Твоё имя на моём запястье

Налив в стакан очередную порцию вина, Сергей откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя в никуда. И снова это ощущение, колющее и режущее душу на мелкие части. Злость и обида смешались воедино и сдавливали горло своими острыми щупальцами. Взгляд пустой, сердце колет, а недоверие попутно закралось в глубины сознания и не давало успокоиться. В голове Есенин то и дело прокручивал их разговор, что заставляло чувствовать себя с каждым мгновением хуже. — Зачем тебе идти к этой женщине? — брезгуя проговорить имя «Лиля», спросил Есенин. — Надо. — спокойно ответил футурист. — Для чего надо? Я думал ты уже про неё забыл. — сжимая простынь руками, сказал имажинист. — Я никогда её не забуду. — эти слова ранили Сергея, словно Осирис ножом прошёлся по сердцу, оставляя на нём кровавые царапины. В комнате повисло молчание, было слышно, как отбивали время настенные часы. Глубоко вздохнув, Маяковский присел рядом с имажинистом. — Я просто заберу вещи и вернусь. Через час буду, не переживай. Хмыкнув, Сергей иронично улыбнулся, сжимая кулаки. — Да уж, один час, равно трём дня. — сам себе сквозь зубы проговорил имажинист.

***

Уже третий день Маяковский не появлялся на пороге их дома. Сергей и сам ни разу не вышел, не хотелось появляться на людях, общаться с кем-то, что-то объяснять. Не было моральных сил покинуть свою квартиру, которая стала для него, словно убежище, в котором он прятался ото всех и всего, правда, от себя в ней он так спрятаться и не смог. Встав с кресла, парень вновь направился к письменному столу, где уже как несколько дней пылятся незаконченные произведения. Усевшись за стол, парень взял в руки перьевую ручку и начертил первые строчки: До свиданья, друг мой, до свиданья. Милый мой, ты у меня в груди. Но вот чернила предательски закончились, парень потянулся за баночкой с чернилами. Наклонил слегка в сторону, потом в другую, напоследок дотронулся до неё кончиком пальца. Чернила явно были засохшими. Злость электронами прошла по всему телу. В порыве гнева и отчаяния Сергей схватился за пустую бутылку из-под вина и бросил в угол. Бутылка, в свою очередь, с громким хрустом разбилась на маленькие стекольные крошки. Ударив кулаком по столу, поэт, недолго думая, встал со стула и подошёл к осколкам. Наклонившись и взяв один из них, Есенин рассмотрел, как красиво отблескивает на нём свет лампы. Ещё с секунды полюбовавшись, поэт поднёс осколок к запястью и, собравшись с силами, черкнул по инициалам, зачеркивая надпись «В. В. Маяковский». Лезвие полоснуло кожу, оставляя глубокую рану, из которой в тот же момент хлынула кровь. Капли, которые явно будут долго отмываться, упали на деревянный пол. Сжав зубы и кулаки, Есенин постарался не закричать от резкой боли, обжигающей запястье. Слёзы рефлекторно сами потекли по щекам, а ладонь сжала осколок, который оставил на ней пару неглубоких царапин. Выбросив осколок к остальному стеклу, парень сел обратно на место. Поднеся руку к баночке с засохшими чернилами, Есенин любовался тем, как кровь красиво стекала по руке и падала в чернильницу, наполняя её новыми оттенками. Закусив губу, парень открыл верхнюю полочку и, достав оттуда старую тряпку, прижал её к ране. Затем, взяв ручку, он продолжил своё творение. Предназначенное расставание Обещает встречу впереди. В голове было пусто, лишь одни строки стиха вертелись в голове, не давая свободу другим переживаниям и чувствам. Сердце бешено колотилось, он, словно в безумии, писал буквы, превращая их в слова. Слёзы непроизвольно капали из глаз, попадая на бумагу, образуя на ней мокрые разводы.

***

Уже как несколько дней Владимир жил в своём старом доме, у Бриков. На самом деле, никаких вещей мужчине забирать не нужно было, просто с самого начала перед совместной жизнью с Есениным, он пообещал своей пассии вернуться спустя несколько недель. За это время футурист пообещал сам себе разобраться в своих чувствах к Сергею и к Лиле. Маяковский шёл к Брик только по одной причине — заявить, что между ними всё кончено, он устал терпеть боль и равнодушен к девушке. Но вот она, словно бестия, упавшая на голову поэта давным-давно, нежно провела рукой по его руке, посмотрела с нежностью в глазах, умоляла не покидать её, клялась в любви, и вот снова он поверил и остался. И всегда будет верить и оставаться, до самого гроба будет верить, вечно. Вот её руки ложатся на плечи футуриста, Лиля нежно обнимает мужчину. Шепчет на ухо слова любви, но внутри уже ничего не трогает. — Я так рада, что ты вернулся, — говорит женщина, пытаясь заглянуть в глаза. — Ты же и сам понимаешь, что у тебя ничего бы не вышло с Есениным. — Почему это? — вопрос задел футуриста, вызывая изнутри злость. — Как «почему это»? Ты же и сам прекрасно знаешь, что мужчина не сможет дать столько любви, как женщина. Владимир ухмыльнулся, повернув голову к Лиле и, посмотрев в её глаза холодным взглядом, ответил: — Правда? Забавно получается, ведь от него я хоть чувствовал любовь. — Перестань, Володь, — недовольно проговорила Лиля, отходя от мужчины и садясь на диван. — Ты ведь достаточно умён для того, чтобы понять, что с этим пьяницей и скандалистом никогда не обрести истинную любовь. Маяковский решил промолчать, дабы ещё больше не ссориться со своей пассией. Разговор о Сергее заставлял сердце футуриста сжиматься, его словно разрывали кошки, выцарапывая и доставая оттуда остатки совести. С желанием вернуться назад к имажинисту с каждым прожитым днём бороться было всё сложнее. Мужчину тянуло к этому парнишке, с волосами цвета пшеницы и глазами, в которых расцветало поле васильков. Почуяв от Владимира холод, женщина подошла обратно к нему и, стараясь вновь растопить сердце мужчины, Лиля коснулась его губ своими. Сердце неприятно сжалось, когда футурист отвернул голову, не желая целовать ранее любимые уста. — Что с тобой, милый? — обиделась женщина, ощущая, что теряет над футуристом контроль. — С тех пор, что ты вернулся, так и не разу не притронулся ко мне. Даже целовать не хочешь, неужели опротивела я тебе? Делая напущено обиженный вид, Лиля снова уселась на диване, скрестив руки на груди. «Опять дёргает за ниточки души» — подумал Маяковский. Сейчас он словно прозрел, пелена спала с глаз, теперь мужчина точно мог определить манипуляцию со стороны Брик. Удивляясь тому, что раньше этого не замечал, Владимир встал со стула и сделал пару шагов в сторону Лили. Почуяв свою победу, край губ женщины тронулся в полуулыбке, но та сразу исчезла, когда футурист схватился за запястье и прокричал. Кровь стекала по руке, пачкая ковёр. — Чёрт. — прорычал мужчина, наблюдая за тем, как буквы ярко наливаются кровью. — Что случилось? — обеспокоенно спросила Лиля, её руки задрожали, а в сердце поселился страх того, что всё, чего добивалась она несколько лет, вот-вот сейчас разрушится на её глазах. — Я ухожу. — холодно ответил Маяковский, направляясь к выходу. Брик, не долго думая, рванула за футуристом, перекрывая ему выход из квартиры. — Володь, ты сейчас серьёзно? — испуганно спросила девушка. — Да. — с присущей кротостью ответил мужчина, накидывая пальто. — Хочешь сказать, что он лучше, чем я? Если ты сейчас уйдёшь, можешь больше не возвращаться! Крикнув это, Лиля направилась в комнату, ожидая, что Владимир пойдет за ней, как всегда упадёт в колени и будет просить прощения. Но, постояв пару минут бездейственно, последний раз взглянув на комнату, а затем на кухню, Маяковский направился к выходу. Услышав щелчок закрывающейся двери, Брик истошно заплакала, чувствуя вкус поражения.

***

Холодный ветер душил, обжигал холодом лёгкие, пролезал сквозь одежду, заставляя тело подрагивать. Маяковский чуть ли не бежал к квартире имажиниста, что за несколько месяцев стала их общей. Сердце сжималось от страха и предчувствия неладного. Одолев немалое количество километров, мужчина заскочил в дом, быстро забираясь по лестнице, он постучал в дверь. Тишина. Нервно нащупывая ключи в одном из карманов пальто, Владимир, трясущимися то ли от холода, то ли от нервов руками, достал нужный ключ и, вставив его в замочную скважину, прокрутил пару раз, открывая дверь. На пороге он замер, страшно было сделать хоть шаг по направлению в комнату, из которой виднелись полоски света. Глубоко вдохнув, футурист, наконец, сделал пару шагов по направлению к спальне, закрывая за собой дверь. Лужа крови на полу, разбитая бутылка в углу, пустой взгляд, смотревший Владимиру в глаза. Сердце невольно сжалось, он сделал пару шагов по направлению к Сергею. Тот смотрел словно сквозь него, но с каждым мгновением глаза имажиниста наполнялись злостью, которая перемешалась с наполняющими уголки глаз слезами. — Ну и зачем ты явился? Забыл что-то? — задал вопрос Есенин, пытаясь казаться как можно равнодушнее, но алкоголь то и дело побуждал выплеснуть эмоции. — Да, забыл. — ответил мужчина, подходя ближе к сидящему за столом Сергею. — Тогда забирай и уходи. — отворачивая от футуриста голову и продолжая писать, проговорил имажинист, сжимая кулаки. — Не хочу. — Забирать вещи? — Уходить. — ответил Маяковский, виновато смотря на Есенина.