Голос души

      Целую неделю Чес извинялся перед другом: покупал его любимый шоколад, не ходил к своей девушке и ночью уступал подушку, а сам спал на нем. Шатен пытался загладить вину и сказал, чтобы тот в следующий раз не говорил так скрытно, а предупреждал мимикой. Он правда чувствовал свою вину и не мог спокойно спать с такой ношей на плечах.       Глэм после этого стал сам не свой. Он будто потерял себя и не видел никакой радости в этом мире. Конечно, тогда бы блондин обрадовался таким подачкам со стороны друга, но не сейчас.       Он понял. Он прекрасно понял, на что намекает судьба. Им не быть вместе никогда. Они всего лишь друзья, не больше. Было грустно и очень больно это осознавать, но зато не поздно.       Все могло быть по-другому. Глэм все-таки признался в своих чувствах, а Чес их, естественно, отверг, после чего их дружеские отношения скатились бы на нет. Лучше осознать это, чем испытать? В любом случае, больно.       Блондин был опустошен во всех смыслах. Он ничего не чувствовал и ничего не хотел, даже снова покончить с собой.       Чес замечал это. Он не был слепым и глупым и видел прекрасно его зомбическое состояние, ведь теперь Глэм часто задумывается с неверящим взглядом, пялясь в одну точку. Конечно, шатен его не трогает и дает побыть в тишине, но никак не одному, чтобы тот ничего не сделал с собой.       Довольно долго они были рядом всегда, но в какой-то промежуток времени Глэм наконец заметил, что Чеснок ушел к своей девушке. Тот ему сообщил, что уже давно стал ее снова посещать. Кажется, блондин настолько углубился в себя, что ничего вокруг не замечает. До чего это может его довести?       Утро, которое Глэм встретил с мешками на глазах. Он снова не спал всю ночь. Думал. Думал, почему все так обернулось. Думал, за что ему это. Думал, что сделал не так. Глэм думал всегда: каждый день, каждый час, каждую минуту и секунду. Он искал один простой ответ на один простой вопрос: «Почему?»       Дверь хлопает. Чес вернулся. — Друг, ты как? Снова не спал? — спросил шатен, кидая куртку на стул.       Молчание. Нет слов, в прямом смысле. Даже если бы и были, то не ответил бы. Не услышал. Снова задумался.       Чеснок плюхнулся на кровать рядом с другом, положив голову тому на грудь. Только тогда внимание Глэма привлекла мягкая шевелюра на нем. — Снова молчишь, — со вздохом произнес бродяга. — Тогда выслушаешь, — обхватывая рукой бедро друга, начал Чес. — В общем, завтра мы выступаем на металлобазе, но мы не должны ничего запороть, потому что… — задержал паузу парень. — …там будут мешки с деньгами, то бишь продюсеры, — объяснил Чес. — Если мы кому-нибудь понравимся, то «Че за уроды на сцене?» станут «Че за богатые уроды на сцене?», или «Че за известные уроды на сцене?», о, или даже «Че за богатые красивые известные и супер-пупер-мега-друпер-хуюпер офигенные уроды на сцене?»! — радостно говорил парень.       Глэм вернулся в явь. Он улыбнулся краешками губ. От его слов блондин иногда приходил в себя и невольно улыбался, ведь всего на секунду забывал, что им не суждено быть вместе. Но вскоре его мысли вновь заполнила пелена грусти.       Глэм медленно и тревожно опустил руку ему на голову, давая понять, что все уяснил и готов ко всему. Было страшно теперь хоть как-то контактировать с шатеном, ведь… неправильно. Они не парочка и не будут. — Сегодня репетируем. Только поспи, плиз, — Чес запрокинул голову, заглядывая в недоуменные глаза друга. — Я же вижу, что ты не спал, — сказал шатен. — Я буду рядом и буду охранять твой сон. А если будешь притворяться, то я насильно вырублю тебя, — он поймал настороженный взгляд. — Да шучу я, марсианин. Ай, ни слов, ни чувства юмора.

***

      Шум разогретого зала после выступления малоизвестной группы, которая также искала себе продюсера, был слышен даже за кулисами. Фанаты ликуют и это хорошо, ведь их команда давно известна в этом заведении, значит, они смогут разорвать толпу как обычно.       Глэм давно расположил на своих плечах ремень от гитары, гриф обхватил запястьем и положил руку на струны, мысленно представляя игру на ней. Закрыв глаза, он выдохнул, давая понять, что все будет хорошо и нужно сосредоточиться на том, что так важно Чесу, Стефу и Мартину. Ну, и ему, наверное…       Члены группы уже вовсю репетировали диалог с продюсером, констатировали свои запросы и желания, даже о турне начали вести речь. Мечтающие дети, что тут сказать.       Блондин подошел к своим товарищам и присел на одну из колонок, чтобы присоединиться к их думам.       Чес воодушевленно рассказывал об их будущей жизни, что даже Глэм слепо этому верил, хотя понимал, что такое вряд ли случиться. Шатен был обаятелен и харизматичен, поэтому люди к нему и тянутся. Слушать его было одно удовольствие, ведь такие интересные мысли могли прийти в голову только ему.       Через пару минут должны будут объявить о выходе их группы и, хоть Глэм внимательно слушал своего товарища и по совместительству любовь всей своей жизни, но так же навострил уши на сцену, чтобы вдруг не пропустить их выход.       Спустя минуту красочный рассказ Чеса прервало уведомление телефона, после чего он на секунду замолк, извинился и достал мобильный с улыбкой до ушей. Глаза бегали по тексту в сотовом. Губы вдруг дрогнули в сползающей полу-улыбке, а брови нахмурились в недопонимании.       Глэм настороженно оглядел друга. Его быстрое сердцебиение, кажется, было слышно даже через орущую толпу, а учащенное дыхание дало понять, что что-то тут не так.       Стеф и Мартин переглянулись. — С тобой все норм? — спросил рыжик.       Молчание. Шатен тупо пялил в телефон неверящим взглядом. — Чес? — переспросил Мартин.       Блондин понял, что нужно спасать положение, иначе они завалят концерт и о всех радужных рассказах его товарища можно забыть.       Глэм не мог ничего сказать, но его душа и глаза были полны слов, глубоких и чутких. Он положил руку на плечо Стеф и кивнул в сторону их аппаратуры за сценой, чтобы те готовились к выходу. — Ты уверен, что сам справишься?       Утвердительный кивок, и парни отправились проверять все фишки для концерта.       Блондин сел напротив Чеса и внимательно глядел на того, рассматривая его тревожное лицо, дожидаясь объяснений.       Шатен смотрел в телефон, перечитывая одно и тоже сообщение, которое явно не сулило ничего хорошего. — Она… меня бросила… — будто с сухостью в горле Чес сглотнул выступивший ком, сдерживая слезы.       Да, может он и был пофигистом по жизни, не ярко эмоциональным к таким рода вещам, но он тоже человек, и каждому человеку свойственно ломаться от чего-либо. Возможно, такие отношения его и задалбливали порой, но Чес любил по-настоящему и не сомневался в этом. Он всегда думал, что любовь приходит и уходит, но когда встретил ту самую, сразу пересмотрел выше сказанную цитату. Громко сказано, но все есть, как есть. — И на сцену выходит группа «Че за уроды на сцене?»! — воскликнул ведущий в микрофон, не забыв что-то яро прокричать в него, тем самым разбушевав толпу фанатов.       Услышав заявление, парни обернулись в сторону сцены, а после друг на друга. Шатен был встревожен и очень нервничал, руки дрожали, а язык заплетался. — Глэм… Я-я… Я не смогу выйти! — протестовал Чес.       Он запаниковал. Боялся быть подавленным настолько, что не сможет хорошо выступить. Боялся налажать. Боялся опозориться. Боялся всех подвести. Человек, который это все затеял, который дал им то, что они имеют сейчас, который дал надежду на будущее, боится опуститься на дно. — Я же не смогу играть!… Я-я просто не помню даже что играть…       Глэм прервал панику друга, хватая того за плечи. Чес резко замолчал, глядя прямо в глаза. Пару секунд их такие разные взгляды явно пересекались, создавая ощущение защищенности, тепла, будто тебя кто-то поддержит, поймет и обнимет, когда это нужно.       Блондин набрал воздуха в грудь и выдохнул, пытаясь выдать хоть что-то из своего рта, но не было ни одного слова, которое он мог сказать.       Он старался, пытался противиться законам жизни: напрягал горло, связки, стараясь выдать из себя хоть один звук, но все бесполезно…       …пока… — У тебя… — хрипло начал Глэм. — все по-лу-чит-ся, — по слогам произнес блондин, уставившись прямо в удивленно хлопающие карие глазки.       И снова… Снова он тратит слова на этого бродягу, как считал сам Чес. В который раз он задается вопросами об их дружбе и в который раз убеждается, что лучше Глэма нет никого на свете. Этот парень тратит все, что у него осталось на какого-то помойного мальчишку, который даже взять себя в руки не может. За что Чесу достался такой ангел-хранитель?       Блондин же думал, что перехитрил жизнь, судьбу, но, устремив взгляд вверх, заметил цифру один. У него было пять слов. Его пожалели. Ему дали их, когда это было необходимо.       Он не уйдет снова в себя. Нет, не сейчас, когда он так нужен ему. Глэм не будет снова думать о себе, о том, как ему не повезло! У него все отлично, даже без слов в жизни. — Пойдем, — с улыбкой проговорил блондин, подавая ладонь.       Чес жалобным взглядом осмотрел друга, потом сцену, ревущую толпу, которая ждет не дождется выхода их любимой группы и после перевел взгляд на руку.       Он сможет… Сможет все благодаря ему, Глэму, лучику света в его темной жизни, капельки элегантности в болоте разгильдяйства. Они пройдут через все вместе. Огонь и вода, камень и лед. Такие разные, но нужные друг другу.       Рука к руке, ладонь к ладони. — Давай порвем этот зал!