Under Your Tree

Левиан подбросил револьвер и ловко его поймал. Руки, привычные к обращению с оружием, не поддавались провокациям хозяина и мягко хватались за ствол или рукоять, избегая курка. Барон не вставал с постели уже целую неделю, но совсем не замечал течения времени. Напротив, все происходящее превратилось в бесконечную ленту, на которую он смотрел со стороны, никак не участвуя. Это было не просто оружие. Левиан почти не выпускал его из рук и уже изучил до мельчайших деталей. Вплоть до царапины на отделанной кожей рукояти и потертостей на стволе. Правда, он не знал, как они тут появились. Он много чего не знал и очень поплатился за это. Все-таки Левиан поднял руку на мальчишку. Да, он давно вынашивал этот план. Нет, ему не хочется отступаться от своей главной цели. Но все же, сам барон не убийца. Ну или не считал себя таковым. Почему-то рука дрогнула именно на Фантомхайве. Дерзком юнце, который еще жизни не повидал — и убить его было вполне гуманно. Левиан знал, что происходит с людьми, когда они вырастают. Жизнь вдруг обнажает перед ними все свое уродство и назад, в беззаботное детство, пути уже нет. Нельзя забыть потери. Невозможно по-настоящему простить предательство. И жить с этим тоже невыносимо. От голода безумно болело в животе. Левиан привык, что где-то в его теле постоянно гнездится боль. Чаще всего это была голова, но иногда, когда он по много дней проводил в постели (да, это далеко не первый раз), обычно начинало болеть где-то под впадиной между ребрами. Из-за острой боли, Левиан понемногу забывался и отпускал тяжелые воспоминания. Смешно признаться, но так ему даже удавалось поспать. От еды все должно пройти. Но у него не было никаких сил видеть слуг. Левиану казалось, что стоит ему увидеть человека – и его тут же вывернет наизнанку от отвращения. В его покоях даже сняли все зеркала, потому что смотреть на себя он тоже не мог. И самое большое, любимое тем, кто был Левиану дорог, он намеренно разбил. В тот день тысячи осколков покрыли острой крошкой весь паркет и, возможно, даже сейчас где-то лежали их остатки. Памятный выдался день. Именно после него появились все эти шрамы на ногах Левиана. Сказали, он не смог дозваться прислуги и пошел за ними прямо босиком по стеклу. Барон принял это на веру, как и многое другое. По каким-то причинам он лишился большей части памяти. И, к сожалению, остались лишь худшие воспоминания. Фантомхайва нельзя оставлять на свободе. И еще нужно успеть его убить своими руками, потому что за наследником Клодии открылась охота. Левиан не понимал, почему, — очевидно же, что Винсент, в отличие от своей матери, был совершенно непосвященным в дела королевы. А может были и другие причины. Барону не было до этого дела. В следующий раз, его рука не дрогнет. На всякий случай, можно взять с собой помощника. Кого-то, кому можно довериться, потому что Левиан не мог доверять даже самому себе. Тело подводило. Долгие голодовки привели лишь к большей боли. Невозможность встать с постели — к тяжелой голове, в которой словно перекатывался металлический шар. Левиан мечтал отомстить — но еще больше хотел умереть и разорвать бесконечный круг боли. Он постарается дожить до исполнения своей главной цели. Левиан должен убить Винсента. Именно из этого револьвера. Это – главное условие. Иначе ее душа не найдет покоя. *** — И о чем же вы хотели поговорить, граф? Гробовщик осторожно затворил за собой дверь и прошел на середину кабинета. О как же Фантомхайв любил эти разговоры ни о чем. Будто после этого должно что-то магическим образом измениться. Словно граф обладал некой высшей волей или силой влиять на других по своему усмотрению. Разумеется, это было не так. И обычно Гробовщик лишь терял с ним время. — Как проходит обучение Винсента? — Сложно сказать, мы ведь только начали. — Но вы ведь уже наметили курс? Чего ему не хватает? — О, на самом деле, много чего. И в первую очередь терпения и послушания, господин Фантомхайв. Даже не знаю, откуда в нем столько тяги идти наперекор. — Вот с этим, полагаю, вы прекрасно справитесь. С Клодией вы находили общий язык. Граф вдруг посерьезнел и осунулся. Даже спустя столько лет, имя любимой жены — пусть и недоступной ни его пониманию, ни влиянию — все еще было тяжело произносить. — Вы ожидаете слишком быстрых результатов. — Разумеется, ведь мой сын в опасности. Вы сами видели, что произошло. — Почему вы вообще думали, что если запрете Винсента в поместье, никто на него не нацелится? — А с чего бы? — граф беспомощно всплеснул руками. — Я не работаю на королеву. С тех самых пор, как Клодия умерла, семья Фантомхайв отошла от дел. Я сделал все, чтобы Винсент рос в безопасности, но этого оказалось недостаточно. — Вы же умный человек, граф. Нельзя просто взять и спрятаться. Вам следовало подготовить Винсента к сражению с самого начала. Пока жива королева, Фантомхайвы не отойдут от дел. — Я уже много лет ничего не знаю о том, что происходит в стране. Только из газет, ничего более. Разве неведение не дает освобождения? — Глупости. — Гробовщик оскалился. — Слишком много людей желает отомстить вашей семье. А Винсент даже соответствующего образования не получил. — Я, кхм, ждал подходящего момента. Да и домашнего вполне достаточно. — Вы же знаете, зачем все отправляют своих детей в лучшие школы. Именно так перед ними открываются все дороги. Повисла тишина. Граф сосредоточенно смотрел на фарфоровую чашку перед ним. Слова задевали за живое – он ведь и правда верил, что поступает как лучше. — И что вы предлагаете? — Подождать, пока я сделаю из него нечто достойное вашей семьи. А дальше уже ваше дело. — Вы не останетесь с Винсентом? — А должен? Гробовщик досадливо повел плечом — слишком быстро и резко ответил. Так не нужно. Иначе у графа возникнет слишком много вопросов. — Нет, разумеется, но… — У меня есть свои планы. Гробовщик слишком долго это откладывал. Он пообещал, что найдет способ обмануть смерть. Раньше этого он никого не подпустит к себе, особенно людей. Если умрет кто-то еще близкий, сердце Гробовщика разобьется от отчаяния. — Хорошо, — граф Фантомхайв потер переносицу, размышляя. — Просто поступайте, как считаете нужным. Я буду в отъезде следующие три недели. Много дел накопилось, не могу более ждать, пока все решится само собой. — Понял вас. Хорошей вам поездки, граф. — Гробовщик сухо улыбнулся и поспешил выйти. Полезного из этого разговора он вынес только в последнюю секунду, когда Фантомхайв сообщил о своем отъезде. Теперь осталось придумать, что же делать с Винсентом. *** После утреннего занятия — а можно ли это так называть? — Винсент не мог найти себе покоя. Точнее, он не мог понять, правильно ли поступил. В тот момент это казалось забавным, а еще весьма умным шагом, ведь ему удалось обхитрить Гробовщика. Удалось победить. Разве это не то, что от него ожидалось? С другой стороны, Винсент планировал сражаться с врагами именно так? Сев на них сверху и прижав к полу? Как по-детски. От воспоминаний уши обдало жаром. Определенно, он поступил так, как ему диктовала ситуация. Так сказать, действовал по обстоятельствам. Не растерялся, не сглупил, а вышел победителем. И это хорошо. Стоит сосредоточиться на факте победы, а не на том, какими путями он ее добился. Винсент давно изучил силу прикосновений. Времени у него было много, а занятий крайне мало, и приходилось как-то развлекаться. Если первым нарушить дистанцию, получишь преимущество. Причем работало это со всеми, в том числе с теми, кого Винсент знал давно. Коснись первым, вторгнись в личное пространство — и покажешь, кто здесь хозяин положения. Похоже, с Гробовщиком это тоже работало. Каким бы существом он не был, в нем слишком много от человека. Винсент предположил, что это из-за постоянного соседства с людьми. Может, были и другие причины. Это уже неважно. Главное, что Винсент нашел подобрал один из множества ключиков к Гробовщику. С другой стороны, Винсент не имел понятия как этим пользоваться. Он знал, как можно действовать, но был совершенно не искушен в этом. Ему совершенно точно не хватало опыта, чтобы в этом преуспеть. А на обучение не было времени, как и учителя. Конечно, это не заставит Винсента отступить. Просто нужно действовать более уверенно. А этого ему не занимать. Потерявшись в своих запутанных целях, Винсент сел за стол, взял лист бумаги и перо, и решил прибраться в голове. В первую очередь, ему нужно заняться тем, ради чего Гробовщик здесь и появился. А именно — самообороной. И вообще другими необходимыми для графа Фантомхайв умениями. Гробовщик хорошо знал его мать, а значит представлял, что пригодится Винсенту. Он заскрипел пером, старательно выводя первый пункт. Винсент не спешил, давая себе время на подумать и как можно более полно выразить мысль. Так, дальше, ему было необходимо привязать Гробовщика к себе так, чтобы тот его не бросил. Это бы увеличило шансы на выживание процентов на сорок. И третье, Винсенту нужно было восстановить репутацию своего имени. Чтобы ни одна шавка не смела тявкнуть в сторону графа и его семьи. Ну и, конечно же, чтобы брак можно было заключить на более выгодных условиях. Но это он обдумает позже. Винсент обмакнул перо в чернильницу и дописал последний пункт. Всего три цели, но они были очень масштабными. Главное, продумать путь к каждой из целей и не сбиться с него. Самое интересное, что во всех трех пунктах ключевым звеном был Гробовщик. Возможно ли, что Винсент слишком сильно на него полагается? По какой-то неведомой причине, Гробовщик вызывал у Винсента доверие. Возможно, его загадочность и сила сыграли свою роль. Молодого Фантомхайва тянуло к сильным личностям — возможно, поэтому у него не складывались отношения с отцом. У графа не хватало стержня, чтобы вызвать у сына хотя бы уважение. А его действия наводили тоску: все, чем занимался Фантомхайв, это заботился о поместье и окрестных землях. И ничего более. Все обязательно изменится. Винсент приложит все усилия, чтобы преуспеть в своих делах. Хватит просиживать штаны, слишком много предстоит сделать. Какое-то время юный граф гипнотизировал свой небольшой список, думая разбить цели на подзадачи. Но его размышления прервал тихий стук в дверь. — Входите! Дверь чуть приоткрылась, и в комнату заглянул Гробовщик. Он широко улыбался, будто кто-то только что развеселил его шуткой. — Добрый день, Винсент. — Ты пришел ко мне сам. — юноша нахмурился. — Что-то случилось? Как прошел разговор с отцом? — Знаете, мы с Фантомхайвом-старшим никогда особо не ладили, так что прошел разговор… непродуктивно. Не дожидаясь приглашения, Гробовщик прошел через покои и положил на стол стопку листов. Его плавные размеренные движения завораживали. Винсент не услышал привычного стука каблуков, но одежда была вся та же. Абсолютно черная, будто траурная, и слишком скрывающая тело. Сколько там было слоев? Тяжело сказать. И ткань выглядела необычно плотной, но вместе с тем двигалась очень легко, подстраиваясь под движения. Несмотря на глухой черный цвет, она завораживающе переливалась чем-то серебристым. Хотелось дотронуться до нее. Винсенту казалось, что одежда мягкая и приятная наощупь. — Я ненадолго, хотел занести вам это. Гробовщик провел рукой над листами. — Что это такое? — Я составил расписание, которому мы теперь будем следовать. Вы же хотели узнать, что вас ждет? — Как-то ты быстро. Это разговор с отцом вдохновил? — Скорее вы, Винсент. Граф задумчиво подпер подбородок рукой, стараясь ничем не выдавать прилившую к щекам кровь. Если дышать медленно и размеренно, то краснота быстро спадет. — Так. Фехтование, конная езда, владение холодным оружием… Ага… Это что, школьная программа? — В школе вас такому не научат, уверяю. Не переживайте, мы не будем пачкать ваши прекрасные тетради. Все познаем на практике. План может выглядеть скучно, но это всего лишь план. — Но я и так все это умею. — Не на должном уровне. На это Винсенту ответить было нечего. Он досадливо поморщился и продолжил читать дальше. — Когда начинаем? — Прямо сегодня. Что у вас по расписанию? — Похоже, что фехтование. — Чем владеете? — Вряд ли я тебя удивлю, если скажу, что всего лишь шпагой, да и то посредственно. А к чему мне фехтование? Я шпаги при себе не ношу. — Шпага – это лишь начало. Будет и другое оружие. К тому же, фехтование развивает чувство баланса и пространства. Лишним не будет. — Так, а еще на сегодня… хм… бой? Что это? — Будем сражаться без оружия. — Как простолюдины? — Винсент задумался, разглядывая надпись. Ну и почерк у Гробовщика конечно. — Дворянам это ни к чему, никто не станет на меня нападать вот так, с кулаками. — А вы уверены, что за вами на охоту отправляют дворян? Винсент вскинулся. Ну, разумеется, он не предполагал иного, ведь простому человеку запрещено поднимать руку на представителя знатного рода. Это сразу же смертная казнь. Вряд ли кто-то захотел бы так рисковать. — Уверен, но не полностью, — сдался Винсент. — А это что, не могу прочитать? — Где? Гробовщик быстро обошел стол и встал рядом с креслом Винсента. Длинные серые волосы тут же рассыпались по спинке и столешнице, едва Гробовщик наклонился. Черный ноготь прочертил полосу по бумаге, упираясь в неразборчивые закорючки. — Здесь? Основы шифрования. — Сразу стало яснее. — пробормотал Винсент. — Вы читайте. Вдруг что-то еще непонятно. — тихо выдохнул Гробовщик, разглядывая лист. От его волос веяло теплом, и на мгновение Винсенту захотелось в них зарыться. Такие мягкие, и их так много. Наверняка очень приятно ощущаются под руками. Гробовщик переминался с ноги на ногу, и волосы быстро окружили Винсента со всех сторон. Несколько прядей легли ему на плечо — так тихо и естественно, словно так и надо. Если бы не сюртук, он бы даже почувствовал их прикосновение. Как ни странно, граф чувствовал себя очень уютно. Словно он впервые попал в какое-то безопасное место, где время замедляет свой ход, а любому, кто задумал плохое, ход воспрещен. От этого внимание ослабилось, взгляд запрыгал с одной строчки на другую и сосредоточиться стало сложно. — Обратите внимание вот на это и еще вот здесь. Гробовщик проводил ногтями по бумаге глубокие линии, подчёркивая важные моменты, и Винсент честно пытался следить за всем, но сейчас его гораздо больше занимал чужой голос возле уха. От близости закружилась голова: почему-то когда они находились рядом, это волновало Винсента гораздо больше, чем с другими людьми. Он же не чувствовал себя так с Анной? Нет. Ни с кем, если быть точным. Даже с девушками на балу. — …и вот здесь я прописал примерное время занятий, но поскольку у вас в плане дня ничего кроме меня нет, то мы можем увеличить как количество занятий, так и время на каждое из них… Тогда Винсентом руководил расчет и холодный рассудок. Но сейчас он словно попал в капкан приятного запаха, тепла и тихих слов с придыханием. Хотелось… сократить дистанцию еще больше? Возможно. Или коснуться его. Волос, рукава, узкой ладони, скользящей над бумагами — чего угодно. Или прижаться виском к его телу. Наверняка, это тоже приятно. И чтобы Гробовщик рассказывал что-нибудь дальше, а Винсент слушал и слушал, впитывая тепло и надеясь на… объятия? Слишком остро по душе полоснуло одиночество. Кроме заботливых слуг, да и то слишком занятых, никто не показывал Винсенту ни любви, ни как правильно любить самому. Если бы Гробовщик не появился в его жизни, юный граф никогда бы и не задумался об этом. Но сейчас так отчаянно хотелось внимания. Хотелось, чтобы кто-то сказал хоть пару тёплых слов. Утешающе прикоснулся и сказал, что все будет хорошо. — …если у вас вдруг возникнут другие планы и нужно будет изменить расписание, не проблема. Предупредите меня, и я постараюсь сделать так, чтобы мы не выбились из графика и все успели… Так, это зашло слишком далеко. С одной стороны, Винсент понимал, что то, что он чувствует сейчас, не совсем нормально. Точнее то, к кому он это чувствует. Пусть Гробовщик не человек, но он все равно мужчина. И подобные сантименты лучше тратить на прекрасных девушек, чем на старика. Интересно, сколько у них разница в возрасте. Наверное, очень большая. Он же должен быть старше отца. Но как бы Гробовщик не притворялся стариком, по голосу слышно, что он молод. По крайней мере, Винсенту хотелось в это верить. — …здесь я оставил комментарии по одежде на каждое занятие. Надеюсь, у вас есть костюм для фехтования. Как и для верховой езды, но только не парадный, а… А ещё хотелось увидеть его лицо. Винсент тихонько посмотрел в сторону Гробовщика. Нет, ничего не видно. Лишь очертания подбородка и тонкие губы. Кожа такая светлая, даже скорее бледная. А губы влажные, потому что при разговоре постоянно улыбается и проводит по ним кончиком языка. К чему эта улыбка, они обсуждают что-то смешное? — …и если вы думаете, что я не вижу, как вы смотрите на меня, то придётся добавить ещё каких-нибудь занятий по основам наблюдения или чему-то подобному. — А? Винсент моргнул, пытаясь стряхнуть с себя наваждение. Его стремительно клонило в сон и противостоять этому было невозможно. В такой безопасности он себя не чувствовал никогда прежде. — Вы все поняли, молодой господин? — Господин, да… — сонно улыбнулся Винсент и схватился за край чужой одежды. Мягкая, тёплая. Тёплая, потому что Гробовщик тёплый. Он не даст в обиду. — Винсент? Голос Гробовщика зазвучал обеспокоено, но граф едва ли придал этому значение. Ему хотелось больше тепла, больше заботы, больше ласки. Сколько ещё жизнь Винсента будет проходить в холодном одиночестве? Пора положить этому конец, потому что он всего лишь человек и все, что ему хочется, это иметь кого-нибудь рядом. Близко. Ещё ближе. Тонкие руки в синем сюртуке скользнули по талии Гробовщика и крепко сомкнулись у него за спиной. Винсент прижался щекой к животу, вдыхая знакомый запах. Он поступал правильно. Никогда еще граф не был настолько уверен в своих действиях. Под руками четко ощущались проступающие мышцы. Все-таки, одежда Гробовщика оказалась тонкой. Под пальцы попала кромка ремня. Боже, какой он все-таки человек. Неужели Гробовщику не хочется того же, чего Винсенту? Или же он тщательно это скрывает. А может быть привык быть один. Граф не смог бы залезть в его голову, нет, но одно он точно понимал: прошла уже минута, а Гробовщик все еще не отстранился. Каким-то образом, Винсенту каждый раз удавалось удивлять Гробовщика. Его непредсказуемость одновременно пугала и завораживала. Слишком долго Гробовщик жил по какому-то своему расписанию, не давая никому в него вклиниться. Слишком долго рядом со смертью, которая теряет непосредственность жизни. К нему не приходили радостные люди. Все, что видел Гробовщик, это бесконечную боль потери. Матери, сыновья, дочери и отцы, младенцы и старики, самые любимые и родные уходили за грань бытия, и ему приходилось утешать оставшихся здесь и приводить их в чувство. Никто не благодарил Гробовщика за его работу с улыбкой. Никто не улыбался ему с тех пор, как он остался один. Никто не обнимал. Не касался по своей воле. Никто не прижимался к Гробовщику в поисках чего-то иного, нежели утешение. Конечно, люди бы посчитали это неправильным, потому что любовь должна давать начало продолжение рода. Жнецы бы осудили ещё сильнее, потому что бессмертному любить человека — ещё больший грех. К чему наступать на одни и те же грабли, если люди все смертны, и завтра вряд ли что-то изменится. Смерть даёт начало новой жизни, и блаженны те, кто уходит на ту сторону к своим близким, когда приходит время. Время Гробовщика не настанет. А жизнь Винсента пролетит как один миг, несравнимый с бесконечной лентой его жизни. Все повторяется. Гробовщик не хотел бы никого подпускать к себе после Клодии, но ее сын, это чудесное непосредственное создание, рушило все планы. Неужели одного человека можно так легко заменить другим? — Гробовщик… — пробормотал Винсент, все ещё уткнувшись лицом в одежду. Его дыхание опаляло, его руки вжимались в тело с силой, которая была незаметна раньше, которая говорила о том, что отпускать граф не намерен. Тяга Винсента разрушить оковы собственного одиночества нашла отклик в душе Гробовщика. Нет, это не предательство Клодии. Потому что Гробовщик никогда не хотел украсть поцелуй с ее губ. Он не хотел почувствовать ее прикосновения без одежды. Все его помыслы были исключительно чистыми. Гробовщик любил ее — но то чувство было нежным и сладким, как бутон шиповника. То, что он сейчас почувствовал к Винсенту, было похоже на ягоды. Терпкие, вяжущие на языке, вызревшие под солнцем и впитавшие его лучи. Едва появившийся бутон легко смахнёт ветер или задушит мороз. Но даже если куст шиповника останется без единого листочка, ягоды будут висеть нетронутыми, цепко держась за своё место. Такой любви (а любовь ли это?) не место в его закостенелом сердце. Гробовщик не имел права отнимать у Винсента его жизнь. Не имел права заменять красивую даму сердца, как та, с которой граф танцевал на балу, на поломанного жнеца, с которым ничего хорошего не выйдет. Пусть человек пройдёт свой путь от начала до конца. И выберет то, что назначила ему судьба. Пойдёт под венец, обзаведётся детьми, вернёт фамилии Фантомхайв былое величие. И состарится, как того хотела Клодия, в окружении своих внуков. Гробовщик поможет ему встать на этот путь, как и обещал. Но сегодня пусть Винсент прижимается к нему в поисках тепла и ласки. Пусть Гробовщик нежно перебирает его синие-синие волосы, удивляясь их мягкости, будто впервые. Пусть граф вздрагивает каждый раз, когда жнец случайно задевает ногтями кожу на шее, но не отпускает, а сцепляет руки ещё крепче. Пусть он тихо выдыхает какие-то слова во влажную от его горячего дыхания одежду. Пусть сейчас они ведут себя так, словно во всей Вселенной остались лишь они вдвоём.