THORN LILY (Gashiyeon)

За последние три года из всех долгих разговоров, которые я вел с Юнхо, лучшими были те, когда мы вместе ходили по магазинам, тщательно выбирая мебель и декор. Что нам купить, куда это поставить? Мы мило спорили по поводу таких обыденных вещей. В конце концов, я очень любил шоппиться, даже если не ради самих покупок.   – Как насчет этого?   Она бесстыдно покачала головой.   – А это?   – Мм!   Это наконец-то ее порадовало, и она быстро сменила недовольное выражение лица и крепко обняла отца за шею. Лицо Чон Юнхо практически кричало, что он согласен на всё, что угодно, главное, чтобы его дочери это нравилось. Цвет этого одеяла даже не подходил к интерьеру нашего дома! Но мои протесты остались без внимания, и я не мог не бросать обозленные взгляды на его красивый затылок – даже мое единственное увлечение исчезло. С тех пор он покупал всё, что хотела Ахён, когда мы ходили по магазинам.   Юнхо продолжал выбирать всё, что ей нравилось. Даже когда я говорил ему, что голоден, он отмахивался: «Мы сейчас покушаем, ладно?», притворяясь, что заботится обо мне. Хотя я был уверен, что он не имел этого в виду; всё, что делал Чон Юнхо, стало для меня как соринка в глазу. Он даже не пытался больше притворяться, показывая свои настоящие эмоции, как ребенок. Его глаза постоянно были прикованы к маленькой Ахён, и он выглядел так, будто любил ее так сильно, что не знал, что с ней делать. Это было совершенно не похоже на любовные взгляды, которые он бросал на меня. Наверное, это можно было назвать взором, полным довольства и облегчения? В любом случае, это определенно была любовь.   Юнхо продолжал общаться с ребенком с этим мягким взглядом, поглаживая ее по голове, пока говорил.   – Полагаю, нам придется переехать через некоторое время. Джеджун-а, а где мы будем жить?   – А в этом есть необходимость?   Хотя наши руки были заняты пакетами с покупками, я все равно осмотрел все вещи, которые мы купили, когда дошли до ресторана. Большинство из них были для подготовки к приближающемуся лету, например, летние наряды. Даже его вкус в одежде улучшился ради его дочери – все платья, которые он выбрал, были прекрасны. И, что самое важное, фасоны очень ей шли, в отличие от того, которое я разорвал в тот день.   Ребенок рос счастливым и здоровым – жизнь, рожденная из тела, которое я мучил физически и ментально, жизнь, вскормленная не молоком матери, а любовью моего мужчины, как маленький монстр. И теперь она стояла прямо передо мной, и я едва мог в это поверить.   – Что, Джеджун?..   – Мм…   – Злишься?   – Нет.   Это сложное чувство нельзя было описать словом «злость». Пожалуй, единственное слово, которое подходило, было «меланхолия». Ее непреднамеренные взгляды каждый раз ранили меня; у меня было такое жалкое, хрупкое сердце.   – Я просто немного устал.   Юнхо ничего не сказал. Это оправдание, которое не было похоже на настоящее оправдание, только утяжелило мое сердце, поэтому я решил, что покончу со всей этой ерундой. Я больше не буду цепляться за его руки и ныть, как бедный ребенок, и буду вести себя более зрело, чтобы ему не приходилось обо мне беспокоиться. Но я сейчас такой хрупкий, что мне сначала нужно было подготовиться морально.   – Всё наладится, когда ты привыкнешь. Прости, это моя вина, что я привел ее с собой.   Если он так думал, то ничего страшного. Для меня это было своего рода самоанализом и раскаянием. Я признал, что ревновал и опустил голову, но Юнхо протянул ладонь и поднял мой подбородок. Держа меня за лицо, он провел пальцем по моей щеке, как будто вытирая слезу, и улыбнулся мне нежно.   – Иди, поцелуй меня.   Хотя Юнхо держал Ахён за руку во время всего нашего похода по магазинам, он отпустил ее, чтобы потянуть за руку уже меня. Я немного помедлил, прежде чем медленно пересек стол и подошел к нему. Мое необычное поведение, похоже, немного его расстроило, и он притянул меня к себе на колени с большей силой, чем обычно.   С самого начала пристальные взгляды окружающих никогда не были для нас проблемой. Сейчас было время семейной трапезы, и в этом переполненном помещении я обхватил шею Юнхо руками, а он держал мое лицо, и наши языки яростно переплелись. На мгновение мой разум полностью опустел, и я погрузился в этот момент, наслаждаясь каждой его секундой. Хотя Ахён, возможно, оказалась травмирована, поскольку это был первый раз, когда она увидела, как ее отец целует ее новую мать, которая явно являлась мужчиной, мне было на это совершенно наплевать. Мне отчаянно требовалось его дыхание, чтобы утешить себя, потому что я такой хрупкий. Если бы только его колени были моим миром, и я мог бы есть, спать и заниматься любовью в этом маленьком узком раю. В такие моменты, увенчанные нежными словами, я мог бы умереть без сожалений.   – Ты не знаешь, как твои слова сделали меня счастливым…   – Если тебе это нравится, то и мне это нравится…   – Ты не знаешь, Джеджун-а, ты даже не представляешь, насколько ты мил в последнее время…   – Люби меня, покажи мне всю свою любовь сейчас…   – Тогда у меня не останется тела…   – Даже если так, ничего страшного… Я могу умереть без сожалений. Я никогда не мечтал, что однажды буду жить с тобой так, поэтому сейчас я чувствую себя по-настоящему счастливым. Правда, Юнхо… Ахён – твоя дочь, так что со мной всё будет в порядке. Она – дочь моего любимого Юнхо, так что я обязан заботиться и о ней…   – Мой Джеджун-а, почему ты такой красивый…   Он сейчас хвалил меня. Да, верно, не думай ни о чем, кроме меня. Мы слишком много страдали до сих пор и наконец-то остались вдвоем, и ничто не сможет разлучить нас, ничто не сможет помешать нам быть вместе, пока смерть не разлучит нас. Когда-то, где-то, некоторое время назад, мы поклялись, что будем вместе навсегда, даже на перекрестке любви, поэтому теперь нам не нужно больше бояться за наше будущее.   В тот момент подали еду Ахён, а я всё еще не вернулся на свое место, сидя вместо этого на коленях у Юнхо. Официантка холодно посмотрела на меня, но я не обратил на это внимания и бросил на нее пренебрежительный взгляд, который, похоже, вызвал раздражение у нее. Сразу после того, как она подала нам блюдо, то быстро исчезла, пробормотав что-то под нос, что пробудило мое любопытство. Я вдруг рассмеялся про себя.   Юнхо нарезал стейк Ахён на маленькие кусочки, но это вышло немного неловко, так как я был препятствием. Однако он ничего не сказал, отказываясь отпускать нас обоих, ребенка и меня.   Наблюдая, как Юнхо кормил Ахён, я снова начал занимать его рот, и мой мужчина не возражал против этого. Как только мы перестали целоваться, он накормил ребенка картошкой, а потом мы продолжили. Это продолжалось до тех пор, пока Ахён не сказала, что она наелась, и тогда мы просто продолжили целоваться. Бесполезная еда, сколько бы раз ты ее ни ел, всё равно останется бесполезной. Я сжал губы и посмотрел на ребенка с жалостью. Я беспокоился, что наши нескрываемые проявления любви могут ранить ее. С этого момента ты будешь видеть своего отца всё реже, пока не перестанешь видеть его лицо вообще. Понятно?   Я бессознательно поднял голову чуть выше. Это не чувство превосходства – ребенок даже не представлял для меня угрозы! Она просто еще одно живое существо, которое нуждалось в моей заботе.  

* * *

  Ахён молчала, когда мы выходили из ресторана, и сидела тихо на заднем сиденье машины с бесстрастным выражением лица. Я пристегнул ремень безопасности и спросил Юнхо:   – Что бы ты хотел поесть?   – Хм, ты собираешься готовить?   – Ты должен хоть что-нибудь съесть, ведь ты сейчас ничего не ел, а вот Ахён очень хорошо покушала…   Его уши, казалось, слышали только слово «Ахён». Чем больше я заботился об Ахён, тем больше он меня любил.   – Я хочу суп из водорослей.   Юнхо улыбнулся мне загадочной улыбкой. Погрузившись в свои мысли, я вернулся к реальности, когда понял, что он вез меня в место, откуда я готов был сбежать, но было уже слишком поздно, чтобы остановить его. Машина Юнхо свернула в небольшой переулок, и я увидел дом своих родителей. Так вот что означала его улыбка.   Не то чтобы я не понимал, что он затеял, но я почувствовал легкое расстройство. Юнхо хотел представить этого ребенка, улыбаясь, как будто ничего не произошло, верно? Мы были такими жалкими.   Машина остановилась, и на мгновение всё стихло. Я закрыл глаза и помассировал виски, а он протянул руку, чтобы погладить меня по плечу.   – Это просто жест вежливости.   – Подожди, Юнхо… Обними меня. Достаточно короткого объятия…   Он с радостью согласился и обнял меня. Я безучастно смотрел на Ахён, завидуя ее невинности, которая так отличалась от нашей хрупкости. Тебе повезло, что ты слишком молода – я завидовал тебе, Чон Ахён.   – Прости, это всё, что я могу для тебя сделать.   Его сердце билось быстрее моего. Неужели нет другого способа избежать боли? Юнхо тоже был озабочен этим, но даже его умный разум не мог найти альтернативу.   – Прости меня за всё. За то, что подвел твоих родителей и тебя.   – Ты лучше любого другого мужчины в этом мире, поэтому у тебя должно хватить мужества, чтобы справиться со всем этим…   Ты должен быть сильным, чтобы защитить меня и ребенка. Ты должен быть сильнее всех остальных. Услышав мои слова, он наклонился и поцеловал меня в лоб. Этот стойкий, прямой мужчина принадлежал мне, и одно только это осознание заставляло меня чувствовать, будто весь мир в моих руках, заставляло меня оущащать себя сильнее всего на свете.   Я был тем, кто завел ребенка внутрь, и первым человеком, которого мы встретили, была моя сестра. Она прикрыла руками рот, чтобы сдержать удивление, как будто вспомнила об одном конкретном человеке. Как бы мы ни пытались это скрыть, это все-таки была правда, и однажды нам всё равно придется с этим столкнуться. Нуна не была исключением; хотя она видела фотографию Ли Сохи только один раз, она всё равно помнила ее. После этого мы встретили моего дядю, а затем моих родителей. Все они вели себя так, словно потеряли голосовые связки, так бережно относясь к своему голосу, что не сказали мне ни слова, вместо этого обмениваясь грустными взглядами друг с другом.   Юнхо отсадил Ахён в сторону и повернулся к моему отцу, который сидел рядом с моим дядей. Моя мать и сестра заняли места на расстоянии, настороженно глядя на ребенка. Из-за их пристальных взглядов я стоял в гостиной, немного растерянный и сбитый с толку. Вместо того, чтобы сесть с ними, я притворился, что оцениваю интерьер гостиной, наблюдая за ними как посторонний наблюдатель.   – Это моя дочь. Ей в этом году пять лет. Хотя она часто болеет из-за преждевременного рождения, она достаточно здорова, чтобы играть с другими детьми.   – И что?   – Мне удалось убедить Джеджуна принять ее, поэтому я забрал ее обратно под свою опеку. В связи с этим я хотел бы получить и ваше разрешение на воспитание этого ребенка…   Ничего страшного, если меня ранят. Лучше я буду плакать, чем видеть его страдания. Юнхо не использовал свой козырь, а именно тот факт, что я лично попросил вернуть Ахён домой. Вместо этого он решил убедить моего отца своей решимостью.   – Ты воспитываешь этого ребенка в том же доме, где живешь с моим сыном?..   Даже его благородные намерения были бесполезны перед моим отцом; он был таким. Мой отец никогда не признает, что кто-то другой прав, потому что он такой холодный. Но Юнхо был решителен получить его разрешение, даже если это означало, что ему придется выслушать долгую нотацию – такая редкая жемчужина! На самом деле, он признался мне раньше, что ему трудно ладить с моим отцом, и из-за этого я очень ненавидел своего отца. Потому что для него всё, что мы делали, было греховным.   – Я не знаю, что ты сейчас затеял…   – Я знаю, что это бесстыдная просьба, и я знаю, что ежедневный вид Ахён будет сильно ранить Джеджуна. Я могу себе это представить. Однако я возьму на себя ответственность за то, чтобы Джеджун не плакал.   Моего согласия было недостаточно; ему нужно было получить согласие и моих родителей. Поэтому он привез ребенка сюда, хотя это казалось невежливым. Это было типично для него – делать то, что считал правильным, со всей своей решимостью. Убедительность моего «бесстыдного» мужчины, в сочетании с тем, что он упомянул мои слезы и то, как мой отец всё еще хотел защитить своего бесполезного сына, похоже, позволили выиграть эту битву.   – Я сам позабочусь о ребенке. Так что, прошу вас, тесть.   Мой отец закрыл глаза, а затем посмотрел на меня, бесполезно стоявшего в стороне. Это твое бремя, а не его, казалось, говорил мой отец. Его свирепый взгляд переходил с меня на Ахён. Мой отец, мой высокомерный отец, унижался, пытаясь понять Юнхо и меня. Перестань пялиться, потому что чем больше ты смотришь, тем больше вероятность, что ты взорвешься.   – И я возьму на себя ответственность за то, чтобы Джеджун больше никогда не плакал.   Юнхо не сможет сдержать это обещание. Даже если он крепко обнимет меня, он не сможет унять мою боль.   Юнхо не знал настоящей причины, по которой я привел ребенка домой.   Я убежал в туалет, чтобы тихо поплакать, и открыл дверь только после того, как значительно успокоился.   …Я всё еще так слаб.   Глядя на мать, которая сдерживала слезы, наклонившись, чтобы погладить Ахён по голове, я почувствовал настоящее отчаяние. Рыдания матери стали громче, и нуна бросилась к ней, чтобы утешить, и обе они зарыдали вместе. Мой дядя глубоко нахмурился, его выражение лица было нечитаемым. Мой отец наблюдал, как нуна вела маму обратно в ее комнату. А затем появился Чон Юнхо, который подошел ко мне с самым красивым и меланхоличным выражением лица и протянул мне руку.   Я не грустил. Я просто немного завидовал этому ребенку. Это был первый раз, когда я дал своей семье возможность увидеть мое горькое сердце.   Я ненавидел тебя. Я ненавидел тебя как сумасшедший. Даже моя семья стала жертвой из-за тебя. Я действительно, по-настоящему, ненавидел тебя всеми фибрами души.   Я не забуду то, что услышал сегодня, малышка. Ты, которая взросла на слезах всех причастных.   Чон Ахён, вот кто ты на самом деле.