5. duet
11 сентября 2020 г., 22:31
За полдень жара стоит невыносимая. Кажется, кинь за окно кусок мыла — расплавится прямо в воздухе. Солнце печёт нещадно, нагревая всё, что попадётся, до кипения. Даже море, утром и вечером буйное, днём лежит ровной гладью, боясь пошевелиться. А песок на пляже лишь пособничает — на нём сейчас готовить можно.
Поэтому Арсений так рад, что в номере кондиционер на двадцать градусов и до них пекло не добирается. Он задумчиво смотрит в окно, наблюдая за иссушенной жёлтой травой за корпусом, и вполуха слушает недовольный трёп Серёжи.
— Сколько он там уже сидит? — произносит Матвиенко, ходя взад-вперёд перед дверью в туалет. — Эд, выметайся!
В ответ Выграновский лишь по-партизански молчит и не кажет носа из ванной. Серёжа почти рычит, бросая злобные взгляды на развалившегося на кровати Шастуна, которому нет никакого дела до распрей сожителей, и Арсения, глазеющего за окно. Нет, всё-таки жара до них добирается и припекает мозги. Тело шевелиться лишний раз не хочет.
— Вы уже придумали образы на костюмированную дискотеку вечером? — лениво интересуется Антон, отвлекаясь от телефона.
Матвиенко сдавленно рычит.
— Блять, точно, — хмурясь вспоминает Арсений и отвлекается от наблюдения за травой. Переводит взгляд на Шастуна, что лежит вниз головой, закинув ноги на стену, и получает озарение. — Может на двоих сообразим?
Антон секунду смотрит с непониманием, а потом громко продолжительно смеётся.
— Ты же понимаешь, как это прозвучало? — утерев невольные слёзы, уточняет парень, переворачиваясь на живот.
— Шаст, я возьму твою колонку? — неожиданно тихо спрашивает Серёжа и получает невнимательный кивок.
— Фу, извращенец, — сморщив нос, брезгливо произносит Попов, кидая в сторону Антона ближайшую подушку. — Я имею в виду двойной образ. Типа… не знаю… Холмс и Ватсон, Пупсень и Вупсень, сёстры вишенки.
Шаст усмехается последней версии, потирает свежевыбритый подбородок и поджимает губы, глядя на Арсения, что замер в ожидании.
— Окей, давай попробуем, — соглашается Антон и поудобнее садится на кровати.
Попов довольно улыбается.
— ЭД, ВЫХОДИ! — звучит голос Серёжи, сильно увеличивший громкость при помощи колонки, и по другую сторону двери слышатся приглушённые маты.
***
— Арс, — неуверенно произносит Антон, пытаясь пошевелить руками, но больно получает по ним и прекращает попытки, — мне кажется, это глупо. Попов недовольно фыркает, старательно вырисовывая синюю полоску на лице Шастуна, и, засунув кисточку за ухо, отстраняется от чужого лица. — Это блестяще, — отвечает Арс, позволяя Антону посмотреть в зеркало. — В моём случае — буквально, — добавляет он и аккуратно почёсывает покрытую золотой краской щёку. Шастун корчит моську, вставая рядом с Поповым напротив зеркала, и не может сдержать неуместный смешок. — R2D2 и C3PO из «Звёздных войн» — конечно, кто бы ещё до такого додумался, — ворчит парень и отдёргивает ворот чужой футболки, любезно одолженной Арсением у кого-то через несколько комнат. — Ты же понимаешь, что я буду вынужден весь вечер молчать, а ты — говорить как робот? Арс цокает языком, проводя пальцами по своей золотой коже. — А иначе — какой смысл?***
Антон из тех, кто не танцует. Потому что у него конечности длинной до неба, пластики нет от слова «совсем», вся грация заключена где-то вне тела, а харизмой не вытянешь. Поэтому он стоит в окружении нескольких подобных ему ребят у стеночки, лениво глядя на толпу, что топчет танцпол. И даже не жалеет об этом, потому что со стороны Арсений, изгибающийся под музыку, — божество. Его беспощадно выкрашенные золотым волосы всё-таки растрепались, обнажив вольную смоль, по краске на коже пошли трещинки, которых в темноте не видно, но у Антона отличное зрение. Особенно, когда это касается Попова. Особенно, когда он выгибается так, что у Шаста дух вышибает и в штанах ощутимо тяжелеет. Парень делает судорожный вдох. Картинка рушится, когда «Imagination» сменяется на «Внеорбитные» и Дима галантно подаёт руку Оксане для медляка. Антон закусывает губу, высматривая в толпе Иру Кузнецову, с которой в прошлом году дурачился на фотоквесте, потому что стоять без пары во время медленного танца — позорно даже для тех, кто танцует как пожилая черепаха. И, когда среди других лиц наконец мелькают знакомые русые волосы, Шастун видит перед собой полный уверенности взгляд Попова. Алчущая голубая бездна. — R2D2, мы должны присоединиться к этому странному людскому обряду, — абсолютно идиотским голосом робота произносит Арс, не сдерживается и всё же смеётся, уткнувшись в кулак. Шаст лишь недоуменно вскидывает брови, когда Попов уверенно берёт его за руку, ведёт в центр танцпола, бросая редкие игривые взгляды из-за плеча, и останавливается ровно под диско-шаром, отбрасывающим блики по всем стенам и потолку. Руки Арсения на чужой шее правильные до ужасного, чуть напряжённый выдох Антона — неуместный. Но Попов лишь улыбается шире, ощущая ладони на своей спине, и старательно вглядывается в глаза перед собой, пытаясь найти то, что заинтриговало накануне. Но тщетно. То ли от темноты, то ли от чего-то, пока недоступного Арсу, вся болотно-зелёная радужка занята расширившимся зрачком. Глаза напротив — два чёрных пятна на двух белых полотнах. И плещется в них что-то первородное, искреннее. Антон сглатывает нервно, впечатывая пальцы в Арсеньевы лопатки, пытается отрезвить разум, но в нём большим изображением позолоченное лицо Попова и удручающая тишина, несмотря на вдалбливающую из колонок Юлиану Караулову. И в этот момент Шастуна некстати посещает мысль — надо было заняться йогой, когда мама предложила. Потому что он смог бы сделать глубокий вдох и очистить разум от лишнего. От лишнего Арсения, что игриво проводит по чужому загривку, и Шаст давит грудной рык. Он — Брюс Беннер, что прячет внутри себя Халка, а Арсений — пульс за двести, высвобождающий монстра. Попов всматривается заинтересованно, но держит дозволенную дистанцию, а Шастун, опьянённый близостью, прижимается жарко, смазывает краску с чужого лица, проводя по подбородку пальцами. Дышит одним воздухом, сокращая расстояние до жалких сантиметров. Теряет рассудок. И то ли на радость, то ли на беду Юлиана Караулова замолкает, уступая Eighteen. Арс улыбается до спазма скул. Шастун замирает на мгновение, а потом сразу тушуется, упирая взгляд в пол, и ретируется к своему насиженному месту. Прислоняется к стене лопатками и выдыхает, пытаясь сбросить с себя фантомы его прикосновений. «Girls wanna lo-o-ove», — из колонок отдаётся на языке горькой оскоминой стыда.***
— Блять, — эмоционально выругивается Шастун, стоя над раковиной и безуспешно пытаясь смыть краску с лица. Треволнения и без того марают душу, а тут ещё и это. От смешения белого и синего лицо светло-голубое. «Прямо как ориентация», — вскользь думает парень и начинает с усердием тереть кожу Серёжиной мочалкой. Может основной слой краски и слез, но пигмент в порах вымываться не хочет, оставляя странные разводы на лице, и Антон со злости ударяет кулаком о раковину. Керамика чуть трещит, но стоит на месте ровно. — Не мучайся, — звучит другой голос за спиной. — Я взял у девчонок смывку для макияжа. Шастун поджимает губы, заставляя себя не захлопнуть дверь прямо перед аристократическим носом, и резко разворачивается на пятках, заставая перед собой улыбчивые голубые глаза. Арсений взбалтывает небольшую бутылочку с пузырьками, демонстрируя её Антону, и выливает немного жидкости на ватный диск. Шастун тянется, чтобы забрать его и наконец устранить раздражающие разводы, но Попов уворачивается, улыбается как-то нежно и сам подносит диск к чужому лицу. Антон застывает. Движения Арсения уверенные, но заботливые. Голубые глаза от зелёных умело прячутся, смотря прямо перед собой — на светло-голубую кожу. Краска сходит быстро, но Попов продолжает манипуляции с неожиданной нежностью. Что в одной, что в другой голове — месиво мыслей. У Антона — «зачем?», «почему?». У Арсения — «что именно?». И от этого в комнате удручающая тишина, потому что Серёга и Эд жрут сонники через стенку. Колени не дрожат, напротив — словно металлические балки в ноги воткнули, запретив сгибаться. Шастун поджимает губы, упорно стараясь перехватить чужой взгляд, но Попов юлит. Юлит так умело, что, закончив смывание краски, улыбается неискренне, выкидывает диск в мусорку и покидает ванну, оставив Антона наедине с вопросами. Потому что своих вопросов куда больше. А ответы — в зелёных глазах, но посмотреть страшно.***
Южные ночи тёмные, шелестящие редкой листвой, волшебные сверкающими звёздами и пряным запахом недавнего цветения. Небо чёрное-чёрное — Антон видит через окно, — но эта тьма не пугает. Она обволакивает тёплым молоком, позволяет расслабиться, окунуться в неё с головой. Она приносит покой, что не достичь ни одной йогой. Она ласкает кожу лёгким ветром с моря, что может принести бурю, а может — разогнать тучи. У неё потенциал двоякий. Но любой потенциал бывает опасен: разрушит или создаст? И Шастун не знает, про что он уже думает: темноту или чувства к Арсу. Он спит беспокойно, ворочается на своей кровати, упираясь ногами в створку снизу, явно не рассчитанную на его рост. Путается в простыне, дышит учащенно и всё же просыпается, медленно наполнив лёгкие застоявшимся в комнате воздухом. В мыслях каша полнейшая, не позволяющая понять, что происходит вокруг. По спине течёт противный пот. А ведь обычно они открывают на ночь балконную дверь. И, когда Антон переводит взгляд на проход между кроватями, то понимает — балкон закрыт, но не на задвижку, что работает только изнутри. Она прикрыта, не пропуская свежий воздух внутрь. А по другую сторону стекла чернеет до боли знакомый силуэт. И Шастун себя ругает всеми ругательствами мира, но встаёт с постели и бредёт к балкону, отлепляя от спины футболку. — Тоже не спится? — спрашивает Попов, едва слышит посторонний шаг через порог. Узнаёт походку Антона филигранно. Он сидит на заёрзанном пластиковом стуле, закинув ноги на балконные перила, неторопливо и тихо бренчит на укулеле и смотрит в сторону моря мечтательным взглядом, хотя синюю полосу скрывают высокие деревья, несколько домов первой линии и непроглядная тьма. Антон хмыкает и устало облокачивается на ограждение. — Из-за тебя и не спится, — бормочет Шаст, но в ночной тишине Арсений слышит и его слова вполголоса. Попов усмехается, вороша пальцами непослушные тёмные волосы, которые из-за влажности закручиваются в кудряшки. Чуть дует губы, думая, насколько сильно сейчас похож на Николаса Скрэтча, и мечтательно закидывает подбородок. Шастун сонный совсем, и в его голове все мысли о том, насколько красив Арсений, когда опускает взгляд в пол, блаженно прикрыв глаза ресницами, становятся второстепенными. У него вакуум парализует тело, позволяет только опереться на перила, положив локти, и глубоко дышать свежим воздухом ночи, который очищает. — «Как назло», — тихо произносит Попов, беря первый аккорд на укулеле. — «Луна убывает безмолвно», — пропевает, снова проводя по струнам, извлекая неторопливую мелодию. — «Сколько бы ни придумывали слов», — Антон чуть склоняет голову в сторону. — «Я пою тебе», — голос вздрагивает, — «прости меня, моя любовь». Неторопливый перебор по струнам и утробное мычание расслабляют. Шастун хмыкает и не знает, что чувствует. Мысли путаются, ни одна не превалирует. Он вслушивается в остаточное звучание дрожащей резонансом струны, потревоженной тонким пальцем, и протяжно зевает. — Прекращай мучать инструмент, — выдавливает Антон, заходя обратно в комнату. — И дверь после себя не закрывай, а то внутри — парилка. Арсений выдыхает, перехватывая ладонью гриф, встаёт на ноги, вытягивается в полный рост, подставляя тело рассеянному лунному свету и пытается разобраться в собственных сомнениях, что терзают не первый час. Что в зелёных глазах? Уж не нежность ли?
