THORN LILY (Gashiyeon)

Весна уже почти наступила, верно? Мама мне так сказала, и поэтому я знал, что весна уже близко. В палате, где я лежал, круглый год поддерживали постоянную температуру, поэтому я не мог почувствовать изменения погоды во внешнем мире. Даже цифры на календаре через некоторое время стали для меня одинаковыми, и так я проводил свои дни, мало ел и плохо спал. Время больше ничего не значило для меня, но я совсем не скучал. Иногда, когда я не мог больше выносить одиночество, я плакал от всей души, мучая свое тело таким образом, ища эмоционального освобождения. Если бы я мог нормально спать, то время не казалось бы таким долгим.   Прошло шесть месяцев с тех пор, как врач диагностировал у меня психическое заболевание и недоедание. Это было очень удобное объяснение, так что даже если я покончу с собой, никто не будет спрашивать, почему. Все бы меня пожалели, а окружающие постепенно привыкли к пыткам, которые я им причинял. Я думал о том, что моя мать стареет с каждым днем, но даже это было нормальным, так же как и то, что я быстро старел и становился уродливым. Я не имел понятия, когда полностью выздоровею, даже несмотря на то, что чувствовал, как мое тело снова становится сильнее.   Врач всегда просил меня выходить на улицу и погреться на солнце, говоря, что это поможет мне побороть депрессию. Однако даже на солнце я всё еще был очень слаб, как маленький пьяный птенец. Интересно, кто мне это сказал? Каждый раз, когда я стоял на солнце, я вспоминал эту фразу и возвращался в свою темную маленькую палату, чтобы спрятаться в углу. Доктор говорил, что я должен каждый день выходить на десятиминутную прогулку, чтобы поддерживать здоровье, но я полностью игнорировал его и почти каждый день в течение шести месяцев запирался в палате. Даже когда я сидел у окна, то старался избегать солнечного света. Если он снова начинал появляться в моих мыслях, как маленькие зеленые ростки, я вырывал их с корнями.   Как и ожидалось, Юнхо ни разу не навестил меня. С каждым проходящим днем я постепенно терял надежду, что он может прийти. Я больше не пытался следить за кем-либо своим пустым взглядом. Хотя ты и не навещал меня в течение этого полугода, я совсем не ненавидел тебя.   В этот период я изо всех сил пытался преодолеть себя, но в глубине души я тайно надеялся, что он может навестить меня. Отказ от еды и сна был единственным способом, которым я мог протестовать против его холодного отношения. Мама сказала, что он придет, очень скоро, и что я должен потерпеть еще немного. Терпение – это форма выносливости, но для этого человека, на которого было выдвинуто три обвинения, терпение – ничто. Если бы такой добрый человек, как я, мог быть терпеливым, то я бы не находился в таком состоянии.   Джинхо-хён навещал меня раз в месяц. В первый раз он пришел с чувством вины, потому что винил себя за то, что не заметил признаков раньше. Он даже ударил меня за то, что я предал его доверие, и выглядел таким же хрупким, как и тогда, когда умерла его мать. Я совсем не почувствовал боли от его удара, и после этого хён стал навещать меня чаще, и его отношение ко мне улучшалось с каждым визитом. Несколько дней назад, когда он пришел снова, то принес хорошую новость. Наверное, это хорошая новость для меня, я полагаю? Я не знал. И это главная причина, по которой Юнхо всё еще не навещал меня. Он долго колебался, прежде чем решился мне рассказать.   – Ахён выписали из больницы.   Она родилась недоношенной на седьмом месяце и пробыла в инкубаторе под интенсивным наблюдением в течение трех месяцев, прежде чем ее выписали. Поскольку мать умерла во время родов, ребенок был гораздо слабее, чем другие недоношенные младенцы. Я слышал, что Юнхо бросил работу, чтобы остаться дома и ухаживать за своей дорогой дочерью, которая несколько раз болела после того, как она покинула инкубатор. Он так переживал за своего ребенка, что не мог оставить ее одну. Теперь, когда Чон Ахён снова здорова, найдет ли Юнхо время, чтобы навестить меня? Мог ли я еще питать эту крошечную искру надежды?   Думаю, ему нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах. Что касается смерти той женщины, которую он пытался полюбить, чтобы забыть меня, то, наверное, ему тоже требуется время, чтобы пережить утрату? Если дело в этом, то я с радостью приму это и перенесу. Но иногда это меня очень утомляло.   Время продолжало жестоко проходить. Иногда, как сегодня, ночи казались невероятно длинными, и мне было трудно заснуть. Даже после полуночи я не чувствовал сонливости, поэтому вышел прогуляться по коридору. Должно было быть холодно и тихо, как обычно, но вдруг мне показалось, что я ощутил запах слишком знакомого одеколона. Он был таким сладким, таким блаженным и таким отличимым от тех бессонных ночей, что были раньше. Источником парфюма был конец тихого коридора, но мне не нужно было подходить ближе. Достаточно было повернуть голову, чтобы обнаружить, что он всегда был там, как и та широкая грудь и руки, свободно раскрытые и молчаливо ждущие меня… И я стоял там долго.   Иногда зимние порывы ветра задували холодный воздух в одежду через швы. Тонкая больничная рубашка висела на моем костлявом теле, и я был уверен, что выгляжу жалко. Как бы я хотел убежать и принарядиться перед встречей с ним. У нас всё равно впереди целая жизнь, но мое желание увидеть его приковало мои ноги к земле. Аромат становился всё ближе, и тепло его тела… Эта пламенная страсть…Даже стоя к нему спиной, я всё равно чувствовал, что в нем ничего не изменилось. Какое облегчение! Его тень медленно наложилась на мою. И мы наконец-то снова встретились.   Юнхо обнял меня сзади, но я совершенно не ощущал его веса на себе. Это иллюзия? Он зарылся лицом в мои плечи и вздохнул с печалью и страстным желанием, повергая меня в недоверие. Это Юнхо? Мой Юнхо? Тот самый Чон Юнхо, который меня любит? Мог ли я по-прежнему называть его так? О, как я скучал по тебе каждый чертов день…   Мои губы двигались, но звука не было. Я никогда не думал, что это больно, но теперь это стало для меня препятствием, когда я действительно захотел говорить. Слишком много думал, но слишком мало говорил, и я потерял голос, даже не заметив этого. Врач просто сказал, что это чисто психологическое.   – Джеджун-а… Я здесь.   – …   – Я скучал по тебе…   – …   – Почему ты так похудел? Мой Джеджун-а…   Сколько ошибок я совершил, чтобы увидеть его таким? Скольким я пожертвовал, чтобы держать Юнхо в своих объятиях, когда его сердце изливалось слезами? Невыносимая скорбь охватила мою душу, когда мы простили друг друга за наши грехи. Давай начнем все сначала, хорошо? Теперь я мог спать спокойно, потому что он наконец-то мой.   – Скажи что-нибудь, Джеджун-а, позови меня по имени… Что угодно, идиот…   Мы пытались забыть, но когда ему приходилось иметь дело со мной, хрупким мной, который пережил так много, я боялся, что он будет винить себя во всем. Правда, я волновался.   Я плакал некоторое время, стоя спиной, а потом повернулся к нему лицом. Он выглядел таким же изможденным, как и я. Это действительно ты стоишь передо мной? Я поднял руку, чтобы погладить его щеку. Этот красивый лоб… Сильный нос… Острые скулы… Глаза, отражающие всё, что они видят… Привлекательные губы, которые ждали, когда я подам голос… Я внимательно изучил каждую часть его лица, прежде чем убедился, что это действительно Чон Юнхо. Он по-прежнему тот же блистательный мужчина, причина моего существования. Его имя состояло из трех слогов: Чон, Юн, Хо.   Я попытался открыть рот, и он наклонил голову, чтобы услышать мой слабый голос, сосредоточившись и ожидая, когда я заговорю. Но, в конце концов, я не смог произнести ни звука, даже простого «Юнхо». Я почувствовал внезапное желание заплакать, поэтому пришлось прикусить губу и промолчать, склонив голову от разочарования. Он обнял мое худое тело так крепко, как только мог, а затем произнес слова, которые заставили мое сердце пустить слезу от радости…   – Выходи за меня…   Я уткнулся лицом в его волосы, из моих губ вырывались тихие вздохи… Скажи мне, что я всё еще живу в самой глубине твоего сердца… Скажи мне, что в конце этой страстной любовной истории ты снова обнимешь меня и позволишь мне жить в тебе, и что ты дашь мне всё.   – Давай… поженимся, и тогда мы будем жить вместе.   Ради этого больного и увядающего Ким Джеджуна этот идеальный мужчина передо мной только что сделал самое прекрасное в мире: он сделал мне предложение… Я всегда считал любовь очень узким понятием, но теперь, благодаря любви этого мужчины ко мне, я впервые понял, насколько велика любовь на самом деле.   Я снова попытался открыть рот, надеясь, что смогу освободить свой голос, который был запечатан в течение последних шести месяцев. Но я не мог плакать, и из моего рта не вышло даже простое «согласен». Всё, что я мог сделать, это бить кулаками по его груди, а он целовал мои беззвучные губы. Не было нужды в звуках, потому что мы изливали друг другу свои сердца своими губами. Расскажи мне всё, и я смогу почувствовать это, не упуская ничего. Ему тоже не нужно было говорить, потому что мы общались прикосновениями. Как бы я хотел запечатлеть этот драгоценный момент, этот горько-сладкий вкус нашего поцелуя, который медленно распространялся в наших легких, знак того, что наша трагическая любовь нашла способ снова дышать.   С крыльями любви нам достаточно, чтобы снова взлететь. Пусть те прошедшие годы исчезнут в тени… Тогда наша любовь разрушила нас, ранила и оставила шрамы от нашего падения в пропасть. Однако, к счастью, я всё еще мог любить тебя, а ты всё еще любил меня таким, какой я есть, и цепи, которые связывали нас, больше никогда не могли быть разорваны.   Несмотря на то, что я так ослабел под тяжестью этой любви, ты всё равно сыграл роль героя, который спас меня.   Благодаря тебе я снова обрел новую жизнь…   Ты – мой прекрасный мужчина, который должен любить меня полностью, даже мои шипы.