Under Your Tree

Третья осень без Клодии оказалась такой же унылой, как и первые две. Дожди лили без передышки, и серое небо дышало морозом и близким снегом. Гробовщик шел медленно, едва переставляя ноги и то и дело поддевая носками черных сапог белесую от инея листву. Время растянулось в вечность без привычных тайн и заданий от покойной графини. Выцветшее убранное поле до горизонта тянулось к серому небу, ощерившись обломанными стеблями. Они даже не хрустели под шагами, а, чавкая, проминались и тонули в грязи. Гробовщик прошел через прорыв в увядшей живой изгороди и взглянул на подросший дуб. Несмотря на все усилия нависших над ним раскидистых лип, он упрямо пробирался вверх, к солнцу. Садовники сюда доходили редко, поэтому весь ствол вплоть до нижних веток закрывала почерневшая перепрелая листва. Джеймс наверняка даже нарочно не заглядывал сюда. Впрочем, это даже к лучшему. С недавних пор Гробовщик начал приходить сюда, чтобы убедиться, что с дубом все хорошо. В созерцании растущего дерева он находил успокоение. Совсем недавно Гробовщик впервые почувствовал, что ему стало чуть легче, и смог прийти в поместье. Дуб изо всех сил становился все выше и выше, и в нем он увидел торжество жизни. Возможно даже продолжение Клодии, которую ему не удалось спасти. – Ты кто? Гробовщик удивленно обернулся. Его распущенные волосы мазнули по мокрому от дождя плащу. Они стали еще длиннее, чем прежде, и теперь спускались ниже пояса. Гробовщик обрезал лишь пряди у лица – грубо и косо – так, чтобы они чуть закрывали шрамы. Позади него на дорожке из белого камня стоял нахмурившийся малыш в темно-синей бархатной курточке и штанах. Гробовщик неловко покачнулся, присматриваясь, и тут мальчик открыл рот, готовый, судя по всему, в любой момент позвать слуг. Но почему-то не решился и так и замер, не сводя с незнакомца пытливого взгляда из-под теплого берета. Гробовщик чуть растянул уголки губ в мягкой улыбке. Слишком непривычно было видеть кого-то живого так близко. Он сделал шаг вперед, стараясь хоть чуть-чуть рассмотреть ребенка. Полы его плаща зашуршали по земле. Неужели Винсент? Мальчик смотрел исподлобья, но незнакомца не боялся. Длинный вязаный шарф так и норовил залезть ему в рот, и он отчаянно тянул подбородок вверх, стараясь от него избавиться. – Я всего лишь садовник, юный граф. Прибираю листву, готовлю дерево к зиме. – А где твои глабли? – деловито поинтересовался малыш. Судя по тому, что он ничего не имел против такого обращения, Гробовщик все понял правильно. Закутанный по самые уши мальчик – это подросший Винсент. Он держался на достаточном расстоянии, и Гробовщик совершенно не мог разглядеть его лица. Все это время Гробовщик старался не думать о Винсенте, но сейчас любопытство брало верх. – Они мне не нужны, – развел руками Гробовщик. На кого он похож? Есть ли в нем хоть что-то от его прекрасной матери? Присмотреться не представлялось возможным. Гробовщик повел головой, тщетно пытаясь что-то увидеть за завесой серых волос. От Винсента пахло ванилью и совсем немного мокрой шерстью – видимо, под дождем промочил шарф. – Я знаю всех слуг отца, но тебя не помню, – настойчиво протянул Винсент. Простая одежда без украшений, да еще и полностью черная, будто траурная, подсказывала ему, что вряд ли незнакомец прислуживал в их доме. Отец бы никогда не допустил, чтобы хоть кто-то ходил вот так. К тому же, он бы обязательно запомнил, если бы у кого-то из мужчин были такие длинные волосы. – А я слуга твоей мамы. – Мамы…? У меня нет мамы, – Винсент внезапно всхлипнул и начал тереть кулачками глаза. Гробовщик выдохнул и в порыве потянулся к Винсенту, совершенно искренний в своем желании утешить, но тут же замер. Все же, он совершенно никогда не общался с детьми и понятия не имел, что у них на уме. Ему ни в коем случае не хотелось расстраивать графа, но, видимо, он задел какую-то чувствительную струну в его душе, сам того не желая. – Полно, Винсент, – Гробовщик неловко наклонился к нему, чувствуя, как увязают в мокрой земле каблуки. – Она не с тобой, но это не значит, что тебе нужно горевать по ней. Твоя мама ушла в другой мир. Винсент даже не заметил, что его позвали по имени, и продолжил всхлипывать. Помедлив, Гробовщик продолжил, чувствуя, как все внутри противится его словам. – Ей там хорошо. Нет боли, нет страданий. Она счастлива, а мы должны быть рады за нее. Он замолчал, понимая, что совершенно не верит в то, что сам сказал. Винсент хмуро качнул головой, смахивая слезы, и, похоже, тоже не особо прислушался к словам Гробовщика. Нельзя прозвучать достаточно убедительным, если сам не веришь в то, что говоришь. Гробовщик внезапно ощутил желание бежать. Оказаться как можно дальше отсюда. Там, где он старался позабыть о продолжении Клодии, ходящем по земле. Стереть из памяти маленького графа Винсента, потому что потерять еще и его он не мог. Ему следовало уйти, пока он еще может оставить ее сына. – Она же лежит в земле, – сквозь слезы сердито отозвался мальчик. – Там холодно, темно и… и стлашно. Брови Гробовщика против его воли поползли вверх. Будь проклят граф Фантомхайв с его бесконечным и упрямым прагматизмом. Ни один родитель не говорит своим детям таких жестоких вещей. Точно не в таком возрасте. – Это так отец сказал? – Я сам видел, – Винсент шмыгнул и утер нос кулачком. – Отец мне показал, где мама лежит. Все еще разрываясь от желания уйти, Гробовщик стоял, чувствуя, как внутри закипает злость. Его никогда не покидало ощущение, что Клодия графу была совершенно безразлична. Видимо, Винсента постигла та же участь. Внутри заскребло от стыда, что он обещал Клодии оберегать ее сына, но не смог защитить даже от подобных слов. Гробовщик неловко перемялся с ноги на ногу, думая, чем он может помочь Винсенту. – Тело мамы и правда лежит в земле. Но ее душа находится в надежных руках. – Гробовщик расстегнул плащ и достал цепь с медальонами. Медальон Клодии сверкал ярче всех. Еще совсем новый. – Смотри. У каждого есть тело и душа. Иногда душа покидает тело, и тогда мы закапываем его в землю. Гробовщик для убедительности поддел носком сапога влажные комья. Винсент всхлипнул еще раз, но уже с искренним интересом слушал жнеца. – А душа поднимается на небо. Винсент недоверчиво поморщился, но ничего не сказал. – Твоя мама наблюдает за тобой. Я знаю, потому что она оставила мне вот эту вещь. Гробовщик подхватил крошечную детскую ладонь и вложил в нее медальон. Винсент удивленно распахнул глаза и засмеялся. Душа Клодии сразу же узнала сына и отозвалась, пусть и провела с ним совсем немного времени. – Видишь? Со счастливой улыбкой Винсент закивал головой. – А отец сказал… – Отец может много что говорить. Но твоя мама тебя очень любила и любит до сих пор. Когда ты только появился на свет, она была так счастлива видеть тебя. – Угу, – Винсент вернул медальон Гробовщику и подул на замерзшие руки. – А какая была мама? Расскажи. – Какая? – удивленно отозвался Гробовщик. – Она была доброй и сильной и ничего не боялась, можешь себе представить? Умела прекрасно фехтовать. А еще у нее были длинные синие волосы. – Как у меня? – с довольной улыбкой стянул с себя берет Винсент. У Гробовщика перехватило дыхание. Даже с его глазами невозможно не увидеть этот редчайший оттенок синего, такой родной и знакомый. Руки задрожали от желания вновь прикоснуться к ним. Гробовщик дотронулся кончиками пальцев до прядей, ласкающих пухлые щеки. Безусловно, такие же мягкие. – Да, в точности как у мамы. Винсент ткнулся виском ему в ладонь, неосознанно ища ласки. Гробовщик растеряно запустил пальцы в волосы и погладил мальчика по голове. Винсент схватился за полу плаща и поднял на Гробовщика счастливый взгляд. – А что ты делать будешь? Гробовщик моргнул, снова пытаясь прийти в себя, и сделал шаг назад. – Помогать этому маленькому дереву расти большим и сильным, Винсент. Смотри. Гробовщик крутнул запястьем, и поток ветра разметал листья, подняв их в воздух. Воодушевленный Винсент не сводил с него взгляда, внимательно следя за каждым движением и потирая озябшие ладони. На дальней дорожке показался Джеймс, крича имя Винсента. Его едва было видно за переплетенными голыми ветвями осенних деревьев. Винсент тут же обернулся на знакомый голос, а когда повернулся обратно, перед ним уже никого не было. Только почерневшие листья все еще кружились в воздухе, опускаясь на землю. Год спустя, как и каждый последующий вплоть до своих шести лет, Винсент часто приходил в дальний конец сада. Дерево уже выросло выше него и стало сильным, но куча опавших листьев под ним каждый раз оставалась нетронутой. В конце сада и так всегда было пусто и одиноко. А неубранные листья нагоняли на маленького Винсента еще большую тоску. Когда ему становилось безмерно тоскливо, то он тайком брал у садовника маленькие грабли и убирал листву сам, усердно царапая крохотными зубцами землю. Винсент надеялся, что ему повезет еще раз увидеть странного незнакомца, показавшего ему маму. Но год от года в саду его встречала лишь тишина. *** Винсенту исполнилось семь, и теперь он уже достаточно взрослый, чтобы присутствовать на приемах вместе с отцом. Граф Фантомхайв все еще выезжал в Лондон, пусть и гораздо реже, предпочитая оставаться в поместье. За семь лет он исхудал и осунулся, став еще скупее на слова. Винсент привык, что отец почти с ним не разговаривал, но не мог сдержать радости каждый раз, когда граф отдавал приказ запрягать лошадей в парадную карету. Из крошечного окошка Лондона практически не было видно. Винсент старался рассмотреть хоть что-нибудь за пыльным стеклом, пока колеса скрипуче подпрыгивали на мостовой. Мелькали пестрые юбки женщин, темными пятнами скользили черные цилиндры мужчин. Вокруг лошадей носились собаки и звонко лаяли на безразличных уставших животных. Винсенту все было интересно, и он чуть ли не расквашивал нос о крошечное окошко, стараясь не упустить ничего из виду. Когда карета завернула на улицу Бронкс и встала на перекрестке, ожидая разрешения ехать дальше, за стеклом промелькнула знакомая фигура. Винсент вздрогнул, будто его пронзила молния, и, прижав ладони к двери, старался рассмотреть показавшегося знакомым человека. Эти длинные серые волосы и черный как смоль плащ до земли он уже точно где-то видел. – Отец, отец! – быстро затараторил Винсент, не отрывая взгляда от Гробовщика. – Да, сын? – усталым голосом прервал радостное лепетание граф. – Это же один из наших садовников! Он знал мою маму! Винсент не мог сдержать радости. Предвкушая их встречу, он положил ладонь на ручку двери, готовый в любой момент выпрыгнуть из кареты. Так долго ему хотелось вновь увидеть этого человека. Он был первым, кто утешил его и облегчил горе от потери матери. Пусть даже Винсент видел его всего лишь раз. – Забудь о нем. Тяжелая рука отца легла ему на плечо и с силой отвернула от окна. – Он у нас давно уже не работает, – медленно добавил граф и тяжело вздохнул, хмуро сведя брови. Даже семи лет было мало, чтобы забыть об этом человеке. Рана от потери Клодии заживала тяжело, оставив рубец на его сердце. – Ты еще мал для этого, поэтому скажу так: твоей матери от него был один лишь вред. – Неправда, – пробубнил Винсент, стараясь краем глаза поймать Гробовщика. Тот стоял рядом с входом в аптеку и неспешно беседовал с продавцом, который довольно потирал полные руки. В руках аптекаря то и дело мелькали пузырьки с жидкостями разных цветов. Судя по удивленно склоненной на бок голове, садовник пытался что-то разузнать. Винсент невольно повернул голову, чувствуя, как его тянет к этому странному незнакомцу. И он даже не знал его имени. Со звонким шлепком ему прилетела затрещина. – Общение с ним ничего хорошего не принесло твоей матери. Не хватало, чтобы и ты с ним спутался. Граф не знал, что ему делать. На мгновение его охватил знакомый страх, который до сих пор не оставлял его, просто свернулся холодной змеей где-то на дне души. На этой земле им нет вдвоем места, и пока Гробовщик окончательно не сгинет где-нибудь, граф Фантомхайв не почувствует себя в безопасности. Заржали лошади, и карета тронулась, скрипя по крупным камням мостовой. Лента улицы за окном дернулась и полетела куда-то вправо, сменяя кадры. Затылок горел от обиды и щекочущей боли. Винсент чувствовал, как к глазам подступают слезы от непонимания. Граф еле слышно выдохнул и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Эту страницу своей жизни он перевернул. Винсент больше никогда его не увидит. Ни за что не пойдет он по стопам матери. Внутри полыхнуло раздражение. – Было бы из-за чего расстраиваться. Он недостоин твоих слез, а тем паче внимания. Винсент сжал кулаки и упрямо качнул головой. Перед глазами все еще стояла его ровная спина и ниспадающие волосы, полностью прикрывающие плечи серым полотном. Все та же черная одежда – длинный, до самой земли, плащ и высокие, совершенно не мужские сапоги. – Мне не хочется это говорить, но из-за него умерла твоя мать. – с едва уловимой грустью в голосе продолжил граф. Возможно, ему удастся достучаться до Винсента, если скажет правду. Фантомхайв вздохнул и потер пальцами переносицу, пытаясь унять раздражение. – Она меня никогда не слушала, такая своевольная. Верила ему без остатка. Не было и дня, чтобы этот человек не приходил в наш дом. Винсент вскинул голову и вновь уставился в окно, расплывающееся в калейдоскопе прозрачных капель. – Клодия считала, что он ее защищает. Но, в один день, когда твоя мать была слаба и беспомощна, мерзавец этим воспользовался. Винсент пытался сосредоточиться на мерном цокоте копыт за окном и покачивании кареты, но слова отца проникали в самое нутро. – Он убил ее в тот день, когда ты появился на свет. Прямо на твоих глазах. Винсент сжал руки в кулаки и зажмурился, чувствуя, как по щекам побежали горячие слезы. *** Винсенту одиннадцать, и он уже начал понимать, что к чему. Теперь отец совершенно замкнулся, и им было совершенно не о чем поговорить. Винсент отчаянно искал внимания, и у него не выходил из головы загадочный садовник с восхитительными длинными волосами. Его непрошенная доброта и слова отца никак не сочетались между собой, и юному графу теперь нужно было лишь одно. Правда. Винсент всеми стараниями выпросил у добросердечного Танаки коробку свежайших пирожных и пошел в гости к Анне, которая, несмотря на заветы графа, тихонько старалась баловать молодого господина. Впрочем, не то чтобы отец в самом деле обращал внимание на то, чем живет его сын. – Анна, а ты помнишь маминого садовника? – невинно спросил Винсент, болтая ногами и слизывая сладкий крем с пальцев. Его новый костюм с шортами и матроской делал его на несколько лет младше, что ему сейчас было только на руку. – Какого именно? – искренне удивилась Анна, совершенно не ожидая подвоха. Она торопливо обмотала горячую ручку чайника полотенцем и с усилием подняла его с печи. – У госпожи Клодии не припомню личных садовников. – Ну он такой высокий, с длинными волосами. – будничным тоном сообщил Винсент и сладко улыбнулся. Анна вздрогнула так сильно, что пролила кипяток прямо на стол. Дерево громко зашипело и затрещало, а служанка в растерянности замерла с чайником в руках. Винсент схватил с колен салфетку и кинул ее прямо в разлитую лужу. – Не помню я такого садовника, господин, клянусь, – торопливо пробормотала Анна, возвращая чайник на место. – Все слуги, что были при вашей маменьке, до сих пор верно служат графу. Видимо, вы с кем-то перепутали. – Я ведь честно у тебя спросил, Анна. Винсент хмуро отставил тарелку с пирожным от себя. Еще немного, и она ему все расскажет. Винсенту удавалось предчувствовать слабые места людей и пользоваться ими. У всех, кроме отца. – Я думал, мы с тобой друзья. А ты что-то от меня скрываешь. – Господин, – с нежностью позвала его служанка. – Вам правда не нужно это знать. – Ну и почему же? – с нетерпением оборвал ее Винсент, потирая руки. – Мне кажется, все, что касается мамы, я имею право знать. Анна с грустью взглянула на него и медленно повозила салфеткой в луже остывшего кипятка. Ткань пропиталась насквозь и лишь чертила водяные дорожки на столе. – Видит господь, я не хотела вам это говорить, потому что не моя это тайна, и отец ваш против будет. Но и держать в себе я более не могу. – Анна вздохнула и продолжила. – В тот день, когда вашей маменьке стало худо, с ней был тот, кого вы называете садовником. Винсент невольно потянулся вперед, сползая на самый край стула. Все вышло так легко, ему даже не пришлось пускать в ход слезы. – Она была слаба и беспомощна, почти не вставала с постели. Но доктор обещал, что госпожа пойдет на поправку после родов, – Анна глубоко вздохнула. – Тем вечером я услышала шум из ее покоев. Вы кричали, так громко и отчаянно. Забегаю туда – а там он и все руки по локоть в крови. Винсент сдвинул брови, осмысливая услышанное. – Никто не знает, что произошло на самом деле. Но в одном я уверена точно – он свою руку к смерти госпожи точно приложил. – Как его имя? – Я не знаю. Но все, и ваша маменька, называли его Гробовщиком. – Гробовщик… это он убил мою маму? – поджал губы Винсент. – Да, – помедлив, решительно заявила Анна. – Я сама ничего не видела, богом клянусь! Но если то был не он, как бы ваш отец выгнал тогда его из поместья с позором? – Спасибо, – нерешительно поблагодарил Винсент и поднялся со стула. – Ты права Анна, у меня и в самом деле много дел. Но на самом деле Винсент ушел в свою комнату, лег на кровать прямо в дорогом свежем костюме и долго-долго разглядывал узоры на балдахине, расплывающиеся перед глазами.