THORN LILY (Gashiyeon)

Всё началось с кошмаров. Я чувствовал, как нервные окончания в моем мозгу становятся всё тоньше и напряженнее, и у меня начались частые приступы озноба. Как будто, если я нажму на них, они даже не отскочат. Я стал слабее, чем когда-либо, а возвращение ребенка домой только ухудшило мое здоровье. Я был силен только потому, что Юнхо здесь, рядом со мной. С моим стареющим внешним видом я стал еще более несчастным, несмотря на его заверения. Мое сердце простудилось и уже давно не работало, но я отказывался идти в больницу, потому что, войдя в это место, мне пришлось бы подтвердить тот факт, что я болен.   Жизнь с бессонницей, должно быть, также сказалась на сне Юнхо. Видя, что я даже не мог нормально поесть, он пытался убедить меня пойти в больницу. Услышав его слова, я сжался от страха, как еж, спрятался под одеялом, закрыв уши руками и стиснув зубы. Нет. Только не это место.   – Чего ты хочешь… Джеджун-а, будь хорошим.   – Я хочу спать… Дай мне снотворное, что угодно, Юнхо-я…   – Нет, я не дам.   Я несколько раз пытался его умолять, но он твердо отказывался. Вероятно, Юнхо знал, что мой слабый желудок не выдержит больше таблеток, особенно после того, как я несколько дней ничего не ел. Он знал меня лучше, чем я сам, поэтому не сдастся так легко. Я так устал, что даже дышать было тяжело, и в конце концов заснул. Юнхо прижал меня к себе, чтобы я мог поспать еще немного, подарив мне мир, который я считал своим.   Я ненавидел закрывать глаза. Мне было страшно из-за того, что, может быть, я никогда не найду выхода из этого огненного моря. То, что мучало меня – это не ее мать и не она сама. Как будто что-то темное проникло в мое сердце, корчилось внутри меня и медленно убивало.   Люди называли это «виной», эмоциональным долгом. Возможно, моя совесть наконец устала не заботиться о том, правильно ли я поступал, и теперь она начала отражать мои действия. Мне было так больно, что та боль, которую я испытывал из-за Юнхо, не навещавшего меня в больнице, теперь казалась сущим пустяком. Я хотел вернуться к тому Ким Джеджуну, человеку, который мог убить кого-то и всё равно надеяться на счастливый исход. Однако уже слишком поздно. С тех пор, как я впервые вошел в этот дом с Юнхо…Моя вина преследовала меня, толкая в бездонную бездну ада.   Я долго спал. Когда проснулся, то обнаружил, что из моего запястья торчит капельница. Поскольку я отказался идти в больницу, Юнхо попросил прислать врача сюда. Как только Юнхо увидел, что я пришел в себя, он сразу позвонил доктору и попросил его срочно вернуться в наш дом, чтобы осмотреть меня.   – Пожалуйста… уберите… это…   Он не мог понять мою бессвязную, невнятную речь и продолжал вводить мне всевозможные лекарства. Я чувствовал, как мое сердце сжималось от волнения. Если бы не руки Юнхо, я бы очень бурно реагировал, потому что через некоторое время меня начало тошнить и рвать желчью. И Юнхо, и врач были ошеломлены моей реакцией, и доктор быстро попытался объяснить, что это потому, что у меня аллергия на некоторые из используемых препаратов. Нет, вы ошибались… Я ничего не хочу… Если это не Юнхо.   У меня даже не было сил сидеть, но я всё равно хотел заняться с ним сексом. Я желал заниматься этим с ним всю ночь, потягивая вино и время от времени затягиваясь сигаретой, которую он держал между пальцами. Почему-то у меня было ощущение, что если я не сделаю этого сейчас, у меня больше никогда не будет шанса сделать это с ним снова. Я отчаянно протянул руки к Юнхо, мои пальцы задрожали в воздухе. Ах… Я действительно похож на пациента…   Он подошел ко мне, но не обнял меня, потому что в этот момент вошла девочка. Интересно, о чем она думала в тот миг, когда почувствовала запах нашей десятилетней болезни? Ее выражение лица было сложным, когда она смотрела на меня.   – Ахён-а, я же просил тебя не приходить сюда. Уходи, быстро…   – …Он болен?   – Да, очень. Так что не заходи сюда.   Юнхо быстро повернулся проводить дочь, чтобы я не видел ее, похлопывая ее по плечам, когда просил выйти из комнаты. Он изо всех сил старался продолжать играть роль доброго отца, но сзади выглядел таким жалким. Просто глядя на него, мне хотелось плакать от всего сердца, но даже это было трудно. Из-за изжоги мой желудок чувствовал себя так, как будто он разорвался. Я держался за живот и не мог сдержать рвоту.   Вид и звук моей блевоты были замечены им и ребенком. Ахён смотрела на меня в шоке, пока отец пытался вывести ее за дверь. Она схватила его палец и притворилась, что ей жаль меня.   – Я не буду называть тебя омма…   – Хррр… Унгх…   – Так что, пожалуйста, не болей больше…   Снова из меня вышел только желудочный сок. Сколько же я еще буду блевать?   Даже горло болело. Как будто я пытался вытолкнуть из себя всё, что есть внутри, и это высасывало из меня всю энергию. Я почувствовал руки доктора, который проверял мой пульс, и закрыл глаза. В моей голове возник сожалеющий взгляд Ахён. Я не буду называть тебя омма… Я больше не буду называть тебя омма…   Сохи-я, если бы ты была чуть более жестокой или не родила этого злобного ребенка, то, возможно, я не испытывал бы такой боли и не был бы так опечален.   К тому времени, когда я смог успокоить свои мысли, прошел целый послеобеденный перерыв. Я жил, как во сне: закрыв глаза, казалось, на десять минут, я прожил десять часов в реальности.   Время продолжало идти, даже если мои мысли были замедлены.   Прошел день, и я почувствовал, как Юнхо опустился на колени рядом со мной во всей своей совершенности. Вероятно, он умолял меня проснуться, сдерживая слезы. Я медленно повернулся, чтобы посмотреть на него, и увидел, как его слезы падают на мою подушку. Мой Юнхо… Он страдал так же, как и я. Самый красивый человек в мире, мой Чон Юнхо…   Он крепко обнял меня. Куда делась та пламенная страсть? Раньше я каждый день чувствовал, как энергично бьется его сердце, но куда делось и это? Чон Юнхо мертв. Мы – одно целое, поэтому, если я страдал, он страдал вместе со мной. В этом раздражающем парадоксе мы постепенно перестали дрожать.   У меня даже не было сил пошевелить руками, но Юнхо, конечно, учел это, уложив меня в удобное положение и шепча: «Я люблю тебя» своим прекрасным низким голосом, пока он забирался на меня и снимал всю мешающую одежду. Это стало последним проблеском надежды; он делал это не для того, чтобы убедиться в нашей способности заниматься любовью, а чтобы найти последнюю толику надежды в моей реакции.   Его движения были медленными, но вызывали во мне огромную реакцию, от живота до кончиков пальцев. Его член быстро довел меня до кульминации своей нежной разрушительной силой, и в то же время я почувствовал необычную волну удовольствия и боли.   – Джеджун-а…   Юнхо с трудом сглотнул, пытаясь успокоиться. Я услышал его голос и медленно открыл глаза, чтобы посмотреть на него. Он с недоверием смотрел на место, где мы соединялись, поэтому я проследил за его взглядом. Это было похоже на то, как воткнуть нож в инфицированную рану, из которой сочился гной.   – Ох…   Кровь. Кровь сочилась вместе с его спермой, но я не чувствовал боли. Неужели мое умирающее тело настолько любило секс, что даже такую агонию могло игнорировать? Я подумал о том, как недавно из меня уже выходила кровь.   Но я больше не боялся, только немного беспокоился о том, что теперь наше одеяло нельзя использовать. Я хотел успокоить явно потрясенного Юнхо, который дрожал и смотрел на мою нижнюю часть тела, и я невольно вздохнул.   – Лучше умереть, чем жить так… правда… Юнхо?..   Я наконец понял, каково это – быть калекой, лежать и не иметь возможности пошевелить ни одним мускулом. Наверное, это похоже на это. Одеяла были пропитаны кровью, и она продолжала течь. Юнхо пытался остановить ее с помощью полотенец, но это не помогало. Но не волнуйся, не пугайся этого, Юнхо-я, скоро всё закончится. Так что не грусти. Я доверил ему свое ледяное тело, закрыл глаза и поддался ужасной сонливости, которая одолела меня.   Его дыхание, его голос, его сердцебиение. Они звали меня из моих снов.   Джеджун-а, Джеджун-а… Даже если я уйду, я всё равно буду слышать свое имя на твоих губах.   – Как ты можешь умереть вот так, в одиночестве…   – …   – Подожди меня, Джеджун-а… Подожди меня…   Он не забыл о нашей свадьбе и наших клятвах. Всякий раз, когда у меня было время, я теребил обручальное кольцо и клялся себе, что мы всегда будем вместе. Почему ты так расстроен, мой милый маленький Юнхо-я…   – Не уходи… Всхлип… Ты не можешь оставить меня… И двигаться дальше одному…   – …Я не умру, Юнхо-я…   Моя жалкая и одинокая маленькая жизнь похожа на паразита. Даже если я умру, я всё равно буду жить в твоем сердце… Так что я никогда не умру, Юнхо-я.   Это была мистическая ночь. Вокруг меня было тихо и темно. Я пошел в ванную, вдыхая свежий, чистый воздух рассвета и чувствуя холодный пол под ногами. Самое странное было то, что я совсем не ощущал усталости. Может быть, потому что еще несколько минут назад я лежал в его объятиях? Мое сердце было спокойным и уверенным.   Я наполнил ванну водой – холодной, потому что он ненавидел жару. Если открыть кран на полную мощность, это могло разбудить его, поэтому я отрегулировал так, чтобы шум воды был почти неслышен, и теперь от ванны отражался легкий звук, который можно было услышать, только напрягая слух.   Я стоял у раковины с мокрыми от воды руками, наклонившись, чтобы умыться. После тщательного очищения я уставился на свое отражение. Пара ошеломленных глаз смотрела на меня, когда я вглядывался в отражение своей тридцатидвухлетней личности. Я выглядел немного изможденным, но всё еще очень красивым. По крайней мере, в самом конце я не буду выглядеть слишком плохо. Эта мысль сделала меня гораздо счастливее.   Я улыбнулся, не зная точно, что именно меня так успокаивало. Может быть, потому что мое сердце опустело? Держать его неподвижным, как вода – я наконец понял, что это значит, и немного отругал себя за то, что не осознал этого раньше. Слишком поздно сожалеть. У меня не осталось сил мучить других, потому что я наконец понял цену грешника. Поэтому самоубийство – идеальный выход для меня, и я надеялся, что Юнхо не будет слишком опечален этим.   Вода быстро достигла края. Прежде чем она начала переливаться, я открыл шкафчик и достал бритвенное лезвие. Затем я закрыл кран, взял полотенце и вошел в ванну.   Я накрыл руки полотенцем и присел. Холодная вода обрушилась на меня, жаля, как тысячи маленьких уколов. Я стиснул зубы, которые невольно стучали, и попытался напевать свои любимые мелодии, борясь с холодом. Мои запястья были мокрыми.   В следующей жизни я создам мир, где будем только мы двое. Мы будем жить вместе в моем раю, никогда не беспокоясь и не печалясь, купаясь в золотом свете нашей молодости.   Я приложил лезвие к выступающей вене и медленно провел им по коже. Оно плавно вошло в мою плоть, мгновенно пролив кровь. Мне было так холодно, что я совсем не чувствовал боли, и даже начал плакать от холода.   Я облокотился о бортик и смотрел, как моя кровь течет из пореза, окрашивая воду. Кап-кап-кап – эхо этого прекрасного ритма постепенно ослабевало и затихало. Кончики моих пальцев были холоднее, чем вода. Сустав за суставом… холод поглощал меня. Я сильно дрожал, поправляя одежду и закрывая глаза.   – …Юнхо-я…   Мой голос эхом раздался в пустой ванной комнате. Я позволил себе окунуться в багровую воду, чувствуя, как мое тело наконец согревается. Мое дыхание стало неровным, а легкие ощущали сухость.   Юнхо всё еще спал? Он спал, как маленький ребенок, с длинными ресницами, обрамляющими его прекрасные глаза? Ему было так же тепло, как мне сейчас? Ему холодно без одеяла?   Бам! Я услышал глухой стук. Почему я всё еще держался за этот маленький кусочек сознания?..   – Джеджун-а!!! Ким Джеджун!!!   Последний раз. Только один раз. Может быть, потому что я хотел, чтобы последним, что я увижу, был ты? Может быть, потому что я хотел еще раз убедиться в твоей любви ко мне, даже когда я умираю? Мой Юнхо, мой любимый Юнхо-я…   – Джеджун-а, открой глаза… Джеджун-а, проснись!!! Как я буду жить без тебя?! Джеджун-а… Джеджун-а…   Юнхо, ты всё еще любил меня. Ты держал мое ледяное тело в воде, залитой моей собственной кровью, и всё равно продолжал любить меня. Я рад. Потому что ты не мог жить без меня.   – Джеджун-а! Всхлип… всхлип… Открой глаза, пожалуйста!   Тяжело. Мои веки такие тяжелые. Если бы я только мог снова увидеть твое лицо, но я не мог открыть глаза. Юнхо-я. Может, если ты согреешь мое тело своим, я смогу рассмотреть тебя?   Когда в следующий раз я открою глаза… я буду молиться, чтобы ты стоял передо мной… Юнхо-я, Юнхо… Моя любовь… Я ухожу… И мне совсем не холодно. Я выгляжу бледным?.. Мои губы, мои алые губы выглядят так же хорошо, как и раньше?..   Я попытался скривить губы в усмешке. Только сейчас я понимал, что, возможно, это эгоистично с моей стороны оставлять его и уходить вот так. Я пытался дергать телом, чтобы задержаться еще на немного, но я просто не мог распахнуть глаза. Интересно, как выглядел мир сейчас? Я слышал только его крики и рыдания. Мое тело уже окоченело. Надеюсь, ты поймешь мое эгоистичное, уродливое сердце и вспомнишь наш ослепительно красивый роман и наше последнее обещание, которое мы не смогли выполнить.   И тогда все мои эмоции покинули мое тело.   Я буду жить в его сердце, дыша с каждым его ударом. Даже если я мертв, это не значило, что всё во мне умерло. Потому что я – это ты, а ты – это я.   Он безудержно рыдал над моим холодным телом. Под этими криками любви и икотой, как белая ложь, я открыл глаза.   Первое, что я увидел, был ослепительный свет. Я увидел его губы, которые когда-то просили меня любить его и признавались мне в любви. Даже после смерти он всё еще так нежно звал меня. А за ним…   Она стояла там, ее губы дрожали, а глаза были широко раскрыты. Я увидел свое отражение в ее взгляде. Она колебалась, не зная, как меня назвать.   Всё в порядке, Ахён-а.   Ахён-а, Ахён…   Назови меня омма хотя бы напоследок…