Твоё имя на моём запястье

Снег хлопьями падал на землю за окном маленькой квартирки. На улице уже давно потемнело, хотя время ещё даже не стукнуло семи вечера. Декабрь только начался, а Петроград уже усыпало белой пеленой, вступив в которую можно было провалиться по самые колени. Свет в соседних домах уже давно горел, слегка освещая вечерние улицы. За столом, в комнате, в одной из квартир, сидел Маяковский, усердно выполняя порученную работу. Мужчина внимательно отсчитывал нужное количество сантиметров на линейке и проводил линию за линией, вырисовывая пресловутый рисунок. Внезапно Владимир ощутил холодные руки на своей шее, а затем лёгкое прикосновение теплых губ на щеке. Перестав рисовать, футурист краем глаза взглянул на довольное лицо своего соулмейта и, сделав настолько серьезный вид, насколько это возможно, проговорил: — Товарищ Есенин, вы что-то хотели? — Да, товарищ Маяковский, вас, — с лёгким смешком сказал Есенин, зарывалась носом в волосы старшего. — Тогда тебе придётся подождать, я занят, у меня работы гора, — ответил Маяковский, точа ножом карандаш. — А что ты рисуешь? — обнимая со спины мужчину, спросил Сергей. — Плакат. — Я тебе не мешаю? — Мешаешь. — Даже так? — спросил Есенин, медленно перебравшись на колени футуриста, с вызовом смотря тому в глаза. — Товарищ Есенин, — начал было Владимир, но был нагло перебит младшим. — Владимир, будьте добры, продолжайте работать, — с явной издёвкой сказал Сергей. Недовольно вздохнув и глядя через плечо имажиниста на листок с идеально проведёнными линиями, мужчина принялся высчитывать сантиметры с помощью линейки, легонько помечая точки. Пока Маяковский, не взирая на выходки Есенина, пытался хоть что-нибудь пометить на бумаге, имажинист медленно касался шеи брюнета. Словно дразня, Сергей несколько раз провёл языком, вырисовывая непонятные узоры, кончиками пальцев легонько поглаживая затылок мужчины. Быстро переходя с медленных и нежных поцелуев до страстных укусов, парень ощущал, как под ним напрягается тело Владимира. Одна рука футуриста пыталась отметить нужное расстояние, а вторая лежала на спине блондина, с каждой секундой сжимая его белую рубашку. Взгляд помутнел, в голове не осталось ни одной мысли связанной с работой, был лишь имажинист, который так горячо целовал его кожу. Уже отбросив куда-то в сторону карандаш, Владимир обхватил шею младшего рукой, когда почувствовал, как зубы Есенина впиваются в его шею. — Знаешь, я тут подумал, что всё же тебе мешаю, — с явной насмешкой в голосе заявил Есенин. — Поэтому, я, наверное, удалюсь. Делая вид, что собирается уходить, Сергей слегка привстал и убрал руку футуриста со своей шеи. Но Маяковский, не дав закончить махинацию парня, снова резко усадил того на колени. — Поверь, теперь ты мне абсолютно не мешаешь, в отличие от кое-чего другого, — ухмыляясь и смотря на штаны, произнёс Владимир. По обычаю впившись властным поцелуем в губы блондина, футурист руками потянулся к ширинке штанов младшего. Без особых затруднений расстегнув ремень на штанах Сергея, Маяковский повторил данную махинацию и со своим ремнём. Вытянув заправленную в штаны имажиниста рубашку, руки футуриста проникли под ткань рубашки Есенина и нежно поглаживали его голое тело. Губы блуждали в районе шеи имажиниста, а возбуждение то и дело волною мурашек пробегало по спине. Больше не желая оттягивать момент, Сергей рукою расстегнул ширинку штанов Владимира и, достав член старшего, начал медленно ему надрачивать. Не отставая за младшим, футурист вытащил свои руки из-под одежды Есенина, и, достав уже давно возбужденный орган Есенина, прислонил к своему. Обхватив два члена рукой и накрыв руку Сергея, Маяковский начал двигать ладонью вверх и вниз. С каждым мгновением увеличивая темп, Владимир, не прекращая, целовал губы имажиниста. Обнимая Владимира и чувствуя, как громко бьётся сердце в груди, Сергей окончательно для себя понял, что никому не отдаст Маяковского. Своего Маяковского, который был ему положен по судьбе. Стоны отбивались от стен комнаты, пальцами Есенин сжимал плечи старшего. В ушах зазвенело, а чувство исступления было близко. Ощутив ладонью, как пульсирует член, блондин целовал Владимира сильнее, горячее. Короткие ногти на пальцах впились в плечи старшего. Владимир же, в свою очередь, сильнее сжал их органы и, прижав другой рукой Есенина ближе к себе, прорычал младшему в губы. Запястье приятно обожгло, а с пальцев стекала белая жидкость. Немного отдышавшись и придя в себя, футурист открыл полочку чистой рукой и, достав оттуда полотенце, аккуратно вытер им себя и Сергея. — Что ж, руки мы и помыть сможем, а вот одежду придётся постирать, — заметил Маяковский, пытаясь оттереть капельки спермы, попавшие ему на рубашку. — Зато мы хорошо провели время, — ответил Сергей, снова целуя покрасневшие губы партнёра. — Но теперь я устал и хочу спать. — А мне ещё работать, — уставшим взглядом посмотрел на плакат Владимир. — К чёрту её, товарищ Маяковский, лучше ложитесь спать со мной. — Мне бы твоё легкомыслие, товарищ Есенин, — ответил футурист, а потом, вздохнув и посмотрев на умоляющий взгляд Сергея, всё же согласился. Переодевшись и залезая под одеяло в ещё не нагретую телами мужчин постель, имажинист по привычке уткнулся носом в грудь мужчины. Слушая размеренное дыхание старшего и шум с улицы, блондин искренне наслаждался моментом. Всё что было раньше, всё что будет дальше, нисколько не интересовало имажиниста. Было только сейчас, он и Маяковский, лежащий рядом. Все скандалы, крики и препирания ушли на задний фон, неважно было, сколько ещё их будет, важно, что сейчас они счастливы. Хотелось просто всей душой наслаждаться этим моментом, но грубый голос Владимира нарушил всю идиллию: — И всё же, — начал футурист, — странно это всё. — О чём это ты? — поднимая непонимающие глаза на Владимира, спросил Сергей, интуитивно ощущая, что разговор будет из неприятных. — Обо всем. Ты говорил, что уедешь в деревню на неделю, потом, вернувшись чуть ли не на следующий день, полез ко мне в кровать, — размышлял старший, руками чувствуя, как напрягается под ним тело имажиниста. — Я убеждён в том, что в Рязани что-то произошло, о чём ты мне, естественно, не имеешь желания рассказывать. Минуту-вторую помолчав, Есенин, тяжело вздохнув, ответил: — Ты прав, я не хочу об этом говорить. И вряд ли когда-то захочу. — Как я уже говорил, если ты не хочешь мне об этом рассказывать — не нужно. Но ты знаешь мою натуру, Есенин, я всё равно добьюсь своего — казалось, глаза Маяковского сверкнули в темноте опасным огоньком, от которого имажинисту стало не по себе. Он ничего ему не ответил, а лишь перевернулся на другой бок, чётко осознавая, что вся идиллия момента безвозвратно нарушена. Парень не хотел, чтобы старший знал о его ссоре с отцом или что-либо ещё, касающееся его семьи. Сергей понимал, что его сердце уже выбрало Маяковского, и, пожалуй, именно поэтому он не хотел открывать ему все закоулки своей души. А в особенности те, что касаются его чертей. Ведь страх утопить единственный луч света и надежды в своём омуте грязи слишком пугал юношу. Поэтому никогда и ни за что он не откроет себя полностью, не обнажит свою душу, как делал это раннее, когда был моложе и был более «чистым». Только не Маяковскому, только не ему, ведь если это произойдёт, весь мир, который придумал у себя в голове Есенин просто рухнет. А он этого не допустит, больше не допустит.

***

Стук в дверь с утра пораньше сильно бил по ушам двоих любовников. Недовольно щурясь и стараясь как-то закрыть уши, дабы оттянуть момент пробуждения, Есенин пытался делать вид, что ничего не слышит. Маяковский же в свою очередь не мог больше этого терпеть, поэтому недовольно пробурчал: — Есенин, чёрт тебя дери, открой дверь. — Почему именно я? — так же недовольно пробормотал имажинист. — Твой же дом, ты и открывай. — Теперь он наш, поэтому, если тебе мешает — ты и открывай, а мне и так хорошо, — соврал Сергей. Более не выдерживая настойчивого стука, футурист, недовольно ворча, встал с кровати, кое-как переборов сон. Быстро натянув штаны и накинув поверху рубашку, мужчина поплёлся в коридор к входящей двери. Открыв дверь, Владимир увидел девушку лет тридцати-тридцати двух. Она была весьма привлекательна и чем-то напоминала Есенина. Девушка удивлённо взглянула на Маяковского, а затем неуверенно спросила: — А Сергей Есенин здесь живёт? — Да, а вы, собственно говоря, кем ему приходитесь? — разглядывая миловидную особу, спросил футурист. — Я его сестра — Екатерина Есенина.