Panther Moon

Прижатый к песку пустой, похожий сразу и на гориллу, и на жука, возглавлявший эту облаву, запоздало понимал: не стоило. Не стоило затевать это всё, переоценивая свои силы, недооценивая противника, и – главный провал – надеяться на покровительство одного из этих психов! Подняв взгляд наверх, он содрогался от различных волн реацу, накрывавших попеременно его и его приспешников – из тех, кто ещё не рассыпался на духовные частицы от давления. Там, в высоте чёрного неба Уэко-Мундо схлестнулись алая тьма и лазурный свет, чтобы решить, наконец, кто из них достоин быть Королём! Рёв Пантеры оглашал округу, но в ответ ему слышался лишь металлический скрежет, отдалённо похожий на смех. Синий росчерк десятка когтей – десгаррон – сталкивался с перекрестием чёрной реацу от взмаха рук Куросаки и взрывался из-за равного давления с обеих сторон. Слышались взрывы гарры Гриммджоу, но противник выстаивал под их натиском – а затем отвечал мощным залпом яркого малинового серо с кончиков рогов. Вспышки разрывали вечную темноту Уэко-Мундо то в одном месте, то в другом, напоминая фейерверк в Генсее… Колосальные выбросы энергии не могли продолжаться бесконечно, как бы того ни хотели сами бойцы. Силы иссякли, и оба рухнули на песок в паре метров друг от друга. – Отличный бой, секс-эспада, – устало, но довольно улыбнулся Ичиго, чуть повернув голову к сопернику. – «Сэкста», идиот, – хмыкнул в ответ Гриммджо, не глядя на него, но морда у него была полностью удовлетворённая. Да, это сражение вновь не дало ответа на извечный для Джаггерджака – а теперь и для Куросаки – вопрос, однако он наконец-то бился в полную силу! И соперник ничуть не разочаровал его, полностью вкладываясь в удары и защиту. Где-то в подсознании голубоволосого пустого беспокоило, что совместная схватка с «третьим лишним» нарушит их соперничество, превратив – нет, только не это! – в товарищей, и Куросаки с присущим ему упрямством откажется от спарринга. И пусть этого не произошло, что-то между ними хрустнуло в тот момент, когда Ичиго прикрыл его спину, а Гриммджоу сделал для него то же самое немногим позже. Это «что-то» меняло их взаимоотношения и их самих, но пока ни один этого не заметил. Они дрались почти каждый день – на кулаках, мечах, иногда ресуррексионах – по настроению – и когда кто-то проигрывал, то другой становился Королём, пока первый не решит вновь бросить вызов. Конечно, больше всего это походило на игру, ведь по существу никто из них ничем не правил, лишь сидел на троне и ехидничал над единственным «придворным». Однажды Ичиго так достали насмешки Гриммджоу, что он в несколько шагов преодолел высокий ступенчатый подъём к трону и расселся поперёк коленей Короля, дерзко ухмыляясь. Разумеется, дело кончилось дракой, чудом не разломавшей зал, однако серо оставил на колоннах следы «ожогов» и «когтей». Но только потому, что Шестой не знал, как иначе справиться с неожиданным смущением в своей, казалось, пустой душе. Ичиго не смущался: провокация есть провокация. Или он так только думал? В другой раз, после того, как хозяин Пантеры ловко обломал рога Ящеру и чуть не заколол его ими же, правда, получив несколько глубоких царапин от когтей, пробивших иерро, рыжий решил повторить давешний ход. Не сказать, что он надеялся на ту же реакцию, скорее, ему хотелось повторить то чувство… Наверное, он всё же немного скучает по ощущению кого-то рядом просто так. Ни разу за всё время пребывания здесь он не вспоминал своих друзей из «прошлой жизни» – как-то повода не было – и всё же по чувствам, сумбурным и иррациональным, но дающим успокоение, почему-то тосковал. Всю жизнь его окружала аура одиночки, даже если таковым на самом деле он не являлся, однако постепенно его круг общения рос, и кроме семьи в нём появились Тацки и Чад, Кейго и Мизуиро… Потом стала ближе Иноэ, раскрепостился Исида. Пришло знакомство с синигами, многие из которых стали для рыжего не только товарищами по оружию, но и хорошими приятелями… Сейчас же, едва ли помнивший их сознанием, подсознательно он искал компании, которая так же поймёт его, как когда-то они. И Гриммджоу, на свою беду, подходил безальтернативно. Теперь же Куросаки, с виду расслабленно расположившийся на коленях Короля, внутренне был напряжён, готовый в случае чего рвануть в сонидо от раззадоренного «Кота». Но по-видимому, экс-синигами попал на особое настроение, ибо тот проявил чудеса спокойствия, только хмыкнул «повторяешься, синигами», опёрся локтем о подлокотник со стороны ног Ичиго, уткнулся щекой в кулак и насмешливо посмотрел на избранного противника, словно спрашивая «И что дальше?». Рыжий закатил глаза, фыркнул и улыбнулся – вышло на удивление мягко, несмотря на колкие слова: – Неужели великий и могучий король Уэко-Мундо не хочет сражения? – А тебе не терпится снова продуть? – благодушно рыкнул в ответ голубоволосый арранкар. – Самоуверенности тебе не занимать, придурок! – От такого же слышу, – вот и недовольство прорезалось, но мужчина не дал сопернику обрадоваться раньше времени: пихнул в плечо, но большей агрессии не предпринял. – Посиди спокойно, подраться всегда успеем, Кур-росаки. Ичиго удивился, что его даже не погнали с трона, а когда ногам стало не очень удобно в подвешенном положении, и он подтянул колени выше, упираясь стопами в подлокотник, Гриммджоу и вовсе облокотился головой на них, будто так и должно быть. Вот теперь молодому арранкару стало неловко, и он решил сбить это чувство попыткой продолжить разговор: – Я и сам, может, не всегда с тобой драться хочу – но что ещё тут делать? Меносов гонять что ли? – Смешно, но когда-то ты сказал мне примерно то же, правда, тогда ни один из нас не думал, что ты составишь мне компанию, – его немного грустная улыбка быстро превратилась в оскал: – Каково, а, Куросаки? Стать пустым, которых убивал? Ответом ему послужило будто его же отзеркаленное выражение лица: – Я всегда им был! – Ичиго приподнялся, оказываясь лицом к лицу с Гриммджоу, так близко, что можно было разглядеть тёмный контур и светлые прожилки радужки. В его голосе становилось всё больше скрежета металла с каждым произнесённым словом: – Знаешь ли ты, почему я до мельчайших деталей помню наши с тобой – и некоторые с другими соперниками – драки, именно когда я был в маске? Знаешь ли ты вообще, откуда она у меня? Это «лицо» пустого, который был частью меня с тех пор, как я стал синигами, развивался вместе со мной. Чем больше силы обретал я, тем сильнее становился и он. А теперь мы одно целое – и поверь, нам всегда было наплевать, с кем сражаться. – А нахрена ты меня спас тогда? – рыкнул Джаггерджак, который никак не мог – хотел бы, да не выходит – отпустить уже тот позорный для себя момент. Ему нужен был ответ, который бы хоть как-то успокоил, перебил голос гордости! – Не дал Нойторе добить – я ведь и так уже проиграл тебе! Ты и твои прихвостни так хотели победить Айзена – мы, Эспада, только мешали вам! – Я… – парня застали врасплох этим вопросом, он не был готов сейчас отвечать на это откровеннее, чем «комплекс героя», но голубоволосый, смотрящий так серьёзно, без угрозы или насмешки, не заслуживал такого лёгкого ответа. Ичиго видел, как важно для мужчины то, что он скажет, пусть тот и строил равнодушное лицо – однако это и выдавало в нём эмоциональную заинтересованность; кроме того, его кулаки были крепко сжаты. Новообращённый арранкар сглотнул, подбирая слова: – Мне не хотелось потерять такого противника, как ты, – кривовато улыбнулся рыжий, ненароком пропустив в голос нежный звон медных колокольчиков. Но тут же одёрнул себя, возвращая дерзости в голос: – Да и знаешь ведь, не терплю нечестных драк: нападать на того, кто не может постоять за себя – удел слабаков… – Ты можешь сколько угодно убеждать себя, что спас его из-за своих тупых геройских чувств, – поймав недовольный взгляд Ичиго, его альтер-эго проигнорировал это и продолжил: – Но я-то знаю, что ты не хочешь терять именно его! – Замолкни! – И пусть наши причины отличаются, здесь я на твоей стороне, мой Король. Ведь для меня этот пустой – соперник не хуже тебя! – подскочив близко, Хичиго, наслаждаясь, по слогам произнёс это рубленное: – Гримм-джоу. Джаг-гер-джак. Главное было вовремя отскочить от лезвия чёрного клинка, парировав своим – белым. Они помолчали, раздумывая о своём. Рыжий ожидал, что собеседник разозлится на слова о нём, но тот лишь неопределённо хмыкнул, искоса глядя на парня. Прав ведь: Джаггерджак тогда едва на ногах стоял, сокрушённый соперником почти полностью, в глупом отчаянии провоцировал его завершить поединок смертью… Как хорошо, что их всё же прервали, пусть и так подло. Впрочем, Гриммджо отлично знает: не убил бы, как бы он ни старался, только жалел бы – а вот этого не надо гордой пантере! Взгляд ярко-голубых глаз вновь скользнул по профилю бывшего врага: всё же немного странно выглядит на лице Ичиго эта полоса – словно по скуле мазнули алой кровью. Куросаки хмуро глядел куда-то в сторону, смущённый воспоминаниями. Он надеялся, что глубоко похоронил эту странную привязанность к бывшему врагу, объяснения которой так и не нашёл – или намеренно не дал – при жизни. Похоже, как и желание Гриммджоу, желание Ичиго тоже сбылось: Шестой жив и стал королём, они встретились и постоянно сражаются за «гранд-при»… Так чего ж ему ещё для счастья не хватает? Тоскует ли он по семье и друзьям, чьи смутные образы то и дело всплывают в памяти? Хочет ли он вернуться… домой? – Хэй, Гриммджоу? – задумчиво начал Ичиго, поворачиваясь обратно, и оборвал фразу на пару секунд, столкнувшись со взглядом рассматривавшего его арранкара. – Эм, кхм… Тебе не надоела пустыня? – Ты к чему это? – подозрительно щурится тот, особенно сильно напоминая сейчас недовольного кота. – Что насчёт вылазки в Генсей? Можно устроить там небольшой переполох – и свалить, пока не… – Нет! Отказ прозвучал так резко и безапелляционно, что Ичиго от удивления замолк на полуслове. Медленно моргнул, не отводя взгляда от, казалось, ни с чего разозлившегося Сексты: тот не смотрел на него, сдвинул брови и сжал челюсти, пусть это и не слишком было видно за осколком маски, которая прикрывала часть его лица со стороны рыжего. Куросаки ждал объяснений – Джаггерджак молчал, не считая нужным что-либо пояснять. Рывком поднявшись, экс-синигами встал напротив арранкара, чтобы всё же соблюдать зрительный контакт, и его голос вибрировал напряжением стали: – Почему?! – Не хочу. – Это не ответ! Гриммджоу тоже вскочил, и на маленькой площадке с троном стало до ужаса тесно, парни стояли практически нос к носу, хмурые, злые, скалящие зубы и рвано дышащие. – Я Король, и моё слово – закон! – нашёлся голубоволосый. – Значит, – оскалился Ичиго, протягивая ладонь к рукояти воткнутого в ступени меча, – мне всего лишь нужно победить тебя и приказать открыть проход! Пусть сам он тоже когда-то открывал Гарганту в мир живых, но перевоплотившись в арранкара, не мог подобрать нужную концентрацию силы: её было слишком много, он мог разодрать межпространство в клочья, что и не зарастёт. Гриммджоу же владел этим приёмом в совершенстве. Как и мечом. Он отразил атаку, отбросив Куросаки в другой конец зала и, кажется, даже разбил им одну из колонн. Из поднявшейся пыли на него тут же вылетел едва ли пострадавший арранкар, в прыжке замахиваясь оружием – клинки скрестили в воздухе, пронеслись по залу, умножавшему эхом лязг и выкрики так, будто здесь дерутся десятки бойцов, а не всего двое. Давно они не сражались так всерьёз, чтоб до глубоких порезов и кровоточащих ссадин, чтобы бить серо совсем рядом, чтоб скрипеть когтями по хьерро призванного ресуррексиона… Ими двигало упрямство и затаённый страх с одной стороны, непонимание и злость – с другой. Атакуя и обороняясь, Куросаки не переставал, будто мантру, повторять свой вопрос, получая лишь яростное и молчаливое сопротивление. Сила их разрушительных эмоций в сочетании с духовной мощью превратили в руины почти целый этаж одного из корпусов дворца, а когда поднявшаяся взвесь из песка и мелких осколков немного осела, рогатый «дракон», нервно хлестая воздух хвостом стоял у края пробитой стены, за которой простиралась пустыня, на высоте десятка метров. На вытянутой когтистой руке он за горло держал у края пропасти своего противника, едва приподняв от пола. Гриммджоу вцепился своими когтями в бронированное предплечье, оставляя на белой глади глубокие царапины, пусть Ичиго и не собирался отпускать его – лишь удерживал без возможности скрыться от разговора: – Почему?! Почему ты сопротивляешься?! – ржавый скрежет голоса царапал слух, но Куросаки был слишком разъярён, чтобы остановиться. Эмоции нечасто захватывали его, но раньше их с Шестым интересы совпадали, и это молчание заполнило чашу терпения молодого арранкара. – Чего-то боишься? Не синигами же в самом деле! – Зат… кнись! – Неужели там есть кто-то сильный, перед кем даже ты поджимаешь хвост? Тогда я уничтожу его – для тебя! Как победил Айзена, которого ты наверняка сам хотел убить когда-нибудь! – И сдох! – не уступал даже сейчас, споря уже без мечей и кулаков, даже когтей – ресуррексион развеялся, пока Ичиго говорил, но никто не обратил внимания: сам рыжий смотрел почти сквозь собеседника, тогда как Гриммджоу, щуря залитый кровью из ссадины на лбу глаз, другим смотрел в сторону. Если бы он встретил взгляд Куросаки, то увидел бы отражавшееся в них отчаяние – и следующие, глухо произнесённые слова, заставили его увидеть это: – Да. Но это было мой выбор – и теперь я здесь. С тобой. И никуда. От тебя. Не денусь. И не надейся! Оказывается, они боялись одного и того же: остаться совсем одними, снова. Ичиго боялся, что наскучил арранкару, что ему не нужны такие отношения – непонятные, неопределённые, но такие далёкие от ненависти, которая некогда переполняла их, давая причину для битвы. Джаггенрждак так «закрылся», потому что хочет отдалиться? Куросаки не допустит этого! Ведь этот «Кот» – единственная нить, связывающая его прошлое и настоящее. А так же, как надеется парень, будущее. Он не представляет, что будет делать, если Шестой решит, будто в одиночестве ему было лучше, чем с рыжим «синигами», если не захочет того, к чему идут их отношения. Гриммджо с трудом смог признаться в этом себе, но он боялся, что, оказавшись в родном Генсее, Ичиго найдёт свою родню и друзей… и решит остаться с ними. Конечно, теперь он пустой, а они же всегда боролись с ними заодно с синигами, но рыжий постоянно творил невозможное. А Джаггерджак был врагом для них – и, вероятно, всегда будет. Он останется в пустыне без достойного противника и друга – даже это он был способен признать. Между ними точно происходит что-то большее, чем просто соперничество, чем жажда битвы: они прикрывали друг другу спины, порой откровенно поддавались, выбирая Короля, спорили не для того, чтобы поругаться, а просто в разговоре… У голубоволосого арранкара впервые был такой человек и такие отношения – равные. Он не хотел потерять именно Куросаки – это куда больше, чем просто страх одиночества. У пустых нет сердца. Но значит ли это, что нет и чувств? – Там твои др-р-рузья! – не выдерживает Гриммджо, тут же жалея о сорвавшихся словах. Золотистые глаза смотрят удивлённо, но постепенно в них появляются озорные искорки, Куросаки тянет задумчиво, будто сам не до конца верит в то, что говорит: – Гриммджоу, ты… ревнуешь? Джаггерджак не ответил, только желваки напрягаются, поджимаются губы, сильнее сдвигаются брови, расходясь складками на лбу. А взгляд колкий, злой, это чувствуется и по усилившейся хватке на руке, что сжимает теперь ворот куртки, а не горло. А они и не заметили, как рассеялось высвобождение… Вот-вот Секста вспомнит, что в такой форме он физически сильнее даже переродившегося васто-лорде, и выкрутит жилистую руку противника – однако не успевает этого. Ичиго, действуя бессознательно, по сиюминутному желанию, притягивает мужчину за воротник, с непривычно-мягкой улыбкой на губах целует упрямо сомкнутые губы, другой рукой зарывается в жёсткие волосы, торчащие на затылке. Он отпускает воротник и проводит ладонью по шраму – оставленной им метке, которая стала своеобразным обещанием новой встречи – и вот здесь, ощущая тёплое касание к зарубцевавшейся коже, Гриммджо рвано выдыхает, тем самым позволяя углубить поцелуй. Куросаки нельзя не ответить – жадностью на жадность. Сам того не замечая, Шестой уже обнимает парня, сжимает талию, рычит в поцелуй от медного привкуса крови из чьей-то разбитой губы, сплетая языки, чувствуя стекающую по подбородку ниточку слюны. Он рассматривает детали на лице почти сразу закрывшего глаза Ичиго: гладкая кость осколка маски, насыщенная полоса под глазом – сейчас видно, как отличается она от крови – длинные, слегка выгоревшие ещё при жизни ресницы. И тоже закрывает свои глаза, усиливая напор на рот и сжимая задницу под косоде, чувствуя почти такую же хватку на своей. Курасаки рычит и стонет в поцелуй, наконец-то в полной мере осознавая ту гамму чувств, что витала между ними, но напрочь игнорировалась. Ещё до пустофикации, ещё до смерти, даже до финальной битвы с Айзеном… Внутри Ичиго поднималась какая-то детская радость, напомнившая, что не так давно он был всего лишь подростком, который видит духов, но живёт в основном обычной жизнью, что кардинально изменилась одной ночной встречей. Многое произошло с тех пор, но события вели его сюда, в это место, состояние, к этому человеку. И дальше они пойдут вместе.