Under Your Tree

Говорят, что с возрастом к человеку приходит мудрость. Ведь чем он старше, тем больше его жизненный опыт. И тем меньше ошибок он совершает. Наверное, на жнецов это не распространялось, потому что Гробовщик ощущал себя круглым дураком. В большей степени потому что снова не смог достойно ответить Винсенту. Поцелуй — это лишь игра, а Гробовщик не нашел в себе сил сделать что-то лучше, чем уйти. Таким образом он лишь закрепил нежелательное поведение. Гробовщик заставил Винсента думать, что, каким-то образом, то, что он сделал, имело большое значение. Это и правда имело большое значение потому что впервые за долгое время Гробовщик чувствовал себя настолько живым, но ему нельзя знать об этом, никому нельзя. В возрасте Винсента, когда чувства берут верх над разумом чаще, чем наоборот, нет ничего проще, чем влюбиться. Или думать, что влюбился. Или слишком привыкнуть к вниманию, которого никогда не было. Винсент вряд ли это замечал, но его ревность к каждой толике внимания, которую Гробовщик отдавал не графу, чувствовалась слишком сильно. Если бы Гробовщик свёл все в шутку, сейчас они бы просто продолжили занятие. Выпады Винсента становились все более дерзкими, но это лишь потому, что тело графа просто отвечало порывам его юности. Ни больше и ни меньше. Поэтому Гробовщик был бы только рад, если бы Винсента отправили в колледж. Там бы он нашел равных себе и больше не был бы одинок. Но сейчас это было слишком небезопасно. На самом деле Гробовщик позабыл об обещании, что ему дал Джозеф. О том, что в конце концов жнец придёт за Винсентом. К тому времени Гробовщик должен был найти способ продлить его жизнь. Защита — это конечно прекрасно, но от всего на свете не защитить. Нужно было придумать что-то другое. Но пока Гробовщик был слишком занят Винсентом, чтобы продолжить свои эксперименты. Он даст себе год на то, чтобы научить графа всему, что нужно. Всего год — и Гробовщик сможет вернуться к своей работе. Какой бы ни была причина, по которой Винсент решил его поцеловать, то не могли быть настоящие чувства. Гробовщик должен был помочь графу осознать это. Провести черту между пусть и не здоровым, но вполне обычным чувством собственничества и любовью. В конце концов, разбираться в себе — это тоже важный навык выживания. Все мысли Гробовщика текли в правильном направлении ровно до того момента, как он оказался в самом дальнем уголке сада перед дубом, что посадил собственными руками. Ноги сами понесли его под тень сочной зелёной листвы, а руки коснулись узорчатой коры, впиваясь пальцами так отчаянно, словно это дерево — единственное, что осталось во Вселенной. Боль от потери Клодии была настолько осязаемой, что мешала дышать. Здесь, под шум полей и стрекот сверчков, Гробовщик с печалью осознал, насколько на самом деле желание отличалось от любви. Нельзя сказать, что он когда-либо испытывал такое же сильное желание, как способны люди, но любовь шла из души. А она у Гробовщика была. Он не знал наверняка, но надеялся на это. Иначе от чего могло так сильно болеть в груди? — Прости, дорогая. Я не сдержал обещание всегда быть с твоим сыном и защищать его. Винсент столько лет жил в опасности, а я позволил этому случиться. Если бы не Танака, произошло бы непоправимое. Как ни тяжело было это признавать, Гробовщик чувствовал, что должен это сделать. — Можно сказать, что у меня на то были причины. Ладно, конечно же это не оправдание. Меня обвинили в твоей смерти, и я просто потерял голову. Но сейчас я пытаюсь исправиться. На настоящей могиле Клодии Гробовщик практически не бывал. Ему нравилось думать, что та часть ее души, что не была запечатана в кулоне, осталась здесь. Там, где рос, стремясь к небу, свидетель их давних разговоров. — Он так похож на тебя, Клодия, — вдруг выдохнул Гробовщик, не в силах держать это в себе. — Я думал, что не привяжусь к нему. Что смогу держать между нами дистанцию, потому что я знаю, как это больно: терять кого-то, кого ты любишь. Помолчав, Гробовщик продолжил: — Но похоже я снова иду по той же дороге, что и с тобой. Только в этот раз все будет иначе. Я научу Винсента защищаться и найду способ подарить ему долгую жизнь. Мне просто нужно немного времени. Хоть я уже столько его потерял. Гробовщик прикоснулся лбом к тёплой коре, вдыхая аромат лета. Пора идти дальше, потому что страдать по ушедшим бессмысленно. Несомненно, Клодия занимала особенное место в сердце Гробовщика, но настала пора ее отпустить. А вместе с ней отпустить боль, что шла с ним рука об руку все эти годы. Ту боль, что накрыла его, едва он вернулся в поместье. Ту боль, что заставляла его первые недели скрываться в комнате Клодии, перебирая свои воспоминания. Но больше Гробовщик не позволит прошлому отравлять его жизнь. Теперь все своё внимание Гробовщик посвятит Винсенту. Живому, настоящему и нуждающемуся в нем. — Дорогая, я пришёл попрощаться. Я слишком много думаю о тебе. — Гробовщик криво улыбнулся. — А мои мысли должен занимать лишь Винсент. Иначе ничего не получится. Надеюсь, ты меня простишь. Дуб зашумел на ветру, принимая и скрепляя клятву Гробовщика. Он зажмурился, сильнее прижимаясь лбом к тёплой коре, и быстро прошептал: — Жаль, что мы не увидимся на той стороне, Клодия. Я так тебя любил. *** Прошло полчаса, но Винсент отказывался признать, что его поступок был опрометчивым. Даже самому себе. Он сидел на полу все в том же зале, в тренировочных брюках и рубашке и задумчиво водил пальцем по лезвию шпаги Гробовщика. Разве так плохо получать то, что хочется? Винсент сам не знал, что на него нашло, но винить себя в том, что все-таки пошёл на поводу у своих чувств, он не мог. Что бы ни думал Гробовщик по этому поводу, что бы он ни сказал, Винсент не станет сожалеть. Потому что Гробовщик сам повинен в том, что так получилось. Граф дотронулся кончиками пальцев до губ. Они все ещё были немного влажными, и только сейчас, в эту секунду, Винсент осознал, что же он на самом деле сделал. Так что ему следовало чувствовать сейчас? Позор от того, что подался низменному желанию? Отвращение от того, что это оказался мужчина? Ужас от того, что Винсент сотворил то, что не должен был? Внутри было до странности пусто. Граф никак не мог заставить себя почувствовать хотя бы стыд. Его рациональная сторона пыталась принять произошедшее. В конце концов, что случилось, то случилось. А поедать себя изнутри за какой-то поцелуй было бы бессмысленно. Но если это просто какой-то поцелуй, почему Винсент никак не мог прийти в себя? Дрожь в руках все ещё мешала провести ровную линию по гладкой прохладной стали. Сердце колотилось, мешая рассуждать здраво. Винсент всегда гордился своим хладнокровием, но, похоже, он утратил контроль. Вдруг вспомнилась Фредерика, которую Винсент вычеркнул из своей жизни. Она так и не позволила украсть с ее губ поцелуй. Впрочем, у женщин были свои правила на этот счёт. Как и Винсент стремился тогда не к удовольствию, а просто хотел оказать Фредерике внимание. Чтобы она почувствовала себя особенной. Даже хорошо, что до этого не дошло. Наверное, для Гробовщика все это было не более чем забавой. Какой-то юнец решился его поцеловать, ещё и сказал такие сильные слова, что впору хохотать над его попытками во взрослость. Винсент сжал зубы до скрежета, даже на миг не желая принимать такой исход событий. Может быть все попытки графа для Гробовщика — пустой звук. Но для Винсента время текло очень быстро. И скоро он станет старше, а его желание обладать Гробовщиком со всеми его тайнами и загадками лишь укрепится. Гробовщик будет принадлежать ему не потому что графу нужна защита. И не потому что сам этого хочет из уважения к памяти семьи. А потому что только Винсент сможет сделать из него свое самое совершенное оружие. Без цели Гробовщик лишь даром растрачивал свои драгоценные годы. Винсент даст ему такую цель, как однажды сделала мать. Разве что, она была женщиной, и ей, по мнению юного графа, все далось гораздо легче. Разумеется, Винсент не думал, что Клодия соблазнила это неземное существо. Но своё обаяние она пустить в ход могла, и Гробовщик бы даже не заметил, потому что, как считал граф, для женщин было естественно пользоваться своим особым положением и властью над мужским вниманием. Сам того не осознавая, Винсент вдруг почувствовал жгучую зависть к женщинам. Их увлечения никогда не воспринимались всерьёз, но и не осуждались. Ни единого раза Винсент не слышал плохого слова в адрес женщины, что слишком близка со своей подругой, но если в подобном положении окажется мужчина… Отмыться от такого будет несколько сложно. Щеки вдруг полыхнули красным: если бы вдруг кто-то из слуг зашёл и увидел это? На следующий же день поместье бы полнилось слухами. А это не очень хорошо. Нужно быть осторожнее. У него невероятные глаза, которых Винсент не видел никогда в жизни, они сверкали будто звезды, упавшие в зелёную траву, и проникли в самую душу так глубоко, что граф едва мог сдержать трепет от одного лишь воспоминания. Дверь в зал тихонько хлопнула, и Винсент вздрогнул, тут же вскидывая голову. В первую секунду он подумал, что это вернулся Гробовщик, но это оказался тот, кого он совсем не ожидал увидеть. — Танака? Вы уже вернулись? Мужчина осторожно вошёл в зал, стягивая с себя сюртук. Его седеющие волосы намокли от жары, и Танака пытался промокнуть их платком. — Только я. Господин отправил меня домой справиться как дела. Сам он еще задержится, просил передать вам самые тёплые пожелания. — Последнее ты сам придумал? — недоверчиво хмыкнул Винсент. — Конечно же нет, — улыбнулся Танака. — Граф скучал по вас все это время, он редко бывает так долго вне дома. — Танака, мне бы ты мог и не врать. — вздохнул Винсент. — Я знаю отца, и меня таким не возьмёшь. Танака многозначительно промолчал. Его взгляд скользнул по лежащим на полу шпагам. — А что у вас произошло? — С чего ты взял, что что-то произошло? — настороженно спросил Винсент. — Просто перерыв, до этого, как видишь, занимались фехтованием. — Мне показалось, что юный господин расстроен. Прошу простить мне мое смелое предположение. Винсент вздохнул. Если он будет таким напряженным, то слишком быстро выдаст себя. — Ничего. Ты прав, я и правда расстроен. Мои ожидания немного расходятся с реальностью. — Могу ли я чем-то помочь господину? — Не знаю, Танака, — Винсент мотнул головой. — Пока просто попроси слуг прибраться здесь. Этого достаточно. — Хорошо. — А ты когда отбываешь снова к отцу? — Через пару дней. Граф обещал прислать несколько повозок с продуктами, нужно проследить, чтобы все прошло гладко и ничего не пропало. А потом могу снова вернуться к нему. Винсент подавил желание нахмуриться. Присутствие Танаки могло стать как плюсом, так и помехой. Нужно было все обдумать. — Рад был увидеть тебя. Если кто-то будет спрашивать, я у себя. Преодолевая боль в мышцах, граф поднялся с пола и медленно пошёл в свою спальню. Сегодня по плану ещё были занятия, но Винсент слишком устал. Если Гробовщику будет нужно, он его найдёт. Уже добравшись до комнаты, Винсент вдруг понял, что что-то упустил. Он задумчиво взялся за ручку двери и попытался собрать все мысли воедино, потому что назойливое ощущение того, что граф что-то забыл, совершенно им овладело. Шрамы. На лице Гробовщика были шрамы. Но Винсент осознал это лишь сейчас, сражённый тем, что увидел. Что же на самом деле прятал Гробовщик? Свои удивительные глаза или же шрамы, испортившие его лицо? Винсент обязательно разберётся и с этим тоже. *** Время клонилось к закату, но Гробовщик так и не объявился. В конце концов, графу надоело ждать, и он приказал сделать ему ванну. — Все готово, господин. В комнату заглянул Танака, который казалось пребывал в замечательном расположении духа. — Снова ты? Почему сам приходишь, а не отправляешь слуг? — с улыбкой спросил Винсент, в самом деле удивляясь тому, что управляющий сегодня от него не отходил. — Слишком соскучился по молодому господину, — с искренней добротой отозвался Танака, и Винсент впервые за долгое время почувствовал, что тоже по нему скучал. Граф-старший никак не мог найти себе ни секретаря, ни личного помощника, а потому постоянно гонял управляющего по своим делам. Возможно, если бы Танака больше занимался домом, Винсенту было бы менее одиноко. — Кого к вам пригласить, чтобы помогли с мытьем? — Кого угодно. Кто сейчас свободен, тот пусть и приходит, да поскорее. — Прекрасно вас понял, господин. Вы можете проходить, сейчас приглашу. — Благодарю, Танака. В совершенно замечательном расположении духа, что бывало крайне редко, Винсент погрузился в горячую воду, ощущая, как тепло проникает в каждую клетку уставших мышц. Потрясающе. Пахло взбитым мылом и травами, и граф, предвкушая чистоту, прикрыл глаза и откинул голову на прохладный борт ванны. Тихо хлопнула дверь, и кто-то, еле слышно ступая, зашёл в ванную комнату. Раздался шорох полотенец и еле слышный скрип таза с водой: похоже, служанка готовилась к тому, чтобы помочь господину помыться. Винсенту было лень даже открыть глаза и посмотреть, кто пришёл, поэтому он просто продолжил наслаждаться горячей водой. Приятная суета не резала слух, а наоборот успокаивала. И мягкое предупреждающее прикосновение к волосам стало просто идеальным дополнением ко всему удовольствию, что уже испытывал Винсент. В животе приятно потеплело, пока длинные тонкие пальцы массировали голову, вплетаясь в темно-синие влажные пряди. Настойчиво, но вместе с тем нежно распределяя душистое мыло, эти руки невесомо передвигались от макушки к затылку. «Кто же это? Точно не Анна, она бы со мной поговорила. Может, Кэтрин? Нет, как-то по-другому делает. Какая-то новенькая?» Кто бы это ни был, Винсент пребывал на грани блаженства. Казалось, служанка идеально знает, как прикоснуться, где дотронуться, и граф, обычно не придававший значения водным процедурам, в это мгновение от души наслаждался. Зашипела губка, вбирая пену, и умелые руки переместились на грудь. Напор стал чуть сильнее, но именно это и было нужно. Винсент лениво приоткрыл глаз, желая удовлетворить своё любопытство. Прав он был или нет? Смог ли угадать? И в то же мгновение с него слетела вся нега. Потому что занимался им сегодня молодой парнишка с рыжими курчавыми волосами. Винсент не помнил его имени, потому что к нему всегда приставляли только служанок, но видел его в поместье. Они примерно одного возраста, возможно Винсент немногим младше. И он настолько чувствовал тело графа, что хотелось кричать. Винсент замер, натягиваясь как струна. Его глаза потемнели от еле сдерживаемого желания и злости. Если это была чья-то шутка, то очень плохая. — Господин? — пролепетал слуга. — Что-то не так? — Кто тебя прислал? — жестко перебил Винсент. — Я не понимаю, господин. У парнишки задрожали губы от волнения. — Кто сказал сюда прийти? Гробовщик? — Н-нет! Я не понимаю о ком вы, но меня сюда отправил Танака-сан. Простите! Не дожидаясь слов Винсента, парнишка упал на колени, прижав ладони к полу. — Прошу, простите меня! Винсент задумчиво закусил губу. Он поторопился с выводами. С чего граф вообще взял, что за этим стоит… Ох, ладно. — Поднимись. — Если я что-то сделал не так, только скажите! — Просто встань. Парнишка нехотя поднялся, заламывая руки. Резкое внимание Винсента застало слугу врасплох, и от волнения его начало трясти. — Как тебя зовут? — Ал-л-лан. Я сделал что-то плохое? Господин с-сердится? — Нет, Алан. Все хорошо. Просто у меня был тяжёлый день. И я не ожидал, что ко мне придёшь именно ты. Казалось, Алан внимал каждому его слову. Его золотистые кудряшки подрагивали в такт угодливым кивкам. Он и правда был хорош. И конечно же дело было не в Алане. Просто Винсент совершенно не хотел принимать открывшуюся ему сегодня правду. Никогда присутствие девушек не было для Винсента столь томительным. Никогда их прикосновения не разжигали в нем столько огня. Ни одна служанка, приходившая к нему каждый раз помогать с мытьем, не знала, как сделать Винсенту так приятно. Этот простак Алан уделал их за всего лишь один раз. Быть может Винсент до сих пор не смог найти себе привлекательную партию именно по этой причине? — Все нормально. Продолжай, пожалуйста. Следующую половину часа Винсент позволил себе просто насладиться усердной работой Алана. *** Вернувшись в покои, Винсент сразу ощутил, как от открытого окна тянет тёплым ночным ветром. В комнате горело лишь несколько свечей, и их пламя танцевало от сквозняка. Граф небрежно осмотрелся, задержав взгляд на колышущихся портьерах и нахмурился. — Выходи, — бросил Винсент, усаживаясь в кресло. С волос упали капли, впитываясь в серый бархат. — Ваша внимательность похвальна. — Она тут не при чем. Никто не открывает окна в моей спальне так поздно. Ты как никто другой знаешь об этих мерах безопасности. Гробовщик плавно вышел из темноты, медленно направляясь ближе к свету. Тени пламени скользнули по его белой свободной рубашке со шнуровкой на груди и кружевными манжетами. Одет так легко и просто, словно собирался отойти ко сну. Из-под длинных широких брюк виднелись мягкие домашние туфли почти без каблука. Впервые за долгое время от Гробовщика веяло спокойствием, и Винсент смягчился. — Зачем пришёл? — тихо спросил граф. — Решил все-таки поговорить о том, что случилось? — А вам есть, что сказать? — Нет. — пожал плечами Винсент, наблюдая, как Гробовщик осторожно присаживается на край кровати. Теперь их взгляды были почти на одном уровне. — А тебе? — Я хотел извиниться за мой внезапный уход. — Гробовщик чуть склонил голову. — Не хочу, чтобы вы думали, что я дурно отнесусь к вам из-за случившегося. Винсент прикрыл глаза. Он не был готов обсуждать то, что произошло днем. — Ты дал слишком много поводов думать иначе. — наконец, ответил Винсент. — Поэтому я не могу принять твои извинения. — Я ожидал, что вы так скажете. И все-таки не мог не попробовать. Просто знайте об этом. — Не вижу, чем бы мне помогло это знание. По твоей вине я чувствовал себя… — Винсент затаил дыхание. — Не могу выразить словами. Ты заставил меня пожалеть, хотя я не вижу в том, что сделал, ничего ужасного. Они старательно отказывались называть поцелуй своими именами. Недосказанность повисла между ними, обрывая нить разговора. В тишине звонко потрескивали фитили свечей, заполняя пустоту. — У меня не было цели заставить вас чувствовать себя подобным образом. У Винсента дернулся уголок рта. Гробовщик не стал отрицать, что думает, что их поцелуй ужасен. Впервые Винсент почувствовал себя настолько беспомощным и отвратительным. На фоне обострившихся чувств все остальное потеряло значение. Винсенту казалось, что он строил какие-то большие планы, но все-таки жизнь внесла в них свои коррективы. — Я хотел сказать, что не уйду от вас. — Продолжил Гробовщик. — Я обдумал и принял решение. Что бы ни случилось, я останусь и буду продолжать обучение, обещаю. Так что вам не стоит об этом беспокоиться. Все было бы хорошо, если бы Винсент не обнаружил в себе кое-что ужасное. Что-то, что ставило под угрозу его будущее в большей степени, чем барон Левиан с его желанием мстить. — Я не думаю, что у нас что-то получится. — вскинулся Винсент. Его тонкие пальцы сжали подлокотники кресла. Гробовщик чуть склонил голову набок, словно удивляясь. — Вы же это несерьёзно? — мягко спросил Гробовщик. — Возможно, это не ваш выбор. Возможно, вы не желаете меня видеть, да и наши занятия сложно назвать чем-то приятным. Наверняка у вас другие планы, которые расстроились из-за этой ситуации. И, наверное, я даже понимаю ваши чувства. Но Винсент… От звука своего имени у графа мороз прошёл по коже. — Ты же видишь, что все стало очень непросто. — Оно и раньше было непросто, но вы были полны желания продолжать. Разве могло что-то так сильно измениться за один день? — День? — рассеянно повторил Винсент. Ему казалось, что прошли неизмеримо долгие годы. Он так изменился, потому что вдруг заглянул внутрь себя и увидел то, чего не замечал раньше. То, что возможно скрывалось в нем очень долго и очень глубоко в душе. — Мне хватило этого времени. Гробовщик терпеливо молчал, ожидая, что граф скажет что-то ещё. Он пытался понять, чего Винсент хотел добиться такими словами. Непохоже было, что проблема в одном лишь Гробовщике: граф словно пытался наказать себя за что-то. — Вы не хотите продолжать, потому что вам кажется, что все бессмысленно? Винсент мотнул головой и вздрогнул от ледяных капель, пробежавших по шее с мокрых волос. Ночь полностью вступила в свои права, и из-за открытого окна становилось прохладно. — Я здесь, чтобы убедиться, что с вами все будет в порядке. Признаю, поначалу я отнёсся к этой идее без лишней радости. Но сейчас все иначе. Гробовщик стянул с кровати покрывало, подошёл к Винсенту и накинул ему на подрагивающие плечи. — Мне неведомо, о чем вы думаете. Я почти ничего о вас не знаю, поэтому не рискну строить предположения. Прошу, дайте мне возможность исправиться. Граф хмуро вцепился пальцами в края покрывала. Медленно, словно боясь спугнуть, Гробовщик опустился ниже, пока не встал на колени перед графом. В этом жесте не было ничего раболепного. Скорее Гробовщик не хотел смотреть на Винсента сверху вниз. — Винсент, если я вас чем-то обидел… — Дело не в тебе, — тихо возразил Винсент. Никакие насмешки Гробовщика, никакие его сложные тренировки, нежелание и игнорирование не шли в сравнение с тем, что Винсент не мог усмирить свои желания. Дальше будет только хуже. Чувствовать, как пылает кровь и толкает не необдуманные поступки, невыносимо. Настроение мотало из одной крайности в другую так сильно, что хотелось кричать. Если так будет дальше, то недопонимание между ними лишь усилится, а раздражение перерастет в открытый конфликт. — Так в чем же дело, Винсент? Руки Гробовщика мягко взялись за подлокотники кресла с двух сторон, отрезая пути к отступлению. Он наклонился чуть ближе, и заворожённый его присутствием Винсент решился на лёгкий, но совершенно немыслимый жест. Его тонкие пальцы мягко заправили длинные волосы Гробовщика за ухо, убирая их с лица. — Я ведь тоже о тебе ничего не знаю. — прошептал граф. Гробовщик едва заметно вздрогнул, но не отстранился. Его взгляд был направлен в пол, и Винсент впервые понял, сколько потерял, позволяя ему скрываться за завесой волос. Глаза Гробовщика говорили громче, чем слова, потому что смолчать легко, но контролировать взгляд куда сложнее. Они были настолько яркими, что их было видно даже из-под длинных ресниц. — Кто ты такой? Откуда здесь и зачем? Еле слышный голос Винсента гипнотизировал. — В чем твоя сила? — Всему своё время, граф. Того, что вы сделали сейчас, пока должно быть достаточно. — Я хочу узнать больше. Будто трогая дикого зверя, Винсент осторожно коснулся линии шрама, безжалостно рассекшего лицо. С тихим вздохом Гробовщик прикрыл глаза. Все ещё позволяет Винсенту зайти дальше, но почему? — Не думайте, что я выдам все свои тайны только потому, что подпустил вас так близко. У графа дрогнула рука от напряжения. Он развернул запястье и провёл костяшками пальцев вниз по щеке. Гробовщик был невероятно красив. Словно время застыло для него, едва ему исполнилось двадцать. Цвет волос мог быть обманчив, но это лишь на первый взгляд. — Я просто хочу, чтобы вы поняли. Я не намерен вас потерять. Напротив, я всеми силами хочу вас защитить. Я не могу залезть к вам в голову и понять, что вы думаете обо мне. Но поставьте свою жизнь превыше всего. — Посмотри на меня. — еле слышно попросил Винсент. — Пожалуйста. Выждав мгновение, прежде чем подчиниться, Гробовщик открыл глаза. Золото солнца и зелень изумрудов поглотили Винсента, перехватывая дыхание. — Я и так ставлю свою жизнь превыше всего. Но все так изменилось. Я не знаю, что мне теперь делать. Я не знаю, что мне делать, если кто-то узнает об этом. — О чем? Винсент мотнул головой, не желая отвечать. — Все было иначе, но появился ты, и все изменилось. И дело не в дурацких покушениях, просто я изменился, и теперь не в силах совладать с тем, что нашел в себе. Винсент склонился ниже. Его горячее рваное дыхание скользнуло по коже, и Гробовщик должен был отстраниться, но вместо этого он лишь крепче сжал подлокотники кресла. — Мне кажется, что я схожу с ума. — выдохнул граф. Гробовщик был готов поверить, что это он сошёл с ума, что готов положить свою жизнь, сердце и душу за Фантомхайвов. Желание принадлежать одному из них сверлилось в голове, и если Клодия могла контролировать это желание и направлять в нужное русло, то Винсент наоборот его разжигал. В силу своей неопытности или же чего-то иного, граф действовал на него слишком сильно. Когда они были вместе, все становилось слишком сложным. Гробовщик начал догадываться, что имел в виду Винсент. Они оба потеряли голову по какой-то непонятной причине, и ничто не могло остановить надвигающуюся катастрофу. Если сначала Гробовщик рассчитывал, что сможет устоять, то теперь он в этом сомневался. Возможно так даже лучше для графа. Тогда Винсент точно не пострадает. Гробовщик сделает для него все что угодно. Абсолютно все. — Почему же вы сходите с ума? — спросил Гробовщик, чувствуя, как на мгновение его сердце остановилось. Вместо ответа Винсент наклонился ниже, медленно и осознанно прикасаясь к нему губами. Взяв лицо Гробовщика в ладони, граф не позволял ему отстраниться, неторопливо пробуя его на вкус. Волосы Винсента мягко щекотали кожу, и Гробовщик не закрывал глаза, только бы подольше любоваться этим цветом бушующего моря. Чувствуя, что Гробовщик не будет его отталкивать, Винсент начал действовать смелее — так, как ему сейчас хотелось. Приоткрыв рот, он аккуратно коснулся губ Гробовщика языком, невесомо обводя контур. Его руки сместились ниже, касаясь плеч и шеи, где кожа была обнажена. Пальцы нашли кромку рубашки, которая едва прикрывала острые ключицы, и проникли под тонкую ткань, заставив жнеца задыхаться. Едва Гробовщик разомкнул губы, ловя ртом воздух, Винсент тут же этим воспользовался, проникая языком глубже. Его вела страсть. Именно она говорила в нем, когда два языка встретились, и Винсент, наглея, не стал отступать. Кончик его носа прочертил линию шрама, пока граф настойчиво продолжал их долгий поцелуй. Винсент был жаден, словно очень долго сдерживал себя, прежде чем поддаться желанию. И отстранялся от Гробовщика лишь для того, чтобы глотнуть немного воздуха. Неизвестно, сколько это могло продолжаться, пока у Винсента не закружилась голова. Тогда он уткнулся носом в щеку Гробовщика, тяжело дыша. Его губы раскраснелись, и так Винсент выглядел ещё прекраснее, чем когда-либо. Гробовщик почувствовал, как граф коснулся его волос, сжимая их в кулак на затылке, но не стал отстраняться. Похоже, Винсент слишком вошел во вкус. Граф наклонился чуть ниже, подбираясь ближе к уху, и с усмешкой прошептал: — Теперь ты понимаешь, о каком безумии я говорю?