THORN LILY (Gashiyeon)

Мы все привыкали друг к другу в повседневной жизни.   Всего несколько дней назад у нас случился огромный скандал из-за домашнего репетиторства для Ахён.   Я, наверное, звучал истерично, когда мы оба повысили голос, потому что ребенок открыл дверь и выглянул, чтобы посмотреть, в чем дело. Она впервые видела, как мы ссоримся, поэтому выглядела немного напуганной. Но кто бы на ее месте не испугался, увидев двух взрослых мужчин, кричащих друг на друга, как будто они своим голосом разрушают дом?   Казалось, Ахён поняла о нас что-то новое. Однако это произошло не тогда, когда мы ласково демонстрировали свою любовь перед ней, а только когда она увидела, как я спорю с Юнхо, упрямо отказываясь уступать, и я заметил ее откровенные взгляды. У меня по коже побежали мурашки.   Репетитором Ахён являлась тридцатитрехлетняя мадам, которую представила жена Джинхо-хёна, она начала учить девочку с четырех лет. У нее не было своих детей, хотя на самом деле она не могла иметь своего ребенка, потому что трижды пережила выкидыш. Эта женщина сказала, что, когда врач сообщил ей эту новость, она была так зла, что хотела перерезать ему глотку. В отличие от ее сильного внешнего вида, внутри она была человеком, который страдал и понимал боль, как и я. Возможно, мы могли бы стать друзьями, потому что мы оба были людьми, которые не могли дать жизнь, даже если хотели. Я признавал, что, возможно, слишком быстро осудил ее, услышав эту историю.   Юнхо решил продолжить ее нанимать, учитывая и этот факт, потому что ему было жалко женщину, рожденную с маткой, но неспособную иметь детей. Единственное, что его беспокоило, это то, что она могла быть необычайно склонна к ревности по отношению к Ахён. Когда я впервые поговорил с ней, то почувствовал себя немного виноватым.   – У меня сначала было то же самое. Ахён, наверное, очень боится незнакомых людей! Она пряталась за спиной отца или тети и даже не хотела на меня смотреть.   – Я никак не могу сблизиться с этим ребенком.   – Почему ты так говоришь?..   Я не мог рассказать ей правду о том инциденте, поэтому придумал оправдание.   – Этот ребенок немного… мрачный. По натуре.   Увидев мое серьезное выражение лица, она рассмеялась и отмахнулась от моего комментария как от шутки. Но, на самом деле, чувства ребенка написаны на его лице. Возможно, она этого не заметила, но я использовал «депрессию», чтобы построить крепость и отгородиться от остального мира.   – Я бы сказала, что это зрелость. В конце концов, дети из неполных семей, как правило, рано взрослеют.   Ахён стояла у двери после уборки своей комнаты. Ее тень была темной и плотной.   Да, у этого ребенка никогда не было матери. С момента своего рождения она была уже совсем одна, потому что, когда девочка впервые заплакала, ее пуповина уже начала остывать. Лучше без такой матери, лучше не видеть ее окровавленное тело. Ее мать просто получила по заслугам за то, что жаждала того, чего не должна была недооценивать.   Ты пытаешься обвинить меня, говоря, что ребенок, выросший без матери, будет мрачным? Ты почувствовала мою вину, хотя ничего не знаешь?   Нет, прекрати. Огонь в моем сердце снова начал разгораться. Я не мог быть таким слабым – даже если я такой, я не мог позволить ей обнаружить мою слабость. Ради него. Я крепко закрыл глаза.   Я подавил слова, которые висели на кончике языка, и проводил ее. «Разве не здорово, что Ахён больше не живет одна в этом большом доме? С дядей ты больше не будешь скучать, правда?» Она слегка ущипнула ребенка за щеку и помахала ей на прощание.   «Дядя», о котором она говорила, был всего лишь выдумкой его семьи. Хотя я был недоволен тем, что живу под чужим именем, я не хотел, чтобы меня называли матерью Ахён.   Я не ее мать.   Но Юнхо и я женаты.   А Ахён – дочь Юнхо.   Кто сказал, что я ее мать или дядя?   Голова у меня запульсировала от смятения. Я прижал ладони к вискам и вошел на кухню, обернувшись, потому что почувствовал, что за мной кто-то следует. Ахён шла за мной маленькими шажками.   – Я хочу есть.   Она сказала это, даже не дождавшись, пока я что-нибудь спрошу. Такое детское личико впервые обращалось ко мне, но так недружелюбно. Мне это не понравилось. Она сделала гримасу, когда увидела, как мы ласкаем друг друга, а потом снова увидела нас, когда мы поссорились. Может быть, ее извращенное маленькое сердце издевалось над нами, потому что теперь ее лицо говорило мне, что я ей не нравлюсь.   У тебя не было причин меня ненавидеть, но я всё равно чувствовал горечь. Моя крепость начинала давать трещины, и всё из-за этого маленького и отвратительного существа.   Горничной не было, а до ужина было еще слишком рано, поэтому мне не оставалось ничего другого, как приготовить ей лапшу. Пока я готовил, она тихо сидела за обеденным столом, ее изящные маленькие ручки потянулись к вилке, когда я поставил перед ней еду. Только одна вилка. Хорошая девочка. Если бы она взяла две, я бы, наверное, ударил ее.   Ее маленькие мягкие ручки держали вилку, а ее крошечный ротик жевал лапшу. Я наблюдал за ней, как ее пленник, смотря, как ее щеки надуваются от еды. Это было очень мило.   – Подожди, девочка.   Что это за манеры за столом! Вокруг ее рта остались кусочки еды, поэтому я взял бумажную салфетку и опустился на колени, чтобы оказаться на одном уровне с ней. Я скатал салфетку и положил руку ей за голову. Она такая мягкая и теплая.   – Чем ты питалась, когда росла…   Я попытался вытереть ей рот салфеткой, но она не дала мне этого сделать, отвернув голову. Но сила, с которой я ее держал, была совсем неслабой; хотя я еще не полностью выздоровел, у меня было достаточно сил, чтобы справиться с таким маленьким ребенком.   – Ты не хочешь мамино молоко?   В долю секунды она оттолкнула мою ладонь от своего лица. Я неловко вернул руку на прежнее место, и мы оба замолчали.   Она смотрела на меня с открытым выражением лица, как будто спрашивая: «Тогда зачем ты спросил такое?». Невероятно, что глаза пятилетнего ребенка могут так смотреть. Внезапно их лица слились в одно, и я быстро зажмурился. Это мой грех, за который я должен нести ответственность – за то, что я убил тебя. Хотя я знал, что мне придется жить с этим до конца своих дней, мне все равно было невыносимо, и это меня утомляло. Нет ничего более болезненного, чем смотреть на этого ребенка. Она положила вилку, спрыгнула со стула и убежала. Куда она пошла? Вероятно, в свою комнату. Я посмотрел на часы и понял, что ей пора спать. Юнхо поручил мне следить, чтобы она спала около получаса в три часа дня.   Я подождал, пока она крепко уснет, и только тогда вошел в ее комнату.   Всё было так же, как в первый раз, когда я ее увидел. Пока она спала, то была похожа на ангела, потому что на ее лице больше не было настороженного выражения и мрачного вида. Я подпер голову руками и смотрел, как она спит. Она дышала глубоко, и, слушая этот ровный ритм, я закрыл глаза.   Мне этого достаточно. Достаточно одной жалкой жизни, как у червя. Пожалуйста, не трогай нашу изношенную и хрупкую любовь. Ты не можешь встать между нами, Чон Ахён, ты просто не можешь. Я сделаю то, что ты хочешь… Нет… Я буду плакать, как хотела Ли Сохи. Но только это. Просто, пожалуйста, не вожделей нашу иссохшую и увядшую любовь.   Не заметив, я заснул. Когда я открыл глаза, в комнате уже было темно, и я больше не слышал ее дыхания. Я почувствовал теплую руку на своем лице: Юнхо смотрел на меня. Я поднялся с кровати, и он быстро последовал моему примеру.   – Где Ахён?..   – Смотрит телевизор. Ты устал?   Я играл с волосами и весело смеялся. Мои волосы были уже довольно длинными, доходили до подбородка. Он – мой мир, мое всё, и только в его объятиях я мог почувствовать настоящий покой и дышать свободно. Что я буду делать, если однажды потеряю тебя?   – Да… Может, потому что сегодня немного жарко…   – Тогда почему ты не включила кондиционер?   – Ахён может простудиться.   Больше всего на свете он хотел, чтобы мы с Ахён ладили друг с другом, поэтому гладил меня по волосам и ласково хвалил. Чон Юнхо был действительно более жалок, чем я, потому что ему тоже приходилось переживать это беспокойство вместе со мной. Он начинал поддаваться нашей судьбе.   Даже если то нежное выражение, которое я носил, было просто маской, чтобы скрыть бурю эмоций, даже если это временная уловка, чтобы избежать трагедии, я полагал, чтодолжен быть благодарен, что моя игра могла дать нам больше времени. Он всё равно не ожидал от меня доброты и горько смеялся надо мной. Надо мной, который даже использовал Ахён, чтобы защитить нашу любовь.   Я – любовник, который мил и добр только перед ним. В конце концов, я всё еще такое эгоистичное и злое существо.   Это неловкое и странное чувство пришло ко мне внезапно, без предупреждения. Когда я это понял, было уже слишком поздно, чтобы на него отреагировать, потому что оно всегда появлялось в одно мгновение.   Независимо оттого, что бы ни случилось в будущем, это всёвина того ребенка. Даже если я отступлю на сто шагов назад, чтобы посмотреть на многие вещи, я всё равно не думал, что неправ, говоря это.  

* * *

  Я купил что-то действительно интересное, когда ходил по магазинам. На самом деле, нет ничего более увлекательного для нас обоих, и для меня это тоже выгодно. Конечно, я не планировал это покупать; это была скорее спонтанная покупка после того, как я примерил вещь и понял, что, хотя я и не хотел ее носить, мне очень понравилось, как я в ней выглядел. Несмотря на то, что мое слишком худое тело смотрелось немного отвратительно, для Юнхо оно всё равно оставалось милым. Поэтому, когда я достал эту шелковисто-белую женскую ночную сорочку, на его лице мелькнуло необычное выражение. Я медленно переоделся в тонкую ночнушку под его жадным взглядом, и с того момента он не мог не влюбиться в меня.   – Ах, Юнхо-я… Мм… Ложись на кровать…   – Не снимай это… Ты выглядишь потрясающе…   Может, это его фетиш? Одна из бретелек соскользнула, и ночнушка повисла неустойчиво на моем теле, и в этот момент Юнхо выглядел действительно опасным. Я не ожидал, что так быстро его возбужу. Конечно, дело не в том, что у меня не было другого способа возбудить его, кроме как переодеться – я просто хотел показать ему сорочку, а не специально заставить его возжелать меня.   В тот момент, когда я сел на стол, мои ноги, естественно,раздвинулись, и его возбужденное лицо приблизилось вплотную. Я хотел двигать бедрами, но не мог, потому что Юнхо крепко держал меня на месте. Ощущение шелка на моей коже вызвало дрожь по позвоночнику. Иногда мне нравилось быть одетым, когда мы занимались сексом, потому что мне нравилось чувство препятствия, которое создавала ткань, одновременно охлаждающая и полная загадок. Я был практически опьянен этим шелковистым ощущением, когда Юнхо медленно перенес меня на диван и вошел в меня. Он только расстегнул ширинку, ничего больше.   Я протянул руку и сунул палец ему в рот. Юнхо ответил, укусив мою фалангу. Я хотел потрогать его задницу, поэтому я использовал свои бедра, чтобы спустить его брюки и трусы, и он рассмеялся над моими ловкими ляжками. Мой палец стал более смелым, согнулся и обхватил его язык, рисуя круги на нёбе его рта. Может, мне наклониться и схватить твое сердце? Позволь мне мучить твою глотку своими руками.   Чем больше двигались мои пальцы, тем быстрее он входил в меня.   – Ах, угх… Ах!!   Внезапно я почувствовал острую боль где-то глубоко внутри себя. Он сразу же остановился, увидев, как я нахмурился.   – …Ты в порядке?   – Ах… Прости, Юнхо… Что это…   – Я сделал тебе больно?   – Раньше во время секса никогда не было больно. Наверное, ничего страшного.   – Тогда давай продолжим.   Я подбодрил его, и мы снова занялись любовью. Странно, но та внезапная острая боль уступила место тупой пульсирующей боли. Юнхо тоже двигался менее энергично, но боль не уходила, что было очень неестественно. Я стонал громче, чтобы он этого не заметил.   Одна из его рук проникла под мою ночнушку, и я почувствовал, как будто Юнхо нарушил святое место. Мое сердце снова взлетело в экстазе. Этот маленький инструмент был действительно чудесным выбором! Я был очень доволен им.   Мне нравилось, когда Юнхо был со мной груб, пот стекал по его подтянутой спине, потому что тогда я мог подшучивать над ним за то, что он терял рассудок ради удовольствия. Чем сильнее я дрожал, тем глубже он погружался в меня. Мне очень хотелось сделать несколько фотографий, на которых мы занимаемся сексом, потому что не было ничего более особенного и ценного, чем эти моменты.   Каждый раз, когда мое тело содрогалось, я чувствовал, как шелк скользит по моей коже, влажной от предсеменнойжидкости. Я хотел наблюдать, как Юнхо достигнет кульминации, поэтому схватил член и провел руками по всей его длине. Через несколько секунд он кончил, и никакие слова не смогли бы описать, как прекрасно выглядел Чон Юнхо в этот момент.   Даже послевкусие было приятным: я провел рукой по его волосам, а он целовал мою грудь. Казалось, он хотел снять испачканную ночнушку. Чх! – внезапный шум напугал нас обоих, и мы услышали, как кто-то убегает из нашей комнаты. Звук маленьких ножек. Так ребенок застал нас за делом.   Повернувшись, чтобы посмотреть на маленькую щель в двери, мы одновременно рассмеялись.   – Ей даже не нужно беспокоиться о том, что у нее будут братья и сестры, а она всё равно ревнует…   – Тогда давай будем пробовать, пока у нее не появятся братик и сестричка?..   Да, оппа, даже я понимал, что это была шутка. Он не собирался останавливаться, схватив мой член без тени юмора. Ах, что мне делать, я снова твердел.   Когда мы закончили, я схватился за живот и побежал в туалет. Когда я сел на унитаз, меня охватило неприятное чувство, как будто что-то пыталось выскользнуть из меня, после чего последовало жгучее ощущение в моем отверстии, сопровождаемое ужасным зловонием. Я сразу же встал и заглянул в унитаз.   – Умгх!!!   Кровь. Вся унитазная чаша была заполнена кровавыми сгустками. Я был настолько потрясен, что колени подкосились, и я опустился на пол, а задний проход всё еще жгло от выделения всей этой багровой жидкости. Если я снова займусь с ним сексом, то, вероятно, увижу что-то еще хуже. Сколько лет мы этим занимались? Сколько мы рисковали всё это время? Это всё промелькнуло в моей голове, как старый фильм.   Я знал, что даже если бы этого ребенка не было, я всё равно должен был его покинуть когда-нибудь. И этот день приближался.   У нас не было планов на остаток дня. Когда Ахён наконец получила свой ужин, уже было поздно. Это произошло из-за того, что мы забыли о времени, и всё из-за моей ночной сорочки, но я не мог ее больше носить, поскольку Юнхо случайно порвал ее. В конце концов, мы пошли поужинать, и закончилось тем, что я глядел на его аппетитное блюдо с морепродуктами. Я взял палочки и помешал, а затем положил еду на его тарелку. Его губы искривились в небольшой улыбке, и он в ответ положил немного еды и на мою тарелку, но у меня не было аппетита, как будто эти кровавые комки заблокировали мое горло. Перестань об этом думать, повторял я себе.   Совершенно нормально, что дети привередливы в еде, потому что они маленькие. Даже у взрослых, таких как я, есть свои предпочтения и антипатии, не говоря уже о детях.   – Ахён, съешь это. Нехорошо быть привередливой.   Юнхо ласково уговаривал ребенка, но лук на ее тарелке стал причиной ее капризности. Независимо от того, насколько эта девочка была развита не по годам, перед отцом она была всего лишь пятилетней дочерью. Почти сразу же она надула щеки, как маленькая лисица, и ее недовольство отразилось на всем ее лице. Юнхо перестал пытаться накормить ее и вместо этого уставился на нее с пустым взглядом.   – Если ты это съешь, то станешь еще красивее, не правда ли? Давай, открой ротик, а~   – Мм, мм! Нет!   – Ахён, перестань капризничать за столом.   Несмотря на его хмурый взгляд, ребенок продолжал привередничать. Это был результат того, что отец воспитал ее в одиночку, как принцессу. Это всё – твоя вина, что у этого ребенка нет манер. Я жевал еду, смотрел на них и смеялся, потому что ее упрямые протесты были так похожи на мои. Когда я устраивал истерику, я тоже вел себя как пятилетний ребенок.   Юнхо положил немного лука на кусок тщательно очищенной от костей рыбы и поставил его перед ней. Его движения были немного резкими.   Возможно, она так высоко себя ценила, потому что я ничего не сказал. Посмотрите, я ее покормлю. Мне было приятно видеть, как она устраивает истерику, как маленький ребенок. Хотя еда была рядом с ее ртом, она отказывалась есть, хмурясь и говоря, что ненавидит своего папу, и выглядя так, будто может заплакать в любой момент.   Даже когда Юнхо пытался заставить Ахён покушать, она была твердо настроена не делать этого и даже оттолкнула вилку своими маленькими ручками. Я смотрел, как кусочки рыбы, лука и соуса летели на рубашку Юнхо. Я инстинктивно потянулся за бумажной салфеткой, чтобы вытереть его, и попытался раздраженно очистить пятна от еды. Он смотрел на ребенка, не находя слов, а она упрямо сжимала губы.   – Ты. Если не хочешь есть, то выходи из-за стола.   Я не мог больше это терпеть. Оба уставились на меня с недоверчивыми выражениями лиц. Я только наказывал эту самонадеянную маленькую девочку, но его взгляд говорил мне, чтобы я прекратил. Даже ребенок выглядел так, как будто хотел сказать: «Кто ты такой, чтобы меня ругать?». Такое ненавистное выражение. Неужели ей действительно пять лет?   – Ты испачкала рубашку аппы*! Почему ты такая недисциплинированная?   Я повысил голос, как когда ссорился с Юнхо, и ребенок сразу же изменился в лице, будто собирался заплакать. Ее рот был опущен, а большие глаза блестели от слез, и она быстро схватила рубашку отца. Я ее ненавидел. Но он, похоже, не разделял моих чувств. Добросердечный Юнхо отложил салфетку и утешил дочь: «Всё в порядке, аппа здесь». Сейчас я действительно не выносил слово «аппа».   – Это твоя вина, что ты ее так избаловал, и она не имеет даже элементарной дисциплины!   – Всё в порядке. Я виноват, что заставляю ее есть то, что она не хочет…   Юнхо даже пересадил ребенка к себе на колени. Как же я хотел в тот момент опрокинуть стол, но мне пришлось бороться с этим желанием и вместо этого ударить палочкой по своей тарелке. Почему ничего не идет по моим планам? Увидев, как я вымещал злость на посуде, он усмехнулся. Ты знал, что так будет, но всё равно сделал это. Я ненавидел, когда ты так смеялся.   Как родитель, Юнхо хотел, чтобы его ребенок ел всё питательное, поэтому он снова попытался накормить ее рыбой и луком. Ахён безучастно посмотрела на кусочек лука, который был меньше, чем предыдущий, посмотрела на отца, а затем снова на лук. Я должна это съесть? Ее маленький ротик, казалось, обдумывал этот вопрос. В конце концов, она всё же бросилась обратно в объятия отца, упрямо уткнувшись лицом в его рубашку. Я в отчаянии бросил палочки.   – Дай мне это. Я съем.   Я схватил его неуклюже расположенную руку и открыл рот. Рыба, поданная с его руки, была вкуснее, чем обычно, и лук тоже был приготовлен до совершенства. Это было восхитительно. Я не мог поверить, что еще несколько минут назад мне было трудно это проглотить. Я должен был поглотить это неприятное воспоминание.   – Это восхитительно! Оппа, может, я тебя тоже покормлю?   Не дожидаясь его ответа, я сунул ему в рот кусочек рыбы. Глядя на мои ожидающие глаза, он улыбнулся, и в этот момент я почувствовал его любовь ко мне. Я посмотрел наместо Ахён с оттенком сожаления, а затем уставился на ребенка на коленях Юнхо. По совпадению, она тоже смотрела на меня, ее огромные круглые глаза были настолько большими, что я подумал, не забыла ли она моргать. Ее свирепое выражение лица было явным вызовом для меня. Как будто для того, чтобы доказать, что это не иллюзия, Ахён схватила воротник рукава своего отца и посмотрела с легкой завистью на то, как мы кормили друг друга.   – Аппа, я… я…   – Мм? Что? Что ты хочешь съесть?   Она кивнула на рыбу, и Юнхо сразу же положил ее перед ней, но она покачала головой.   – Я хочу лук…   – Разве ты не ненавидишь лук? Ты действительно хочешь его съесть?   – Да!   – Эта маленькая негодница, какая радикальная перемена…   Юнхо добавил в рыбу немного лука, и она сразу же скушала все. Видя, как Ахён ест как хорошая девочка, Юнхо был очень счастлив. Из-за остроты лука она сразу же стала искать воду после того, как проглотила его; так что, похоже, она просто заставляла себя есть. Как подло. Она бы даже червей съела, если бы сидела на коленях у отца.   – Оппа.   – Хм, что?   – Можно я тоже там посижу?   Я надул губы и указал на его колено, а Юнхо уставился на меня. Ребенок хихикнул и съел еще три ложки лука.   Прямо посреди ужина мы смело демонстрировали свою любовь друг к другу. Если бы нас видели сторонние посетители, они, вероятно, были бы в шоке и проклинали нас в душе.   Изменение в Ахён было очевидным. Когда-то она думала, что отец принадлежит только ей, но потом увидела, как он целует мужчину, с которым она только что познакомилась, и стала ревновать. Хотя она думала, что взяла верх, когда увидела, как мы ссоримся, она снова почувствовала себя преданной после того, как подсмотрела, как мы страстно занимаемся любовью, забыв даже об ужине. Мысль о том, что отец, который, как она думала, любит только ее, готов был есть еду, которую ему дал кто-то другой, и даже улыбался этому мужчине, вызывала у нее невероятную ревность. Как ее маленькая головка могла понять, что такое ревность? В конце концов, Чон Ахён – необычный ребенок, я должен быть на чеку. Она определенно необычная, может быть, она даже унаследовала часть души Сохи.   Как будто хотела доказать, что я прав, она снова сделала шаг, чтобы вывести меня из равновесия.   – Аппа… Мне страшно…   Я сидел на коленях у Юнхо, смотрел телевизор и пытался избавиться от этих ужасных воспоминаний. Как раз когда я собирался заснуть, слушая биение его сердца, она появилась в гостиной, обнимая подушку. Юнхо встал с дивана, чтобы взять ее на руки, а она протирала глаза, выглядя так, будто сейчас заплачет. Только лишь наблюдать за этими надоедливыми существами уже было достаточно раздражающим. А если она и вправду заплачет…   Юнхо посадил ребенка рядом с собой и нежно погладил ее по спине, и она сразу же уснула, словно он наложил на нее заклинание. Я смотрел на нее через его плечо с изумлением и восхищением. Она была точной копией своего отца. Черт возьми. Почему он отец ребенка, с которым я просто не мог найти общий язык? Я испугался одной только мысли об этом, а теперь мне пришлось увидеть это своими глазами.   В тот момент, когда Юнхо повернулся ко мне, я наклонилсяи укусил его сосок. Я всё еще в порядке? Да, наверное. Я всё еще в порядке.   Он замялся, глядя на свою дочь.   – Разве мы только что…   – Этого недостаточно… хм?   – Ахён…   – Она спит, разве нет? Я не буду шуметь…   Я сразу же залез на него. Хотя я уже израсходовал довольно много энергии, но теперь у меня внезапно появилось желание возбудить его. Как я мог позволить ему передумать заниматься со мной любовью только потому, что Юнхо беспокоился о своей дочери? Я буду дразнить его и насиловать его член, очаровывать его своей хитростью и чувственностью, пока он не будет подчиняться только мне и никому больше. Я буду заниматься с ним любовью, пока мое тело не сможет больше этого выносить.   Я потерся попой о его грудь, держа член в руке и изгибая бедра. Я попытался раскрыть его рот, но Юнхо упорно отказывался подчиняться.   – Мм… Поторопись.   Ему не оставалось ничего другого, как открыть рот, и я всунул туда свой член. Как только давление стало подходящим, я вошел в его рот полностью, и его лицо сморщилось в многочисленных морщинах и складках. Всякий раз, когда я видел, как его красивое лицо искажается в этом хрупком выражении, я специально прилагал больше усилий, чтобы заставить его давиться. Удовлетворенный этим минетом, я откинулся назад и слабо застонал, погрузившись в эту запретную страсть, не чувствуя, как он остановился, и не замечая взглядов ребенка.   Юнхо прибегнул к тому, что укусил мой член, и я сразу же вытащил его, глядя на него с ненавистью. Он вытер рот и посмотрел на Ахён.   – Не спишь?   Она сразу же забыла всё, что только что произошло, когда я спросил ее об этом. Чон Юнхо попытался заставить ее лечь, но она упрямо отказывалась, схватив одеяло и уставившись на мое обнаженное тело. Она пялилась на человека, свою предполагаемую «мать», который только что вставил свой член в рот ее отца, уставилась на мужчину, который облизывал губы после своей страсти: Ким Джеджуна.   Что подумает ребенок? Может ли она принять такое поведение? Я чувствовал себя счастливым, купаясь в сиянии победы, хотя это довольно по-детски, поскольку я победил маленького ребенка, который почти ничего не понимал. Такое чувство гордого превосходства – моя вторая натура. Я всё еще жив.   Дай мне еще немного времени, чтобы насладиться этим. Пожалуйста, не ревнуй. Скоро он будет весь твой, и тебе останется только дождаться этого дня.