THORN LILY (Gashiyeon)

Менее чем за неделю Ахён и я перешли от простого разногласия к полномасштабной войне. С той ночи все следы симпатии ко мне были стерты из ее сердца, и она проявляла презрение ко мне за то, что я пытался монополизировать ее отца. В любое время, в любом месте она противилась мне.   – Вставай, быстро.   Я всегда разговаривал с ней очень мягким и дружелюбным тоном. Если бы я не удосужился проявить к ней даже эту небольшую привязанность, меня могли бы обвинить в том, что я не пытаюсь общаться с ребенком. Но если Ахён действительно такая зрелая, как о ней говорят, то она, вероятно, понимала, что я имел в виду. И даже если она не понимала этого сейчас, то когда-нибудь поймет. Ты не можешь игнорировать меня только потому, что я тебе не нравлюсь, потому что Юнхо любит меня больше, чем тебя.   – Ты не хочешь завтракать?   Это был просто ребенок, который не понимал глубины нашей любви. Пятилетняя девочка в любом случае не смогла бы этого понять. Мы были вместе примерно в три раза дольше, чем ей лет, и всегда глубоко любили друг друга. Были моменты, когда мы ненавидели и презирали друг друга, но мы преодолели всё это и создали прочную, стабильную любовь, которая принадлежала только нам. Как это маленькое существо, рожденное из одной крошечной клетки Юнхо, могло встать между нами? Когда я об этом думал, мне хотелось смеяться.   – Ты меня игнорируешь?   Я знал, что ты меня ненавидела, но чем больше ты меня ненавидишь, тем больше я буду использовать любовь твоего отца ко мне как свой щит. Маленькие сопляки должны знать свое место, особенно ты, Ахён, ребенок, взросший на слезах всех причастных. Завидовать чему-то подобному – это слишком экстравагантно для такой, как ты.   Сегодня он всё еще стоял рядом с жалким мной. Время завтрака давно прошло, а ребенок всё еще спал. Даже Юнхо разозлился на такое недисциплинированное поведение. В последнее время она не повиновалась мне, слушая только своего отца, когда он ее ругал. Пока я не вмешивался, она слушалась только его, как маленький ангел. Я ненавидел ее до глубины души.   Утро, похожее на войну, прошло, и Юнхо, который работал из дома с момента рождения ребенка, отправился в свой кабинет, чтобы наверстать упущенное. Ахён уснула ранним днем, на диване, а не в своей комнате. Вероятно, она заснула, смотря телевизор. Я положил белье в стиральную машину, а потом безучастно посмотрела на нее. Несмотря на то, что стояло лето, в доме всё еще было немного прохладно. Я и так был недоволен ею, но когда увидел, как Юнхо накрыл ее покрывалом, то еще больше разозлился. Он взял ее одеяло из комнаты и накрыл им ее маленькое тельце, свернувшееся калачиком на диване.   Ахён перевернулась и продолжила дремать. Я сел на пол перед диваном, положив подбородок на колени.   Такая свежая. Как молоко. Как всегда, она похожа на ангела, когда спит…   – …   Я вздохнул.   Если этот ребенок украдет Юнхо, что у меня останется? Потому что я знал ответ на этот вопрос, я всегда опасался Ахён, моей единственной соперницы. Даже сейчас… чтобы защитить себя и моего Юнхо.   – Ахён-а, твой папа любит мужчин.   Твой отец стал геем из-за меня.   – Тот, кого ты называешь мамой, я, тоже любит мужчин.   Просто человек, которого я полюбил, был мужчиной…   – У тебя… нет матери…   Твоя мать…   – Твой отец и я… Мы очень любим друг друга…   …я убил ее.   – Так что, Ахён-а, я… Я всегда чувствую себя грустно, когда смотрю на тебя.   Иногда, когда я смотрел на твое лицо, я не мог не вспомнить, как выглядела твоя мать, когда она умирала в луже собственной крови. Думать о том, что она могла заставить меня, такого бесстыдного человека, чувствовать вину, было уже достаточно, чтобы измучить меня. Теперь даже ты делала то же самое со мной. Ты не можешь так поступать.   – Не говори таких бессмысленных вещей. Ребенок их услышит.   Грубый голос прервал мои мысли, и я оглянулся через плечо. Юнхо смотрел на меня с мрачным выражением лица. Когда я увидел устрашающий взгляд в его глазах, слезы потекли по моим щекам. Такие слезы, как и ложь, очень смущали нас обоих. Это было похоже, как вонзить нож в рану, которая только начала заживать, а затем разорвать ее руками. Естественно, я плакал.   Может быть, я не такой слабый, как себя представлял, и просто использовал слабость как оправдание, чтобы жить за счет Юнхо, как паразит. Он знал об этом, но тем не менее любил меня еще больше, и я был просто тронут тем, как он жертвует собой ради меня.   Ахён по-прежнему была привередливой в еде. После того, как мы поняли, что она ест только сидя на коленях у отца, Юнхо перестал потакать ей. Хотя она была хитрым ребенком, Юнхо тоже не был слабым противником – победа за мной.   Я давно не готовил. После того, как я приготовил достаточно блюд, чтобы заполнить весь стол, Юнхо не мог перестать меня хвалить. Он притворялся равнодушным, когда я пришел домой с продуктами и занялся готовкой, но когда попробовал еду…   – Скажи горничной, что ей больше не нужно готовить. Тебе будет тяжело, но я хочу, чтобы отныне готовил именно ты…   Я был вне себя от радости, услышав его слова. Юнхо был полностью покорен мной, и я не мог не расслабить плечи, чувствуя, как меня накрывает волна блаженства. Я задался вопросом, ем ли я на самом деле еду или потребляю его любовь? Я наблюдал, как он ест, с легкой улыбкой, приподняв подбородок рукой. Когда мои пальцы коснулись кожи, я почувствовал, как по спине пробежал холодок.   С каких это пор моя кожа стала такой дряблой…   Я отложил палочки и обхватил лицо ладонями. Оно казалось таким шершавым. Я чуть не разрыдался прямо там; всегда думал, что совсем не постарел, но однажды обнаружил, что уже старый. Я начал винить себя за это. С каких пор я стал таким дряхлым? Я даже не заметил, когда состарился, и всё еще думал, что имею наглость прилипать к нему, как паразит?   У меня пропал аппетит, и я стал нервным. Хотя они оба почувствовали, что я вел себя странно, то не придали этому значения, так как для меня было нормально внезапно перестать есть. Их равнодушная реакция еще больше усугубила мою депрессию.   Прошло много времени с тех пор, как мы закончили кушать, но Юнхо всё еще не появился в нашей спальне. Я намеренно избегал зеркала и сидел в углу кровати. Я не мог перестать дрожать из-за внезапного страха: старение казалось мне страшнее, чем выделение крови. Наблюдать, как я увядаю, казалось мне более ужасающим, чем наблюдать за собой, когда я болел.   Может, он вернулся в кабинет, потому что не смог закончить работу? Я хотел его увидеть, поэтому быстро вышел из комнаты. В этот момент я услышал смех, доносившийся из ванной на первом этаже. Обычно купанием ребенка занималась горничная, но эта маленькая лисичка каким-то образом сумела уговорить отца, чтобы он искупал ее вместо нее. Мой Юнхо играл с Ахён в ванной, голый и покрытый мыльными пузырями. Я был так взбешен, что мог только сухо усмехнуться.   – О~ Джеджун-а, хочешь присоединиться к нам?   Юнхо держал Ахён на руках, когда спросил меня. Я проигнорировал его вопрос и вернулся в комнату, лег на кровать и накрылся одеялом. Мне хотелось кричать, но я не был злым, потому что видел, как они купались вместе. Я ничего не мог поделать, поэтому мог только уткнуться лицом в подушку. Через долгое время он подошел ко мне, пахнущий детским шампунем.   – Омма злится, потому что мы бросили ее, чтобы искупаться…   – Мм… Аппа, у меня голова замерзла…   Он сразу же обернул ее своим полотенцем, и, услышав ее тихий смешок, я с раздражением поднял голову. Не былоникаких причин, чтобы это продолжалось дальше. Я крикнул ребенку:   – Почему ты еще не ложишься спать?!   – …Джеджун-а…   – Возвращайся в свою комнату. Мне неприятно видеть тебя так…   Ахён с испугом посмотрела на Юнхо. Не на меня, а на своего отца. Она пыталась попросить его о помощи, выглядя жалко, но он не мог ничего поделать с моим внезапным приступом гнева, поэтому отправил ее в комнату спать. Я лежал на кровати, скованный, как труп. Комната без него была похожа на маленький, запущенный переулок, пахнущий старыми вещами, даже если весь дом был заполнен роскошным декором. Юнхо вернулся, и комната сразу же стала похожа на дворец. Благодаря его руке мое тело снова ожило.   Я положил голову ему на бедро и осторожно посмотрел на него.   Мой Юнхо не постарел ни на день, он был так же красив, как и раньше. Хотя он действительно состарился в тех местах, которые не видны нашим глазам, всё это не было для меня проблемой. Но моя красота… куда делась эта уравновешенность и элегантность?   – Теперь никто не будет мной интересоваться…   – Почему?.. Потому что ты теперь похож на старуюженщину?   Думая, что мое несчастье вызвано тем, что он купался с Ахён, Юнхо снова погрузился в ванну ради меня. Я слабо рассмеялся над его шуткой.   – Нет… Правда… Я даже не столкнусь с теми опасными вещами, которые случились со мной в прошлом…   Я улыбнулся без выражения, шепча эти слова, и он поцеловал меня за ухом.   Меня дважды почти изнасиловали: один раз, когда я учился в старшей школе, и второй раз, когда я учился в колледже. В первый раз парень, который напал на меня, был еще молод и просто выполнял приказ, поэтому это не было очень страшно. Однако во второй раз всё было по-другому, и я чуть не стал жертвой группового изнасилования. Юнхо появился неожиданно, как чудо, как раз в тот момент, когда мой насильник собирался войти в меня. Я услышал, как Юнхо позвал меня по имени, прямо перед тем, как потерял сознание.   Хотя оба раза мне удалось выйти из ситуации без ущерба, то, что я чувствовал тогда и что чувствовал сейчас, было совершенно разным. То были дни, когда я был самым красивым, до того, как время отравило мои раны и придало им гнилой запах. Я начал скучать по тем дням, когда мое сердце еще не было разбито.   – Может, мне… пойти на операцию?   Юнхо перестал ополаскивать мои волосы водой. Стены ванной были покрыты зеркалами во всю длину, чтобы удовлетворить нашу бурную сексуальную жизнь. Наблюдая, как я осторожно трогаю свое лицо, он наконец понял причину моего плохого настроения. Наступила минута молчания, а затем Юнхо поцеловал меня в спину, размышляя о своей ошибке.   – И что… ты и сейчас такой же красивый.   – Разве ты не влюбился в меня только потому, что я был красавчиком?   – Да, сначала да. Но теперь я люблю Ким Джеджуна еще больше. Ты это знаешь, и всё же почему?..   – Юнхо-я…   Он ответил мне объятиями вместо слов. Я закрыл глаза, прижавшись к нему. Но я… Я не был счастлив, даже услышав такие слова.   К счастью, мой вес совсем не увеличился. И это, наверное, естественно, поскольку моя депрессия сжигала почти все калории, которые я потреблял, поэтому я никак не мог поправиться. Какое облегчение. Я вышел за дверь.   Ребенок находился посреди урока в гостевой комнате. Когда я прошел мимо, то услышал, как она бегло произносит английские слова. Apple, сказала она. Яблоко. Она пыталась повторить произношение, пробуя снова и снова, а потом настала моя очередь попробовать произнести это слово. Репетитор и ребенок повернулись ко мне, услышав звук, и я засмеялся от смущения. По правде говоря, я почти ничего не знал об английском, да и вообще ни о каком предмете. У меня не было «любимого предмета», ничего, кроме красивого лица и прекрасного тела Юнхо. Я вздохнул.   Они прервали урок, когда появился я, и Ахён воспользовалась случаем, чтобы попросить разрешения выйти в туалет. Она закрыла книги, когда горничная принесла две чашки холодного чая и немного печенья. Они выглядели вкусно, но я не мог их есть.   Такова цена красоты. Моя обвисшая кожа и так доставляла мне много страданий, если бы я еще и вес набрал, то точно бы этого не вынес. Я хорошо понимал это о себе.   Репетитор сначала угостилась сама, а потом предложила мне. Я немного смущенно махнул рукой, а она сказала: «Опять не кушаете?» Похоже, до сих пор я не ел ничего из того, что она мне предлагала. Как мужчина, я не мог сказать, что это потому, что не хотел поправиться, поэтому мог только неловко улыбнуться.   – Джеджун-щи, вы действительно уникальны.   – В каком смысле?   – Во-первых, вы слишком красивы для мужчины…   Мы оба рассмеялись одновременно. Я опустил голову в замешательстве, когда она поставила чашку и продолжила хвалить меня, даже активно жестикулируя выражением лица.   Она не знала моего прошлого, как чистой маленькой лилии, как страстной розы, каким я был раньше.   – Ваша аура действительно особенная. Вы примерно одного возраста со мной, но энергетика, которую вы излучаете, совершенно отличается от моей. Как будто вы делаете вещи, которые обычно не делают другие люди. Чем вы занимаетесь?   – В последнее время я особо ничем не занимаюсь…   – О~? Значит, вы тоже живете хорошей жизнью.   Ее дерзость заставила меня улыбнуться, а потом я молча обдумал ее слова.   Вещи, которые обычно не делают люди… На самом деле, я сделал три вещи, которые нормальные люди никогда бы не испытали. Я ранил другого человека оружием, и однажды мои руки стали орудием убийства, из-за чего невинный ребенок никогда не сможет почувствовать тепло материнской любви. Потом я использовал психическую недееспособность как совершенно законное основание, чтобы создать видимость того, что я не совершал преступления. Когда-то мне так повезло! Но теперь я платил за то, что наделал.   В последнее время из-за разных причин у меня появилась бессонница, поэтому даже такая небольшая беседа была для меня утомительной. На самом деле, я просто устал общаться с людьми. Поскольку я плохо себя чувствовал, тоне проводил ее, отчасти потому, что она сказала мне пойти отдохнуть, когда увидела, как я побледнел.   Смелая женщина. И еще очень внимательная. Может быть, она была такой только когда заботилась об Ахён, но для меня она прошла испытание. Я был очень доволен ею и надеялся, что она сможет дать Ахён ту любовь, которую я никогда не смогу ей дать.   Один только вид ребенка утомлял меня. Если Ахён вырастет и достигнет того юного возраста семнадцати лет, я мог представить, как буду жить в чистом мучении. Хотя я не знал, произойдет ли что-то подобное.   Я лег на кровать, закрыл глаза и попытался успокоить дыхание, как увядшее растение. Когда же вернется Юнхо? Он ушел всего на некоторое время, а я уже соскучился по нему…   Кто-то звал меня в моем адском сне. Тело было немного холоднее, чем у Юнхо. Я приоткрыл глаз и посмотрел на мир мутным взглядом.   Всё, что я видел, была Ахён, держащая свои книги и карандаши, мягко трясущая мои плечи. Судя по тому, как непривычно она сидела на кровати, я догадался, что она была здесь уже некоторое время.   Она не могла разбудить меня, поэтому ждала, пока я проснусь сам, но потом потеряла терпение и стала трясти меня, пока я не проснулся. При мысли о том, что она так долго смотрела на меня, я почувствовал, как мое настроение испортилось, и я нахмурился, садясь на кровати.   – Что?   Она выглядела немного нерешительной, вероятно, из-за моего раздраженного выражения лица. Я не мог притвориться и улыбнуться для нее, поэтому молился, чтобы она просто перестала мучить бедного маленькогоменя.   Держа в одной руке канцелярские принадлежности, она протянула мне карандаш другой рукой и открыла рот, чтобы впервые позвать меня:   – Омма…   Эти слова, пропитанные презрением, вызвали у меня мурашки по коже.   – Кто, черт возьми, твоя «омма»?!   Мой гнев разгорелся, как неуправляемое пламя. Я угрожающе посмотрел на ребенка, который в испуге спрыгнул с кровати, оставив все свои канцелярские вещи намоей постели. Ее грудь быстро поднималась и опускалась, как и ее учащенное сердцебиение. Если бы я не взорвался в тот момент, то, наверное, задохнулся бы, сдерживая себя дольше.   – Убирайся… Убирайся сейчас же! Никогда больше не входи сюда!!   Ахён в ужасе убежала из комнаты, а потом обернулась и посмотрела на меня. В тот же момент я почувствовал, как ее слова пронзили меня, как маленькие иглы. Омма, омма,омма… Почему она меня так назвала? Я не твоя омма!   Я закричал и разбросал по комнате подушки и одеяла, потеряв контроль над собой.   В конце концов, я даже выбросил ее канцелярские принадлежности, а край ее книги задел ее лицо, оставив небольшую царапину, прежде чем книга упала на пол.   Ахён приложила руку к лицу, не в силах плакать или винить меня. Она убежала, чтобы избежать моего безумия.   – Всхлип…   Ноги подкосились. Я опустил голову и сел на кровать. Когда вернется Юнхо? Я должен был прибрать комнату, пока он не вернулся и не увидел всё это. Я заставил себя встать.   Даже такая простая вещь, как поднять подушку и положить ее на постель, казалась мне чрезвычайно трудной. Мои конечности были практически бесполезны, а тело по-прежнему не могло принять пищу. Я поднял одеяло, чувствуя, как будто всё мое существо сделано из бумаги, когда что-то упало мне к ногам. Это была маленькая записка.   «Я подготовила задание для Ахён, которое должен прочитать взрослый, поэтому я оставила записку. Я почувствовала, что девочка ненавидит Джеджуна, но ребенок все-таки остается ребенком. Ей нужна забота, поэтому не будьте слишком холодны по отношению к ней».   Я сжал кулаки на записке, сел и разрыдался.   Прошло столько времени. Почему ты всё еще терзаешь меня… Ты ждешь, пока я сломаюсь от всего этого окончательно? Разве ты еще недостаточно меня измучила? Черт возьми…   – Всхлип… Всхлип…   Слезы – это форма отложенного раскаяния. Я буду наказан за то, что ударил дочь Ли Сохи, поэтому я молился, чтобы мои слезы смогли смыть этот маленький грех.   Я знал, что мне нужно понять ее и защитить, но я был слишком слаб…