Panther Moon

Едва ступив на белый песок у стен Лас-Ночес, Урахара понял, как вовремя он вернулся. Прошло едва ли пара часов – а Куросаки-кун уже нашёл себе приключения! Талантливый парень! Интересно, с кем он так яро сражается? Отголоски переплетений реацу доходят до него очень ясно, нужно торопиться, пока не дошло до крайности… Да и исследовательский интерес никто не отменял: ещё не доводилось видеть бой Ичиго-арранкара. Соперник оказался достойным его прежней – да и нынешней, судя по всему – силы. Они оба юлили и петляли, изворачивались, наносили удары мечом и серо, удивляя учёного. Впрочем, Куросаки всегда быстро учится на практике, а использование этих приёмов ему сейчас «роднее» меча, не говоря уже о кидо. Одежда едва ли потрепалась у обоих, но в этом, почти рукопашном бою выявить очевидного победителя парням не удавалось. Прежде Киске никогда не встречал Шестого из Эспады, но без сомнения сразу узнал голубоволосого противника Ичиго – из его рассказов. Находясь в не самом лучшем состоянии души и тела, Куросаки порой делился наболевшим, беспокоившими его незавершёнными делами, волнениями о близких… Одной из таких вот историй стало сожаление о безответном вопросе «кто сильнее». Точнее, волновал этот вопрос не его, а одного из его противников – яркого арранкара, Гриммджоу Джаггерджака. Ичиго так и не знал, удалось ли ему спасти своего противника – а врагом он хозяина Пантеры почему-то не мог назвать – от другого из Эспады. Тогда следы Гриммджоу затерялись в песках, и отсутствие тела давало Ичиго надежду – и в то же время его по-прежнему беспокоила судьба своего – пусть лишь однажды – спасителя. Что ж, теперь ответ на его волнение очевиден – Секста живее всех живых, всё так же скалится и рычит раскатисто имя противника, а в ответ получает металлический, задорный смех. В какой-то момент Гриммджоу решает прекратить эту «прелюдию», и начинает высвобождение своего меча. – Хватит звать меня «Котом»! Я Гриммджоу Джаггерждак, бывший Секста Эспады, и я заставлю тебя вспомнить наш незавершённый бой! Р-разор-рви.. «Ой-ой, – мелькает в голове бывшего капитана, и тот мгновенно оказывается позади арранкара, – это было бы излишне». – Не нужно этого делать, Гриммджоу-сан! – он положил руку на плечо пустого, и того передёрнуло от неожиданности. Он с изумлением обернулся на незнакомца в приметной панамке, ведь даже не заметил его приближения! – Ты ещё кто, чёрт тебя дери! – Джаггерджак сбросил его руку, словно неприятное насекомое, сделал пару шагов в сторону, готовясь атаковать в случае чего. – Урахара! – возмущённо проскрежетал Ичиго, тоже оказываясь рядом. – Зачем ты прервал нас? Я наконец-то нашёл себе равного противника. После стольких скитаний по пустыне! – Я боюсь, Куросаки-сан, вы пока не готовы биться в ресуррексионе. Ах, Джаггерджак-сан, не могли бы вы обучить его этому? Боюсь, я, скромный бывший капитан двенадцатого отряда, не смогу здесь помочь, поскольку у меня… – Не буду я учить этого недосинигами! – яростно выпалил Секста, указывая Пантерой сначала на Киске, затем на новообращённого. – Ты его приятель – это твоя забота! Моя – пришить этого придурка, посягнувшего на мою гордость. И не более. – Я о том и говорил, – пытался продолжить так же непринуждённо синигами, но от обиды за прерванную речь в голосе скользила серьёзность. – Айзен создал арранкаров с помощью моего Хоугиоку, но я не мог наблюдать за этим. Я понятия не имею о вашей эволюции, – он картинно развёл руками, затем приложил к лицу веер, возвращаясь к «драматичному» образу, и интригующе шепнул: – Но разве вам не интересно, что случится с силой Куросаки-сана на этот раз? Гриммджоу не хотелось этого признавать, но этот псих был прав: чер-ртовски интересно! И всё же кое в чём ещё он признаться не мог: он не помнил, как узнал имя Пантеры, едва ли помнил первое высвобождение и принятие ресуррексиона. И потому помочь Ичиго он был не в силах… А что может разозлить Короля сильнее собственного бессилия?! Фыркнув, Секста развернулся обратно ко дворцу, на ходу бросая: – Захочешь подраться – приходи. Ичиго широко ухмыльнулся вслед сопернику. Не нужен ему никакой наставник – хватит и азарта в закипающей рядом с этим пустым крови. Гриммджоу Джаггерджак – это имя всколыхнуло память прошлого, не просто «кошачий» силуэт с росчерком голубых «когтей» коронного удара, а что-то большее. Целый ворох эмоций: восторг, ужас, надежда, потеря, благодарность, грусть, радость, опасение… Куросаки хочется вспомнить больше, как можно больше связанного с этим пустым! *** Ичиго не то чтобы постоянно нарывается, нет, но едва Гриммджоу встречает того где-то в коридорах дворца, тут же затевается бой. С одной стороны Шестой чувствует досаду, что противник не владеет высвобождением, хотя «при жизни» невероятно быстро достиг банкая. Этим фактом парень невольно ограничивает в атаках Джаггерджака, но с другой… с таким ограничителем было даже интересно. Его раззадоривало то, что без ресуррексиона голубоволосый арранкар не может победить новообращённого. Они фехтуют до потери сил – и тогда переходят на другой уровень боя, начиная пререкаться словесно. Бывавший порой случайным свидетелем сего Урахара только головой качал: как дети малые! Каждый раз после драки, когда силы более-менее возвращались, чтобы можно было подняться на ноги, парни молча расходились в противоположные стороны. Порой уходил только один, кто быстрей приходил в себя – обычно Секста – и Куросаки мог заснуть прямо там, где лежал, едва ощущение голубой реацу пропадало из поля чутья. В любом случае, он никогда не оставался на одном и том же месте. Не то чтобы это было его прихотью или чертой переменчивой натуры, но он будто не мог найти «свой угол», где чувствовал бы себя… как дома? А каково это – «дома»? Открыв глаза, Ичиго обнаружил себя посреди пепельно-серой пустыни под небом, затянутым грозовыми тучами, но в воздухе отнюдь не пахло приближением дождя. Странно, сколько бывший синигами помнил Уэко-Мундо, тут никогда не менялся небосвод, оставаясь ясным беззвёздным ночным небом. Он не слышал ветра, зато услышал шелест песка, а обернувшись, увидел надвигавшийся на него песчаный вал. – Что за чёрт?! Арранкар припустил прочь, бежать по песку было тяжело, но оказаться погребённым под его толщей хотелось ещё меньше. А пустыня под парнем и вокруг него ходила ходуном, подчиняясь неведомым законам, устоять не ногах становилось всё трудней, Куросаки то и дело падал, но каждый раз поднимался и бежал, бежал… Где он? Ни разу на горизонте не мелькнуло знакомых ориентиров: ни леса меносов, ни белеющих руин Лас-Ночес – ничего, только песок до самого горизонта. Очередной бархан приходит в движение, и, уклонившись от него, Ичиго замечает скрывавшийся за ним объект, неожиданный для Уэко-Мундо – лежащий на боку небоскрёб с плоской крышей, а первыми этажами теряющимся в песках. Едва он увидел это необычное строение, пустыня перестала качаться, замерла недвижно, только послышался гром вдалеке, но вряд ли этот звук предвещает долгожданную влагу. Из отражения стёкол на него смотрит он сам, но глаза не отливают золотом, смотрят хмуро… А за спиной не видно рукояти меча – и как он раньше не заметил его отсутствие? В стёклах полыхнула ярко-голубая молния – это вырвало Ичиго из сна. Он успел перехватить руку с шариком искристо-голубого – как та молния – серо у своего лица, прежде чем заработать увечье, пальцами второй руки формируя собственную чёрную контратаку. Гриммджо отскакивает от него прежде, чем серо взорвётся, довольно рыча. Какое-то время назад он обнаружил Куросаки, развалившегося на его троне и нагло спящего. Спокойный, недвижный, напоминал Гриммджоу о былых деньках, вылазках в Генсей, ненависти в шоколадном взоре… Казалось, если этот мальчишка откроет глаза, то Джаггерджак вновь столкнётся с тем, взаимно ненавистным взглядом, что смотрел на него с укором или непониманием, иногда ужасом – и таким всепоглощающим теплом, обращённым на команду. Но сейчас! Сейчас эти прекрасные, холодно-золотистые глаза смотрят только на него! Иногда уделяют внимание тому синигами в панамке, но так или иначе возвращаются к нему. Как и сейчас, разбуженный колебанием чужой реацу, взгляд прикован к голубоволосому. Это взгляд претендента на трон Короля! На миг Джаггерджак представил, что однажды Ичиго встретиться со своей старой командой в новом качестве – и вновь посмотрит на них теми глазами, и уйдёт туда, вернётся «к жизни», и Гриммджоу вновь останется один, как и предрекал когда-то рыжий. Король без свиты, без подчинённых, медленно, но верно сходящий с ума в разорённом королевстве. Разозлившись на всё сразу: воображаемого Куросаки, его чёртовых друзей, самого себя и свою внезапную надежду – атаковал спящего. Но теперь отступать некуда, оправдываться не в его стиле – и завязывается новая драка, ведь Ичиго обижен и зол. Его разбудили таким бесцеремонным образом, а ведь он почти понял что-то очень важное! Это был их не первый бой – перестали считать после дюжины – но так далеко их не заносило прежде никогда. Всё потому, что каждый из них долго наседал на противника, скрежеща клинками, отталкивая прочь, за стены замка, в пустыню. В пылу азарта, сосредоточенные друг на друге, арранкары не заметили не только своего стремительного перемещения, но и окружения группой адъюкасов. Обратили внимание, только когда один из них напал на Гриммджоу снизу, из-под песка. Гигантскую сколопендру он тут же атакует в ответ, отвлекаясь от Ичиго, однако тварь оказывается крепче, зажимает Пантеру между едва треснувшими пластинами тела. Зарычав, Секста бьёт серо по трещинам, освобождая лезвие и нанося уже более серьёзное увечие пустому. Краем глаза он отмечает рыжую макушку позади себя, неосознанно надумав самое худшее: «Чёрт, неужели подкрался?!» – Гриммджоу бы не успел извернуться, занятый упёртой Сколопендрой. Но нет, Куросаки ударил огромным мечом отнюдь не своего прежнего противника – а другого адъюкаса, мелкого, но с крайне острозубой пастью. – Убей его! – шипели твари, обращаясь, вероятно, к Ичиго, а может, и к обоим сразу: – Мы присягнём на верность Королю-победителю… Уничтожь его! Однако рыжий арранкар сделал ход, который не ожидал никто, даже он сам: встал спина к спине с конкурентом на такое почётное, отзывавшееся желанием в душе, звание. Конечно, он не мог упустить возможность и не подколоть этим Шестого! Нельзя не заметить, что за время стычек они оба выучили излюбленные приёмы друг друга. Более того, Джаггерджак мог угадать настроение по оттенку металла в голосе избранного соперника: его колкости походили на скрежет мечей, смех – словно медный звон, серьёзность была чистой сталью; и наоборот, по рычанию «Кота» рыжий мог определить, зол тот или настроен «поиграть». Поэтому теперь они синхронно выпускают самые разрушительные серо – оба кроваво-алые, – обжигая белёсые туши под раскатистый смех. Поэтому же, едва заметив краем глаза, что Ичиго взял меч не за рукоять, а за ленту, Гриммджоу приседает, точно зная, что последует за этим жестом. Ещё миг – и острое лезвие образует смертельный круг над головой мужчин, рассекая особо крупных и нерасторопных пустых из группы. Они взвывают и ругаются, некоторые в панике ускользают прочь, но большинство уцелевших вновь атакуют, вопя проклятия и оскорбления из-за проваленного плана. Никто не собирался «присягать на верность»: адъюкасы надеялись, что измождённый схваткой победитель окажется достаточно ослабевшим, чтобы стать лёгкой добычей для жаждущих силы пустых. Ешь или будешь съеден – таков закон Уэко-Мундо. Звонкое ехидство Куросаки сливается в дуэт с азартным хохотом Джаггерджака, лишь сильнее распаляя противника. – Чёрт возьми, да им конца нет! – скрежетал голос Куросаки: его раздражало, что какая-то «мелочь» прервала их традиционную драку. – Откуда только такие наглые вылезли?! – А ты думаешь, люди перестанут умирать без сожалений? – усмехнулся в ответ из-за спины Джаггерджак. Очень не хотелось Шестому думать, как легко и слаженно они бьются против общего врага, будто так всё и должно быть, будто головоломка, наконец, сложилась… Вдруг какой-то особо изворотливый пустой выстрелил дискообразной чешуёй, целясь в голубоволосого – и тот не успевал уклониться или отразить атаку. Ичиго же, повинуясь старым, казалось, давно похороненным инстинктам, в два шага переместился туда, между снарядами и целью. Основную часть удалось отбить, но пару он пропустил – один удар пришёлся над коленом, а второй попал прямиком по голове, почти в висок. В глазах потемнело, Ичиго обмяк, заваливаясь на нежданного союзника. – Синигами, какого..?! Да блять! – увидев вырубившегося «напарника», Гриммджоу не на шутку разозлился – ведь это его «добыча», никто не смеет причинить ему вред – и решил: игры кончились! Давление призванной реацу оказалось так велико, что мелкие слабаки потеряли сознание, а твари покрупнее припали к земле, некоторые корчились и вопили в агонии от боли. Ярость Короля не знает пощады! Всмотревшись в «союзника», Джаггержджак замер, вновь ощущая то позабытое чувство потери, леденящее кончики пальцев: вот так, бледноватый, с закрытыми глазами и дырой пустого под горлом, Ичиго напоминал ему о том моменте, когда Улькиорра убил мальчишку, и пришлось доставить к нему его подружку, чтобы та оживила этого придурка. Как Гриммджоу злился тогда! Его – только его – добычу забрал кто-то другой! Да ещё и треклятый Четвёртый… Секста не чувствовал угрызений совести за то, что отправил напарника к чёрту на рога, схитрив, и что освободил пленницу, и «помог» врагу – ведь сделал это всё для своей собственной выгоды! Выгоды, да уж… Ту схватку им завершить не удалось, а этот идиот ещё и спас его, кто не однажды покушался на жизнь и пацана, и его друзей. О нет, ни за что он не вернёт рыжего арранкара его прихвостням! Теперь он не должен достаться кому-то ещё! Никогда!! ** Ичиго стоял на боку того самого – или другого, кто их разберёт – высотного здания, которое не так давно обнаружил в песках. Или давно? Как течёт время здесь, в месте, где он по ощущениям бывал множество раз – и в то же время, считай, никогда? Окружение теперь делилось на две бесконечности – вниз и вдаль уходили сотни, тысячи таких же многоэтажек, будто ветки в густом лесу, а вверх простиралось бесконечное небо в тонкой, кое-где даже прохудившейся, будто порезанной дымке облаков. В центре, прямо над головой удивлённого рыжего она подсвечивалась изнутри – по ту сторону «завесы» точно было солнце или может быть… Облака рассеклись и тут, а вскоре и вовсе растаяли по всему беззвёздно-чёрному небу. Над головой завис острый, как лезвие, полумесяц. Режущая, рубящая Луна. Едва шепнул эти слова, будто загипнотизированный бледным серпом, Куросаки почувствовал покалывание по телу, вокруг плясала его чёрная с алыми, будто безумными всполохами реацу, он чувствовал изменение в себе – не столько физически, сколько ментально, без боли, лишь ощущение чего-то невероятного, будоражащего. Гриммджоу не слышал слов другого арранкара, но отшатнулся от всплеска энергии, исходящего из тела парня. Словно в полусне, Ичиго поднялся на ноги, всё больше оплетаясь искрящей алым лентой – и чем больше он исчезал из вида, тем сильнее становилось давление, заставляя даже колени голубоволосого подрагивать – они не согнулись только волей своего хозяина. Когда реацу рассеялась, дышать стало легче, вернулась подвижность, впрочем, прижатые ещё им самим пустые теперь с ужасом взирали на изменившегося рыжего, на грани слышимости шепча прозвище «Белый Ящер». Перед Джаггерджаком стояло воплощение всех отрицательных эмоций жителей Уэко-Мундо за последние несколько месяцев, хотя теперь и выглядел несколько иначе, чем помнило большинство этих глупых громил и даже Урахара. Длинные рыжие волосы могли конкурировать с ресуррексионом Пантеры, но от висков костяной маски вниз изгибались неровной ломаной линией рога, от дыры к плечам тянулись алые линии, переходя в белое хьерро. Подобно Гриммджоу, у этой формы был хвост, но он напоминал ящеровый, с наростами-шипами; когти на руках были длинными и острыми, из-за венозного цвета рук казалось, что арранкар по локоть в крови, и она вот-вот капнет с острых кончиков, на ногах когти загибались крючками. За спиной на ветру колыхался чёрный плащ, чей неровный край довершал образ далёкого западного дракона с перепончатыми крыльями. В голубые восхищённые глаза Гриммджоу из прорезей рогатой маски с вызовом смотрели знакомые золотые на чёрной склере. Не обращая более внимания на, считай, поверженных адъюкасов, Шестой с наслаждением произносит: – Разор-рви, Пантера!