Твоё имя на моём запястье

Народ потихоньку заполнял зал, рассаживаясь по местам. Есенин выбрал место подальше от футуриста, так как ещё не был готов раскрывать их связь. Запястья плотно облегала рубашка, скрывая от всеобщего взора выжженные на коже буквы. Это было маленькое собрание поэтов-новичков, на котором присутствовали пару уже прославившихся на всю Россию поэтов, включая Маяковского и Есенина. Они сидели, словно незнакомцы в толпе, лишь краем уха слушая чужую поэзию. Их взгляды то и дело блуждали друг по другу, иной раз встречаясь глазами. Как только новички закончили чтение своих стихов, несколько людей в зале обратились к Есенину с просьбами о выступлении. Спустя несколько мгновений почти все присутствующие упрашивали Сергея подняться на сцену, а в особенности давний знакомый имажиниста — Клюев, который, только заприметив блондина в толпе, сразу подошёл и сел рядом. Имажинист не планировал сегодня выступать, но всеобщие выкрики и просьбы всё же заставили последнего поэта деревни выйти на сцену. Под громкие аплодисменты Есенин поднялся, скрипя деревянными ступенями, и, прокашлявшись пару раз, лучезарно улыбнувшись толпе, начал зачитывать один из своих стихов, который первым пришёл на ум: Друг мой, друг мой, Я очень и очень болен. Сам не знаю, откуда взялась эта боль. То ли ветер свистит Над пустым и безлюдным полем, То ль, как рощу в сентябрь, Осыпает мозги алкоголь. Маяковский внимательно вслушивался в строки. Он знал, что прежде Есенин уже читал данное произведение, но сейчас оно приняло другой смысл для него. Словно нечто волнующее и наталкивающее на недобрые намерения. На душе стало слегка тревожно. Хоть футурист и не подавал виду, но он часто переживал за душевное состояние Сергея. Взгляд Владимира пристально смотрел на Есенина. Маяковский, по обычаю, глядел строго, местами властно. Его взгляд скользил по Есенину, будто хотел изучить каждую мелочь в его внешности. Белая рубашка, которая на Сергее сидела с изящной небрежностью, кудрявые волосы, что так напоминали цвет соломы на солнце, голубые глаза, что сам поэт описывал, как «васильки по ржи». …Месяц умер, Синеет в окошко рассвет. Ах ты, ночь! Что ты, ночь, наковеркала? Я в цилиндре стою. Никого со мной нет. Я один… И разбитое зеркало… Дочитав произведение, Есенин быстрым взглядом оглядел толпу, задержав взгляд на долю секунды на Маяковском. На лице футуриста не отражалась какая-либо эмоция. Зал раздался громкими аплодисментами и выкриками. Этот так знакомый Сергею адреналин, смешанный с выбросом эндорфина, опьянял лучше всякого алкоголя. Внезапно кто-то из зала выкрикнул: — Ну, что скажете, товарищ Маяковский? Как вам стих? В зале в тот же миг воцарилась тишина, все взоры были направлены на футуриста. Несколько секунд мужчина молчал, обдумывая свой ответ, а затем, самодовольно ухмыльнувшись, ответил: — Стих? Господа, это не стих, а невесть что. Как всегда бездарно, товарищ Есенин. Владимир, нахально улыбнувшись взглянув на Сергея, ожидая, что младший ему, как всегда, подыграет и начнёт препираться. Но блондин лишь молча смотрел на Маяковского, поджав губы и злостно глядя на оппонента. Люди в помещении переводили взгляд то на футуриста, то обратно на имажиниста. Вокруг царила тишина. Раньше Есенин точно начал бы препираться с Маяковским, но сейчас ему этого не хотелось. Его вымотали скандалы и потасовки. Парень ожидал подобного ответа от футуриста, но всё же в глубине души надеялся, что старший всё же сдержится от язвительных комментариев.  — Что ж, Владимир, не нравится моя поэзия? Тогда идите к чёрту! — выкрикнул Есенин, быстрым шагом спустившись по лестнице и направившись к выходу. Присутствующие молчали, в то время как Маяковский давал себе мысленные подзатыльники, ощущая чувство вины. Мужчина просто молча проводил Сергея взглядом, делая вид, что ему нет дела до этого «скандалиста», но внутри он понимал, что был не прав, и стоило сдержаться от едких замечаний. После неловкой паузы и перешептываний людей, прочтение стихов вновь продолжилось. А Маяковский, как ни в чём не бывало, продолжил сидеть на месте, делая вид, что ему нет дела до задетых чувств имажиниста.

***

Холодный ветер дул в лицо, заставляя рефлекторно закрывать глаза. Есенин быстро шагал вперёд, не разбирая пути. Услышав крик со спины, Сергей всё же соизволил остановиться. — Серёжа, стой! — подбегая к блондину, выкрикнул Клюев. — Ты как? — А не видно? Я в прекрасном состоянии, — прошипел сквозь сжатые губы имажинист. — Серёж, посмотри на меня, — взяв руку Сергея в свою, Клюев посмотрел в голубые глаза. — Ты не слушай Маяковского, ты ведь знаешь, он остёр на язык. Стих был прекрасным. Николай улыбался, поглаживая пальцами руку Есенина. — Спасибо тебе, Коля. Мы так давно не виделись. Где пропадал? — пытаясь выдавить улыбку, спросил имажинист. — Ох, долго рассказывать, — положив вторую свою руку на щёку Сергея, Клюев немного приблизился к лицу блондина. — Я так скучал за тобой. Николай коснулся мягких губ Есенина, медленно проводя по ним языком. На данное действие Клюева имажинист резко сделал шаг назад, прекратив их поцелуй. — Мы так давно не виделись, что мои поцелуи тебе стали противны? — Дело не в этом, — запинаясь, придумывая отговорку и осматриваясь по сторонам, ответил Сергей. — Просто нас могут здесь увидеть. — Тогда мы можем пойти в более укромное место. Не возражаешь? Несколько секунд раздумывая, Есенин, ухмыльнувшись, мотнул головой в знак согласия. — Пошли ко мне.