Голос души

      Теперь у них все было хорошо и лучше некуда… как думал Чес. Для Глэма все так же и осталось. Конечно, теперь шатен нашел время и для своего друга, чтобы не оставлять его на перекор судьбы, но тот понимал, что это все лишь опека и уже ничего не будет, как прежде.       Шли дни, а Глэм все молчал. Кажется, слова ему и вправду даются только в необходимых ситуациях, что довольно жалко и иронично.       Блондин не мог сказать, что ему приятна компания его… друга, что он хочет проводить больше времени вместе, что он любит его всем сердцем и хочет быть с ним, но Глэм знал, что этому не бывать. Не только из-за возможной невзаимности, но и из-за его стопроцентной невезучести.       Чес чередовал ночи, когда оставался с другом, а когда уходит теперь уже к своей девушке. Да, теперь они официально встречаются.       Как же больно было слышать, что шатен разрывался от счастья, ведь он влюблен до седьмого неба. Конечно, Глэм желал другу только лучшего и хотел, чтобы тот был счастлив, но глубоко в душе скрежетали кошки.       И все же он не мог возразить или даже сказать по этому поводу, поэтому лишь строил неумелое выражение радости за друга, хоть все было совсем не так.       Сегодняшний вечер был как раз посвящен Глэму целиком и полностью. Может, он не мог говорить, а лишь выражать эмоции, но Чесу было достаточно и этого, чтобы называть его своим самым лучшим другом.       Парни лежали на их односпальной кровати, которую даже и делить не собирались, а спали вместе, в обнимку.       Глэм лежал на спине, приобнимая шатена, а тот обнимал друга за бедра, положив голову ему на грудь. Они молчали, как обычно, но эта тишина была для них символом доверия, неким их немым общением. — У тебя все так же нет слов? Даже одного? — спросил Чес, приподнимая голову, чтобы узнать ответ.       Глэм посмотрел вверх, на счетчик и, как обычно, видел ноль. Ровный и красивый.       Блондин взглянул обратно на друга и отрицательно покачал головой. Было нелегко, но он выдавил из себя улыбку, чтобы не казаться слабаком. Он вытерпит. — Черт, — выругнулся шатен, положив голову обратно. — Это же несправедливо. Ты так натерпелся за эти семнадцать лет в молчании, а теперь у тебя новая, яркая, полная приключений жизнь, но ты все равно не можешь и слова сказать! — раздраженно рассуждал бродяга.       Глэм неслышно хмыкнул. Ему это льстило. Чес ради него оспаривал законы самой жизни, только чтобы доказать несправедливость сего действия. Но что поделать? Им никто не поможет. Его никто не услышит.       Блондин поднял худощавую руку, запястье которой теперь было прикрыто напульсником, и медленно, но верно положил на мягкие и пушистые волосы Чеса, давая понять, что все в порядке, и тот не злится на ситуацию.       Шатен прикрыл глаза от блаженства и попытался успокоиться. Все же иногда ему не хватало такой ласки, которую люди должны получать от своих вторых половинок, ведь его девушка была не такая нежная. Она не любила всю ванильность в отношениях, лишь грубый и жесткий секс, который Чесу уже порядком надоедал, но такие вечера с Глэмом заполняли пустоту в нежных, романтичных отношения. Наверное, поэтому шатен еще с ней. Будь этот секс каждый день с одной девушкой, то уже бы через неделю бросил ее, и никакая влюбленность его не остановила. — Чувак… если бы я мог, — говорил Чес, слегка сжав рубашку Глэма в кулаке, — отдал бы все свои слова тебе.       Он был тронут. Эти слова согрели его душу и сердце. Именно это приносило ему искреннее счастье — разговоры с другом. Но Глэм и сам не пережил, если бы Чес не мог и слова сказать, поэтому пусть лучше страдает он, чем его лучший друг. Хотя блондин и не понимает, что Чес тоже страдает и ничуть не меньше его…       Посмотреть снова на счетчик Глэма сподвигло любопытство. Он увидел знакомую ему цифру один. Не было того удивления или же озадаченности, кроме как обычного наплевательского отношения, ведь Глэм так давно ждал эту единицу просто так, а не из-за какой-либо экстренной ситуации.       Но говорить ничего не стал, лишь лежал так же смирно, поглаживая слегка курчавые волосы друга. Ему нечего сказать. Он оставит это слово до нужных времен, а лучше накопит их, чтобы… чтобы наконец признаться. Только бы не потратить это слово случайно.

***

      Месяц. Прошел месяц, когда Глэм наконец скопил четыре слова. Он долго ждал, не говорил и молился, чтобы получить еще.       Через две недели после первого он получил еще два слова, а последнее, четвертое, буквально два дня назад. Было трудно, но он смог сделать достаточно для признания.       За это время блондин пару раз чуть не потратил слова, когда хотел ненароком сматериться, завыть от боли или сказать что-либо во сне, но благо все обошлось. Слова на месте.       Чес все так же встречался со своей особой, но в его глазах не было той искры, когда они только начали отношения. Глэм это заметил еще тогда, когда к нему пришло первое слово. Значит, он может попытаться забрать шатена себе целиком и полностью! Глэм будет его любить, лелеять, выслушивать и нежно-нежно целовать, доставляя столько ласк и удовольствия, сколько не получил ни с одной из его фанаток.       Блондин думал, как ему признаться. Написать или сказать? Текст будет намного достовернее и не исчезнет, но слова… слова намного приятнее, тем более в таком контексте. Решено.       Парни возвращаются с очередного концерта прямо под ночь, выжидая, когда мать Чеса уйдет на ночную смену. Услышав звук хлопок двери, они мигом пробрались в трейлер и забежали в комнату, чтобы наконец отдохнуть после трудного, продуктивного дня.       Чес настраивал гитару на новый лад, подключая ее к усилителю звука, чтобы опробовать новые аккорды. Он поставил громкость на всю, чтобы даже соседи услышали, ведь мамы все равно нет дома, а придет только под утро.       Глэм топтался на месте около столика с пластинками и искал нужный момент, но, понимая, что он может сейчас потратить время зря, решился воплотить задуманное в реальность.       Набрав в грудь побольше воздуха, блондин посмотрел в сторону друга и на выдохе хотел было громко выдать: — Чес, — но получилось очень тихо и хрипло, ведь его голос давно не тренировался, а связки будто мохом заросли, поэтому его совершенно не услышали.       Шатен все так же сидел с гитарой в руках и ни одним мышцем не дрогнул, когда произнесли его имя, ведь или был слишком погружен в себя, или Глэм и вправду сказал это слишком тихо.       В любом случае он потратил слово зря. Больше нельзя промахнуться и ошибиться, иначе такого шанса у него больше может и не быть. Три слова. Осталось три слова…       Блондин вздохнул, слегка прокашливаясь, и сделал шаг к кровати, на которой сидел Чес, полностью отдав свой взор гитаре и усилителю.       Вот он момент, которого он так долго и упорно ждал. Наконец-то Глэм признается ему в своих чувствах. Не важно, что они будут не взаимны, хотя, конечно, будет грустно, но главное, что он смог это сделать, пересилить себя и свои страхи.       Нужно сказать громко и четко, чтобы было слышно каждую букву, тональность и немного дрожащий тембр. Нужно поднапрячь связки. — Я тебя люб… — уже с нарастающим тоном говорил Глэм, как…       Неожиданно раздался громкий аккорд с усилителя, который сподвиг Чес. Шатен с улыбкой играл на гитаре, внимая оглушительные звуки музыки. Было чудесно.       Но не для блондина, который после произошедшего смотрел лишь в одну точку, на Чеса, понимая, что это был конец, все, что он мог. Глэм не понимал, как так произошло и почему ему всегда не везет. Почему он влюбился в него? Почему не может говорить? Почему даже в новой жизни его преследуют неудачи? — Глэм, ты слышал, как эта малышка разорвала квартал? — на радостях говорил шатен, поднимая глаза на друга, но после этого он изменился в лице. — Чувак, ты чего? Ты плачешь? — обеспокоенно спросил бродяга, убирая гитару в сторону.       И вправду… он плакал… Даже сам не заметил, как на его глазах появлялась размытая пелена, а после и стекающая по щекам подводка. Он не чувствовал этого. Он не чувствовал ничего, кроме боли и разочарования… — Глэм, что с тобой? — хватая друга за плечи, серьезным тоном говорил шатен.       Блондин наконец убрал взор с одной точки, из-за чего был погружен в себя, и посмотрел на товарища, который беспокойным взглядом разглядывал лицо друга, чтобы найти хоть какой-то намек на причину плача. — Успокойся. Все хорошо. Ты можешь говорить?       Отрицательный кивок. — Хорошо, — вздохнув, начал Чес. — Что-то плохое? — кивок. — Кто-то это сделал? — судорожный кивок. — Кто-то из группы? — мотание головой. — Фанаты? — еще раз. — Это… я? — не веря своим догадкам спросил шатен, получив неуверенный положительный кивок.       Глэм не хотел обвинять друг в чем-то и никогда бы не обвинил, но сейчас было настолько больно, что сердце сжималось все сильнее и сильнее. Он не мог терпеть. — Я сыграл не так? — мотание головой. — Сказал не то? — еще раз. — Да что не так?… — не понимал бродяга.       Слезы все также катились сами собой, а ласковые и разгоряченные ладони Чеса пальцами убирали капли подводки, размазывая ее по щекам.       Стараясь противиться запрету, трясущимися руками Глэм потрогал горло и после ткнул указательным пальцем другу прямо в солнечное сплетение. — Ты… что-то сказал, а я не услышал?… — эта догадка произносилась через ком в горле, но она оказалась верна, как только поступил кивок.       Шатен чувствовал себя ужасно. Мало того, что Глэм тратит последние слова на него, так он еще и не слышит, не обращает на них внимания. Что же он за друг такой?… Как его вообще земля носит?…       Чес резко притянул к себе блондина, одной рукой касаясь его головы и нежно поглаживая, чтобы хоть как-то загладить вину. Глэм все так же беззвучно и неподвижно плакал, обнимая друга в ответ. Он сжимал его куртку в своих ладонях, уткнулся носом в плечо, вдыхая странные запахи Чеса и просто наслаждался этим мгновением, стараясь забыть только что произошедший несчастный случай. — Прости. Прости меня, Глэм… Продолжение следует…