Традиции

Сейчас       — Гермиона, дорогая, вы здесь! Драко, так приятно познакомиться!       Их буквально затащили в дом Грейнджеров под приветствия, рукопожатия, объятия и поцелуи в щеку.       Первой связной мыслью Драко проскочило то, как Гермиона похожа на свою мать. Джин Грейнджер тоже была среднего роста, и Драко мгновенно узнал выразительные карие глаза, нос и лицо в форме сердца. Они даже звучали одинаково. Будто он смотрел на слегка искаженную версию Гермионы через двадцать восемь лет.       Волосы Гермиона полностью унаследовала от отца. У Джин были песчано-каштановые и прямые волосы, а у Роджера — густые и волнистые (несмотря на короткую стрижку), и их насыщенный коричневый оттенок безошибочно различался среди седины. Он был ростом с Драко, может, на дюйм ниже, а его зеленые глаза лучились добродушием. Выражение его лица тоже напомнило Малфою Гермиону.       Все четверо направились наверх положить их багаж (в двух отдельных комнатах, несчастно заметил Драко), по пути обмениваясь безостановочным потоком любезностей. Джин и Роджер болтали об их комнатах и о том, где можно найти все необходимое, а затем пошли обратно вниз.       Их дом казался милым. Гостеприимным. В гостиной стояли диван цвета слоновой кости и два обитых синим кресла вокруг длинного прямоугольного журнального столика. Красивый камин слева от дивана; справа — серая бархатная скамейка и высокий узкий книжный шкаф. Вид фасадных окон частично скрыт богато украшенной рождественской елкой.       Драко последовал примеру Гермионы и уселся в одно из синих кресел. Джин и Роджер устроились на диване.       — Вы уверены, что не хотите чем-нибудь перекусить? — в третий раз спросила Джин. — В холодильнике есть пара сэндвичей.       — Мам, мы в порядке. Я уже говорила, что мы остановились в Кембридже на ужин.       — Давайте я хотя бы приготовлю чай. Ты поможешь мне, Гермиона? Мальчики могут немного узнать друг друга, пока нас нет.       — О! Хм… ладно, — беспомощно согласилась Гермиона.       — Мы скоро вернемся, — пообещала Джин.       Гермиона вышла вслед за ней из комнаты, бросая на Драко несчастный взгляд.       Роджер повернулся к Драко, когда женщины ушли.       — Я рад, что у нас есть несколько минут наедине, — он наклонился и понизил голос. — Гермиона сказала нам, что ты изучаешь энтомологию. Я не уверен, знаешь ли ты, но у моей жены ужасная фобия насекомых.       — Да, Гермиона упоминала об этом, — произнес Драко таким же заговорщическим тоном.       — Хорошо. Дело в том, что я не хочу, чтобы ты думал, что мы грубы, раз не спрашиваем тебя об учебе. Но если Джин услышит что-нибудь о жучках, она впадет в панику.       Драко серьезно кивнул.       — Я прекрасно понимаю, мистер Грейнджер. Без обид. Я бы не хотел расстраивать ее, — он молча благословил свою блестящую невесту.       — Рад это слышать, — Роджер улыбнулся. — В любом случае сейчас, может быть, наш единственный шанс поговорить о твоей учебе. Я хотел бы все услышать, если ты меня уважишь.       Блять.       Драко все сильнее нервничал, поскольку они с Роджером быстро прошлись по всем основным фактам, которые Гермиона рассказала ему о его «исследовательской программе». Ее отец был явно очарован энтомологией.       — Но я до сих пор не совсем понимаю, как именно это работает, — признался он после того, как Драко без энтузиазма объяснил (еще раз), что лучшее понимание поведения проволочника может помочь предотвратить разрушение посевов картофеля. Роджер приблизился, его глаза вспыхнули интеллектуальным энтузиазмом. — Не мог бы ты объяснить, как именно они…       — Мне нужно воспользоваться туалетом, — выпалил Драко. — Прошу прощения, но мне действительно нужно. Где уборная?       Драко вздохнул с облегчением, когда наконец заперся в ванной комнате, спасаясь от ненасытного любопытства Роджера по поводу жуков. Теперь ему оставалось только ждать. Он уставился на коллаж из застывших маггловских фотографий, которые висели на стене ванной. На большинстве из них была изображена Гермиона. На одной из них она была запечатлена в свой первый год в Хогвартсе — ее пышные волосы и большие передние зубы это подтверждали. Он улыбнулся.       Его взгляд упал на другую ее фотографию. Эта была сделана около четвертого или пятого года, судя по ее более высоким скулам и чуть более послушным волосам, чем на младших курсах. Драко подумал о себе в том возрасте. И отвел глаза, внезапно почувствовав приступ клаустрофобии.       Они готовили этот чёртов чай уже целую вечность. А Роджер теперь наверняка думал, что Драко нужно было хорошенько облегчиться в их доме. Он сел на закрытое сиденье унитаза и ждал, сжав челюсти, пока, наконец, не услышал Гермиону и Джин, возвращающихся в гостиную.       — Вот ты где! Садись, дорогой. Мы уже налили тебе чашку чая.       — Спасибо, миссис Грейнджер, — Драко сел в кресло напротив Гермионы, пока она молча умоляюще извинялась.       Джин повернулась к нему, когда все устроились.       — Драко, я много думала о твоей маме. Мы так рады, что ты здесь, но я чувствую себя ужасно, разлучая вас с ней на Рождество. Не так давно я сказала Гермионе, что мы хотели бы, чтобы твоя мать присоединилась к нам, и я надеюсь, она получила приглашение. Я бы позвонила ей сама, но Гермиона мне не позволила.       Гермиона, сделав небольшой глоток, взглянула на мать.       — Спасибо, — произнес Драко. — Очень мило с вашей стороны. Она проводит отпуск у моей тети, но передает свои наилучшие пожелания.       — О, хорошо. Это приятно слышать.       Это была ложь. Неделю назад он послал своей матери сову — первую за последние месяцы — рассказывая, где будет проводить праздники. Он также приложил адрес Андромеды и Теда Тонкс. Драко попытался представить свою мать там в этот самый момент, сидящую неподвижно с давно отдалившейся сестрой и ее магглорожденным мужем, в то время как на ковре играл ее внучатый племянник Тедди — ребенок ее убитой племянницы. Черта с два!       По всей вероятности, матушка сидела в гостиной огромного пустого мавзолея, который когда-то был его домом, пила эльфийское вино и пялилась на огонь. В одиночестве.       Джин, казалось, интуитивно поняла неприятное направление его мыслей.       — Итак, Драко, ты хорошо готовишь? Нам бы пригодилась дополнительная помощь на кухне завтра!       — Не совсем, — он заёрзал в кресле. — У меня не особо много было возможностей научиться. Моя мама не очень любит готовить.       Джин засмеялась.       — Уверена, всё не может быть настолько плохо. Ты ведь ростом около шести футов? Как ты ел в детстве?       Домовые эльфы. Много-много домовых эльфов.       — У нас была помощь.       — Ах, — сказала Джин. — Тем не менее ты был в школе в течение многих лет! Ты никогда не учился сам?       — На самом деле, нет. И выходит абсолютно ужасно, если я пытаюсь.       И это была правда. Вероятно, он бы голодал, если бы не Гермиона. Она хорошо готовила и постоянно совершенствовалась, хотя обвиняла его в том, что он так говорит, просто чтобы не учиться готовить самому (и Драко признался самому себе, что в этом есть доля истины).       — Хотя он хочет учиться. Правда, Драко? — сладко протянула Гермиона.       — Я с удовольствием помогу, — он вежливо улыбнулся, думая, что Гермиона будет сама виновата, если он в конечном итоге подожжет дом.       — Замечательно! — воскликнула Джин. — Мы хорошо проведем время. И я приготовила достаточно рождественских ужинов в своей жизни, так что и еда тебе тоже понравится. У меня есть отличная поваренная книга, переданная мне моей мамой. Я знаю все наши любимые рецепты наизусть.       — Она скромничает. Моя жена потрясающе готовит и даже терпит меня на кухне, — Роджер с любовью смотрел на нее, пока она отмахивалась от него, прихорашиваясь. — Иди и найди поваренную книгу, Джин. Может быть, мы добавим что-то новое в этом году.       — Ты знаешь, я тоже об этом думаю. Как раз собиралась достать ее из кладовки, — она чмокнула мужа в щеку и вышла из комнаты.       Роджер повернулся и посмотрел на молодых людей с внезапно деловым выражением лица.       — Ну, мы очень рады, что наконец-то познакомились с тобой, Драко.       — Спасибо, сэр. Я тоже.       — Вы вместе уже два года, правильно?       — На самом деле, дольше. Два года и четыре месяца.       — Ну, это довольно долго, — его тон был дружелюбным, но колким.       — Да, — согласилась Гермиона, осторожно глядя на отца.       Драко взглянул на них, чувствуя напряжение.       — Мне повезло, что она осталась со мной, сэр. Повезло намного больше, чем я заслуживаю.       Гермиона с нежностью посмотрела на него. Он одарил ее легкой успокаивающей улыбкой, и напряженность в ее плечах, казалось, немного растаяла. И этот их безмолвный разговор, видимо, успокоил Роджера. После он значительно подобрел, начав оживленную дискуссию с Гермионой о том, как сильно ему нравится Чизлхерст. Драко в основном слушал, потерявшись в своих мыслях.       Быть уязвимым перед Гермионой — это одно, но так странно раскрывать свои чувства человеку, которого он никогда прежде не встречал. По крайней мере, с ее друзьями — их друзьями —Малфой предполагал, что все еще может носить маску сарказма и язвительности. Здесь же он чувствовал себя обнаженным, и его слабые места ощущались словно оголенный нерв.       В его груди поднялась знакомая паника, которую он заставил себя подавить. Больше нечего было скрывать. Драко мог открыться родителям Гермионы, как когда-то открылся ей.       Ночь, когда он в первый раз признался ей в любви, стала ночью, когда многое произошло впервые.

***

Один год и три месяца назад       Драко смотрел на плакаты маггловских девушек в бикини на стене напротив него. Не потому, что находил их особо привлекательными, а потому, что не мог спать.       Сегодня прошло ровно три недели с момента окончания судебного процесса над Долоховым. Тот был признан виновным в многочисленных убийствах и в пытках Грейнджеров и приговорен к пожизненному заключению в Азкабане. Суд постановил, что его переместят туда, как только контроль над тюрьмой будет восстановлен.       Казалось странным проводить судебное разбирательство в разгар войны, но Кингсли настоял на этом. По его словам, это давало им возможность публично продемонстрировать, что Сопротивление обещает вернуть порядок в обществе. И поэтому они провели суд с трибуналом, состоящим в основном из членов Ордена, в подземном бункере в Лондоне.       Драко не смог присутствовать. Его даже не было в стране. Сегодня его вторая ночь в Англии и первая, за несколько недель, на площади Гриммо. Было рискованно оставаться здесь вместо Мэнора, но вина от того, что он находился вдали от Гермионы, была непреодолимой. Он хотел быть рядом с ней, и никак иначе.       Пока Долохова судили, Волдеморт отправил Драко и еще нескольких Пожирателей смерти с миссией по всей Европе, чтобы помочь собрать силы для массовой атаки. Он не разглашал точных деталей, но в Ордене подозревали, что намеревались атаковать Хогвартс. Одно было ясно: Тёмный Лорд собирался положить конец войне раз и навсегда.       Драко едва спал, пока путешествовал. Каждое сообщение, которое он посылал Кингсли, заставляло его дрожать от страха. Каждый взгляд со стороны Пожирателя смерти заражал его паранойей. Ему часто снились кошмары, в которых Гермиону или его мать пытали и убивали.       Он спал как убитый прошлой ночью в поместье, но бессонница снова настигла его сегодня вечером, когда он лежал в постели Сириуса. Драко жалел, что не подумал приготовить «Усыпляющее зелье» перед тем, как прийти.       Он вздрогнул, услышав звук открывающейся двери.       — Это я, — прошептала Гермиона. Она проскользнула в его комнату, закрыв за собой дверь.       В комнате сегодня было светлее, чем обычно: полная луна в безоблачном небе заливала помещение бледным сиянием. На Гермионе была свободная синяя ночнушка с короткими рукавами и глубоким вырезом. Драко мог видеть очертания ее сосков под тонкой тканью. Он нервно сглотнул.       — Все в порядке?       — Я не могу заснуть, — пожала она плечами.       — Я тоже. Очевидно.       — Можно я сегодня буду спать у тебя?       Драко замер. Прошло чуть больше года с момента их первого поцелуя, но они никогда не спали вместе — ни в прямом, ни в переносном смысле. По многим причинам физическое развитие их отношений шло мучительно медленно. После их первого поцелуя прошлой осенью найти возможность побыть наедине оказалось еще труднее. Гермиона часто уезжала с Гарри и Роном на поиски крестражей в последующие недели, а Драко был занят своими собственными заданиями. Устав ограничиваться быстрыми и неистовыми зажиманиями в шкафах, они наконец-то признались в своих отношениях той зимой. Но вскоре после того как он начал называть Гермиону своей девушкой, Волдеморт приказал ему, Долохову и Яксли, среди прочего, найти и поймать ее родителей, что привело к неделям изнурительных дней и ночей, пока Орден пытался обезопасить их. И он прекрасно осознавал всю иронию этой ситуации.       Дальше всего физически они продвинулись в январе. Драко впервые видел ее в новом году. Он просто рассказывал о своем запоздалом рождественском подарке для нее — сложном заклинании, которое он исследовал в течение нескольких недель, позволявшем аппарировать ее родителей из их дома только Грюму, Оливеру или Гермионе, — и в следующую минуту они уже страстно целовались, срывая друг с друга одежду и касаясь в местах, которые раньше они чувствовали только поверх одежды. До тех пор, пока Рон не постучал в дверь. Драко мог поклясться, что тот сделал это нарочно.       А вскоре Долохов нашел родителей Гермионы. И после этого они оба были слишком разбиты горем, истощением или страхом, чтобы что-либо делать.       Не то чтобы Драко не желал большего. Он хотел и, на самом деле, часто думал обо всем, что мог бы успеть сделать с Гермионой до своей кончины. В мельчайших подробностях.       Но он сдерживал себя. Она слишком много пережила со своими родителями, и он не собирался подталкивать ее к физической близости. Поэтому он только обнимал и целовал ее. Достаточно просто быть рядом с ней. Он мог контролировать себя.       Обычно.       Прямо сейчас Малфой не был так уверен. Возможно, потому что это было похоже на еще один последний шанс. Или потому, что он так по ней скучал, что это доставляло физическую боль. А может, потому, что она была красивее, чем когда-либо, стоя в своей бесформенной синей ночнушке. Каким бы ни было объяснение, он не мог быть рядом с ней в постели этой ночью.       — Нет, — его грудь сжалась от этого слова.       — Нет?       — Нет, прости, я не могу. Просто… пожалуйста, уходи.       — Почему? — спросила она.       — Потому что я не смогу спать, — Драко замялся, смущенный, — зная, что ты в постели рядом со мной.       — Ох, — ее голос был хриплым.       Его внутренности скрутило.       — Тебе следует просто…       — Надо же, какая удача, потому что я совсем не хочу спать.       Он ошеломленно уставился на нее. Грейнджер была здесь, потому что хотела его. Может быть, они могли бы просто…       Нет. Между ними ничего не было месяцами, а после всего, что ей пришлось пережить, спать с ней — это практически использовать ее эмоциональное состояние.       — Ты не знаешь, чего хочешь прямо сейчас.       — Вообще-то, я знаю. Ты меня хочешь?       Драко резко вдохнул.       — Больше, чем ты можешь себе представить. Но…       — Ты считаешь, что еще не время?       — Не совсем, — медленно начал он. — Но ты только что прошла через ад, и мы видимся впервые за несколько недель…       — Драко, когда я делала что-то, чего не хотела?       В этом она была права.       — Я устала от того, что моя жизнь ограничена тем, что случилось с моими родителями. Этой войной. Только рядом с тобой я чувствую, что жива. И я хочу тебя.       Драко молча боролся со своим ослабевающим самообладанием.       — Я знаю, что это было неожиданно. Мы оба должны быть абсолютно уверены… перед тем как... Я просто… — она развернулась и открыла дверь, чтобы уйти.       — Стой.       Гермиона замерла.       Медленно закрыла дверь и посмотрела на него. Она выглядела взволнованно, но в ее глазах было также что-то вызывающее. Не говоря ни слова, она сняла свою синюю ночнушку и бросила ее к своим ногам. На ней ничего не осталось.       Вся кровь хлынула к его члену, пока Драко упивался открывшимся видом: то, как ее талия плавно переходила в пышные бедра; ее гладкие и невероятно длинные ноги; ее твердые и розовые соски; аккуратно подстриженный участок волос между ее бедер; то, как она смотрела на него. Приглашая.       Он ждал этого момента с их первого поцелуя. С тех пор как начал шпионить для Ордена. С тех пор как она проплыла мимо него на Святочном балу. С тех пор как она врезала ему на третьем курсе.       Драко подорвался с кровати и прильнул к ее губам. Она обняла его за шею, ответив на поцелуй, такая податливая в его собственнических руках. Он исследовал ее тело так, словно изголодался по нему, скользя руками вниз по ее спине, чтобы схватить за задницу, и обратно, чтобы сжать ладонью ее грудь, чувствуя, как она дрожала. Ее кожа была мягкой и гладкой, и он хотел утонуть в ней.       Малфой прижал свой горячий и твердый член к ее животу. Гермиона ахнула, стоя на цыпочках и дергая его за рубашку в надежде усилить трение ниже, где она нуждалась больше всего, на вершине ее бедер.       Он чувствовал ее жар через свою одежду и хотел ощущать ее на своей коже. Девушка, казалось, испытывала то же самое, скуля от разочарования, когда дернула его за пояс. Драко отстранился, чтобы сорвать с себя рубашку и брюки.         Гермиона смотрела вниз с широко раскрытыми глазами. Он знал, что она впервые видела член вообще, и эта мысль сделала его еще тверже. Он обхватил его ладонью и провел вверх и вниз, показывая Грейнджер хватку и темп, которые ему нравились.        — Вот так.       Она кивнула, а затем схватила его член со всей решимостью, которой обладала. Драко зашипел, качнув бедрами навстречу ее руке. Гермиона Грейнджер не была бы собой, если бы не схватывала все на лету.       Он не сможет долго продержаться, если они будут продолжать в том же духе. И им было еще далеко до конца. Малфой знал по опыту с Пэнси, что девушке нужно хорошо возбудиться перед проникновением.       Он убрал ее руку.       — На кровать, Грейнджер.       Она повиновалась. Ее взгляд потемнел, когда он устроился над ней. Ее соски были твердыми и напряженными, и грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Драко захватил ртом ее правый сосок, а затем левый, заставляя ее задыхаться и дергать его за волосы.       Он сунул два пальца ей в рот.       — Соси.       Гермиона начала посасывать их с прикрытыми глазами. Он хотел почувствовать эти идеальные губы, этот прекрасный язычок на своем члене. Скоро.       Она резко дернулась, впервые ощутив скользкие пальцы Драко на своем клиторе, и застонала ему в рот, когда он поцеловал ее. Ему стало интересно, касалась ли она когда-либо себя раньше, и от одной этой мысли его член дернулся.       Драко перевернул девушку на живот. Он покрывал поцелуями ее шею, лопатки и спину, скользя языком по полушариям ее задницы и бедрам, пока она извивалась и крутилась под ним.       — Пожалуйста, — умоляла она, отчаянно пытаясь попросить о чем-то, что не могла выразить словами. — Пожалуйста, Драко…       — Сейчас, — сказал он хрипло. — Встань на четвереньки.       Гермиона подчинилась. Он лег на кровать рядом с ней, головой у ее бедер.       — Расставь ноги надо мной. Вот так.       Она повернула голову назад и в шоке посмотрела на него.       — Ты слышала меня, Грейнджер.       Она все еще выглядела сомневающейся.       Драко провел рукой вверх и вниз по внутренней части ее бедра, чтобы успокоить ее.       — Доверься мне.       Она вздрогнула и подчинилась. Он помог ей расположиться так, что она оседлала его стоя на четвереньках, а ее промежность была прямо над его лицом.       Гермиона вскрикнула, чуть не упав на него сверху, когда он несколько раз прошелся языком по ее клитору. Малфой обеими руками крепче ухватил бедра и погрузил язык внутрь один, два, три раза. На вкус она была божественна — пряная и сладкая, и он застонал, пьянея от ее аромата. Провел языком по ее тонким внутренним губам, пока она задыхалась и извивалась.       «Моя», — подумал Драко.       Он надавил ей на поясницу, чтобы приподнять ее задницу, облегчая ему доступ. Снова нашел ее клитор своим языком, и она затрепетала, дрожа бедрами.       Драко приподнял свои бедра, и Гермиона поняла намек и наклонилась, чтобы попробовать его. Поначалу ее касания языком были неуверенными, но со временем становились все смелее. Она начала сосать его член, жадно втягивая в себя и слегка задыхаясь, проверяя, как глубоко могла его взять. Он бы не продержался долго, продолжай она в том же духе, поэтому проскользнул в нее пальцем, проверяя ее готовность. Она была чертовски узкой, но настолько мокрой и готовой, насколько могла быть.       Малфой уложил ее на спину, поцелуями и укусами прокладывая путь по ее телу, прижимая своим весом. Дойдя до ее лица, он глубоко поцеловал Гермиону, его язык вторгся в ее рот, подражая тому, что должно было скоро случиться с их телами. Затем обернул ее бедра вокруг своих и медленно и осторожно вошел в нее.       Она была теплой, влажной и очень тугой. Слезы застыли в уголках ее глаз. И хотя у Драко не было прямых оснований для сравнения, Пэнси, которая отсосала нескольким парням, прежде чем они начали встречаться, сказала ему, что природа действительно наградила его. Так что он знал, что потерять свою девственность с ним может быть не очень комфортно.       Он сцеловал ее слезы, шепча, как она красива и какая она хорошая девочка. Погладил ее по внешней стороне бедер, чтобы она расслабилась и взяла его глубже. Гермиона подчинилась, и Драко медленно толкнулся вперед.       Они оба замерли с тяжелым вздохом, когда он наконец вошел на всю длину.       — Ты в порядке? — пробормотал Малфой.       Грейнджер кивнула, шевеля бедрами вперед и назад, приспосабливаясь к новому ощущению наполненности.       Его инстинкты кричали ему вколачиваться в нее до потери пульса, но разумная часть его мозга знала, что ему нужно быть с ней нежным и осторожным. Он глубоко вздохнул и начал двигаться.       Она дарила ощущения невероятного блаженства. Каждый вход и выход в ее бархатный жар сжимал его ствол так крепко, что это почти причиняло боль. Довольно скоро Гермиона уже постанывала в унисон его толчкам, подаваясь бедрами вперед. Он мог чувствовать ее влажность на своих бедрах, когда начал врезаться все глубже, быстрее, преследуя что-то внутри нее, как будто его жизнь зависела от этого.       Ему трудно было осмыслить все сразу. Драко загипнотизированно уставился на ее шею. Ее губы. То, как ее грудь качалась вместе с его толчками. Он опустился, чтобы поймать ртом ее сосок, и она изогнулась с тихим криком, откинув голову на матрас.       Вдруг где-то скрипнула дверь. Драко замер. В прихожей раздался звук приближающихся шагов. Он перевернул их и схватил палочку с тумбочки в самый последний момент.       — Colloportus.       Ручка двери в их спальню медленно сместилась вниз, но не поддалась. Через несколько мгновений тот, кто был на другой стороне двери, отпустил ее.       — Драко, все хорошо? — это оказалась Джинни. — Я слышала шум.       Блять.       — Извини, — проворчал он в ответ. — Плохой сон.       — О, никаких проблем.       Гермиона тихо извивалась в своем новом положении сверху. Он крепко сжал ее бедра в предупреждении.       — Тебе что-нибудь нужно? — спросила Джинни.       Грейнджер нашла ритм и начала двигаться вверх и вниз по его члену с тихими, неглубокими толчками.       — Нет, — задохнулся он. — Я в порядке.       — Ты уверен? У меня осталось немного зелья сна…       — Да! — это был почти крик. — То есть нет. Возвращайся в кровать.       — Ладно. Спокойной ночи, — она ушла прочь.       — Muffliato, — пробормотал Драко, произнося заклинание заглушки. Он не мог поверить, что забыл сделать это раньше.       Он отбросил палочку в сторону и перевернул Гермиону, чтобы снова оказаться над ней.       — Ты заплатишь за это, Грейнджер.       Та ухмыльнулась ему.       — Обещаешь?       Малфой зарычал и поймал ее рот в страстном поцелуе. Она обвила свои ноги вокруг его талии, притянув его глубже, пока они боролись за контроль. Он дернул ее бедра на себя, изменяя угол, и Гермиона ахнула и впилась пальцами в его плечи так сильно, чтобы оставить синяки. Он сцепил ее руки над головой и прижал их к кровати, уперев предплечья о кровать по обе стороны от ее лица.       Эта позиция была глубже, более интимной — их носы были всего в нескольких дюймах друг от друга. Драко чувствовал ее крошечные вздохи на своем лице, когда она смотрела на него, приоткрыв рот.       Она была так прекрасна. Его.       Он поцеловал ее мягко, но настойчиво, и она раскрылась как цветок, когда он слегка прикусил ее опухшую нижнюю губу. Он начал толкаться внутри нее, удерживая свой вес на предплечьях и бедрах, вторя движениям языка у нее во рту.       Когда они двигались вместе, ее веки тяжелели от эмоций, которые он не мог описать. Драко прижал свой лоб к ее и упивался ею, не желая ничего, кроме как сдаться ей.       Приближающаяся разрядка начала нарастать в паху с каждым толчком. Грейнджер тоже была близка, судя по ее стонам и тому, как она сильнее вжималась пятками в его икры с каждым его движением.       Он выпустил ее руки и приподнялся, чтобы потереть ее клитор, вбиваясь в нее быстрее и сильнее. Ощущения от новой позиции затуманили зрение. Гермиона подалась бедрами вперед, скуля от удовольствия при каждом толчке. Затем ее нос сморщился, губы раздвинулись в беззвучном крике, и он понял, что достиг своей цели.       Она громко стонала, а Драко продолжал трахать ее, доводя до исступления, пока она сжималась и дрожала вокруг его члена. Его безумные толчки, наконец, превратились в волны белого горячего удовольствия, и он стонал, врезаясь в нее, каждый удар его бедер был хаотичней, чем предыдущий.       Гермиона всхлипывала, принимая его, разрываясь между чрезмерным возбуждением и продолжительным удовольствием.       Малфой рухнул на нее после того, как закончил изливаться, с блаженно пустой головой. Она притянула его ближе, обхватив ногами его талию и проводя пальцами по его волосам, пока он изо всех сил пытался отдышаться. Он позволил ей, стараясь улечься так, чтобы не раздавить ее. Его член все еще пульсировал внутри нее. Драко был почти уверен, что только что кончил сильнее, чем когда-либо за всю свою жизнь.       Некоторое время они лежали так, тяжело дыша друг другу в шею.       Прошли уже годы, но в последний раз, когда он делал это с Пэнси, ему хотелось как можно быстрее уйти после окончания. Малфой удивился, как мало он хотел даже шевелиться в настоящий момент, плотно завернувшись в объятия Гермионы.       — Драко?       — М-м-м?       Она нежно поцеловала его в ухо.       — Я тебя люблю.       Трепет прошелся по его позвоночнику, пробившись сквозь дымку оргазма. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, его шея напряглась от усилий.       — Может быть, мне следовало подождать, прежде чем сказать тебе. Но я знаю это уже некоторое время и подумала, что ты тоже должен знать, — она наклонилась вперед и поцеловала его в губы. — Так что... я люблю тебя.       Драко никогда и никому раньше не говорил, что любит. Он даже не мог вспомнить, как говорил это своим родителям, хотя слышал иногда от матери.       — Тебе не нужно отвечать, — поспешила добавить Гермиона. — Я просто должна была сказать тебе ради себя самой. Я бы пожалела, если бы не сделала этого.       Драко открыл и закрыл рот, потрясенный. Ему было нелегко говорить о своих чувствах. Либо показывать их.       Он подумал о своем отце, крепко сжавшем его плечи. Это было за неделю до его шестнадцатилетия, и он собирался получить Темную Метку.       — Теперь ты мужчина, Драко, — произнес Люциус, и его дыхание пахло медом. — Никогда не показывай им свои слабости.       Он подумал о своей тетке Беллатрисе, которая издевалась над ним, пока он вытирал слезы боли после ее беспощадных атак на его разум.       — Не будь таким неженкой, Драко. Только сильные выживают. Еще.       Он подумал о Пэнси, раскрасневшейся от эмоций.       — Если ты не скажешь мне, что происходит, между нами все кончено. Я хочу помочь тебе. Помоги мне понять.       Он развернулся и ушел, а эхо ее рыданий звенело в его ушах.       Драко уставился на Гермиону, пока она жевала нижнюю губу. Это была одна из ее многих нервных привычек.       Так странно было полностью доверять кому-то. Чувствовать, как твоя грудь сжимается от самых простых вещей, которые она делает. Чувствовать, что ты скорее умрешь, чем причинишь ей боль. Было только одно слово, чтобы описать это.       — Я тоже тебя люблю.       На ее лице застыла застенчивая веселая улыбка.       — Правда?       — Правда. А теперь спать. Я чертовски устал, Грейнджер. Ты меня вымотала.       Он выскользнул из нее, поцеловав ее изогнувшуюся бровь, когда она скривилась. Повернул ее на бок и обвил сзади, положив руку ей на талию.       У обоих бедра были липкими. Если бы это была Пэнси, он бы вскочил с кровати и настоял на том, чтобы они приняли душ и заклинаниями очистили простыни. Но это была Гермиона. Он осознал, что совсем не против этого беспорядка.       Девушка прижалась к нему.       — Драко, может, нам стоит…       — Это может подождать до утра. Зелье и душ, — он зарылся носом в ее волосы и глубоко вдохнул. — Если только ты не хочешь, чтобы Уизлетта поймала тебя, когда ты пробираешься в туалет.       — Утром значит утром.       Уже через несколько минут они заснули.       Следующим утром Драко встретил Джинни на кухне. Они были вдвоем. Невилл все еще пускал слюни на диване в гостиной, а Гермиона ждала подходящего момента спуститься. Она проснулась рано утром, вычистила заклинаниями простыни (Драко бы предпочел посмотреть, как она орудует другой его палочкой) и выскочила (или, скорее, проковыляла) из его комнаты, как только услышала спускающуюся по лестнице Джинни. Драко ухмыльнулся воспоминанию.       — Извини за прошлую ночь, — протянул он. — Ночные кошмары, знаешь. Хуже некуда!       — Ох, — Уизлетта сочувственно кивнула. — Мне так жаль.       Драко пожал плечами с драматическим вздохом, словно раненый герой. Он принялся за яйца и бекон, которые Кикимер оставил для них на столе. Этим утром у него был зверский аппетит. Мерлин храни этого старого домового эльфа.       Гермиона спустилась ровно через пятнадцать минут, как они и планировали.       — Хорошо спалось? — сладко протянула Джинни.       Гермиона выглядела взволнованной.       — Гм… да, спасибо. А тебе?       — Лучше всех, — Джинни похлопала по стулу рядом с ней. — Садись. Я уже приготовила тебе тарелку.       Гермиона подошла на слегка разведенных ногах и отодвинула стул. Она осторожно села, заметно морщась, когда ее задница коснулась сиденья.       — Что такое, Гермиона? Ты выглядишь так, будто всю ночь ездила верхом на фестрале. Или это был дракон? — рыжая подняла бровь и ухмыльнулась.       Гермиона густо покраснела, а Драко виновато заерзал на своем месте.       Джинни засмеялась.       — Не волнуйтесь. Я умею держать язык за зубами. Кроме того, если я расскажу Гарри, он расскажет Рону, а тот убьет тебя голыми руками, — заявила она, кивая на Драко.       Он усмехнулся и закатил глаза. Хотел бы он на это посмотреть.       — Я обязана тебе жизнью, Малфой, — строго сказала она. — Считай, что мы квиты.       Никто из них не произнес ни слова, пока Джинни заканчивала свой завтрак, запивая его кофе. Она встала, чтобы поставить посуду в раковину.       — Дай мне знать, если тебе понадобится противозачаточное зелье, Гермиона. У меня есть остатки от партии, которую я готовила вчера, — она все еще ухмылялась, когда выходила из комнаты.       Драко кашлянул.       — Так что, ей можно доверять?       Гермиона застонала, закрыв лицо руками.

***

Сейчас       — Драко, дорогой, ты очень покраснел. Я надеюсь, что ты не простудился!       Драко очнулся от своей довольно приятной задумчивости. Джин вернулась с кулинарной книгой, и все Грейнджеры недоуменно смотрели на него.       — Я в порядке, спасибо, — он улыбнулся. — Просто начинаю согреваться.       Какая удача, что Гермиона магглорожденная. Представить только, если бы ее родители были легилиментами и могли узнать, что он только что представлял их дочь голой.       — Что ж, нам нужно присматривать за тобой, — пробормотала Джин, не вполне убежденная его словами.       — Так, все сюда, — позвал Роджер. — Давайте решим, что будем готовить на рождественский ужин завтра.       Джин села на середину дивана, и Гермиона пересела ближе к матери. Драко пододвинул к ним свое кресло, чтобы получше видеть.       Они запланировали отличный ужин. Гермиона и Джин листали потрепанные, пожелтевшие страницы, обсуждая жареную индейку, пастернак и йоркширский пудинг. В основном они смеялись над воспоминаниями о прошедших праздниках (обычно тех, что включали в себя кулинарные фиаско) с периодическими вставками от Роджера.       Драко наблюдал за ними со странным чувством в груди. Тринадцать месяцев назад он был на поле битвы с Гермионой, молясь, чтобы, если они не выживут, он умер первым. В тот момент он никогда бы не поверил в судьбу будущего себя, сидящего здесь и наблюдающего за простой домашней сценой.       И все же они здесь. Живые. Вот и все.       — Гляньте, — Роджер кивнул в окно. Постоянный снегопад превратился в ослепительный хаотический поток белой пыли. Драко едва различал аккуратно подстриженные живые изгороди, которые были видны всего несколько мгновений назад. Стены слегка вибрировали под давлением воющего, неумолимого ветра, обрушившегося на них.       Роджер тихо присвистнул, пока они смотрели словно загипнотизированные.       — Вот это погодка!       — Я никогда не видела такого сильного снегопада в районе Лондона, — призналась потрясенная Гермиона.       — Я тоже, — отозвался Драко.       — Метет все сильнее. А значит, завтра предстоит основательная уборка снега, — вздохнула Джин. — В любом случае надеюсь, ты не против, если мы откроем подарки после ужина, Драко. Нас ждет много готовки утром. Никто из нас не ожидает, что Санта приедет к нам ночью, поэтому, я полагаю, мы все можем потерпеть.       — Что за Санта? — спросил Драко, отводя взгляд от шторма снаружи.       Джин смотрела на него так, словно у Драко выросла вторая голова. Так же, как и Роджер, челюсть которого была слегка приоткрыта. Драко перевел взгляд на Гермиону, которая сидела с выражением ужаса на лице.       Блять.       А ведь они так усердно готовились. Гермиона столько раз повторяла маггловские рождественские традиции, что он мог поклясться, что у него начнут кровоточить уши при следующем упоминании «рождественской трансляции королевы» или «рождественских крекеров». Но она ни разу не упомянула никакого гребаного «Санту». И теперь он поставил под угрозу всю проделанную работу одним неосторожным вопросом.       Малфой быстро оценил свои варианты. Сымитировать приступ кашля? Снова выйти в туалет? Утверждать, что он случайно ударился головой о дверной косяк?       — Мам, пап, смотрите! — Гермиона ткнула в ближайшую страницу книги рецептов на коленях своей матери. — Выглядит очень аппетитно.       Джин и Роджер оторвали изумленный взгляд от Драко и наклонились к дочери, чтобы лучше рассмотреть, что она показывала. Драко выдохнул. Он и не осознавал, что не дышал какое-то время. Спасенный своей великолепной невестой, снова.       — Хм-м, — Джин нахмурилась, глядя на изображение. — Клюквенный пирог?       Мерлиновы яйца.       Гермиона терпеть не могла клюкву.       Драко знал об этом из личного опыта. Когда они обручились, Молли и Артур прислали им письмо, заполненное конфетти, бутылку вина и свежеиспеченный фруктовый пирог. Гермиона с нетерпением взяла кусочек, все время бредя о выпечке Молли, и тут же выплюнула, наполовину разжеванный, прямо в руку — все случилось под носом у Драко, потому как они лежали в обнимку на диване.       — О Боже, прости, — сказала она, когда он отшатнулся. — В нем есть клюква. Я ненавижу клюкву.       Судя по выражению лиц ее родителей, они прекрасно знали об этом факте.       — Но ты же ненавидишь клюкву, — удивился Роджер. — С детства. Помнишь, в Рождество ты бросила горсть клюквенного соуса в голову своей матери, потому что та пыталась заставить тебя съесть его? С тех пор она его больше не готовила!       — Да, да, я знаю, — Гермиона покраснела и начала возиться со своими волосами. — Мои вкусы поменялись. В Бостоне есть такая удивительная пекарня. И там делают самый вкусный клюквенный пирог. Мы с Драко постоянно ходили туда. Однажды он убедил меня попробовать и… бум! Теперь я люблю клюкву, — она нервно хохотнула.       Драко кивнул.       — Это так. Я скучаю по этому месту. «Пекарня Молли» — в честь хозяйки. Они также делают превосходный фруктовый пирог.       Гермиона бросила на него убийственный взгляд из-за спины родителей.       — В самом деле? — Джин взглянула на Гермиону, которая ярко кивнула в ответ. — Ну, значит, решено. Я приготовлю его для нас завтра, милая, — она похлопала дочь по колену.       Гермиона изменилась в лице.       — О, пожалуйста, не стоит, мама! Не беспокойся. На самом деле, я с нетерпением ждала твой бисквит…       — Глупости! Это наше первое Рождество вместе за четыре года, и вы оба только что закончили первый семестр аспирантуры. Нам есть что праздновать. Завтра я сделаю клюквенный пирог в честь любимого десерта моей дочери.       — Отлично, — сказал Роджер. — Я уже много лет не ел хорошего клюквенного пирога.       — Но…       — В городе есть продуктовый, который работает до двух часов завтра, — произнесла Джин. — Вы с Драко можете съездить туда утром и купить клюкву. Нас ждет долгий день готовки, и вам обоим будет полезно немного размять ноги. Ты могла бы даже показать ему окрестности!       Гермиона выглядела ошеломленной. Драко ничего не мог с собой поделать. Из его горла вырвался смех, который он быстро замаскировал под кашель.       — Мне совсем не нравится твой кашель, Драко, — разволновалась Джин. — Мы должны уложить тебя в постель, чтобы ты хорошенько отдохнул.       — Верно, — тот отодвинул стул и поднялся на ноги. Гермиона последовала за ним, надувшись.       — Спасибо вам обоим за все. Может, помочь с уборкой?       — Нет, нет, — ответил Роджер. — Ложитесь спать.       Они пожелали ее родителям спокойной ночи и отправились наверх.       Драко мрачно подумал, что они пережили первый вечер с впечатляющими показателями, по крайней мере, около одной катастрофы в час.       Следующие сорок восемь часов будут самыми длинными в его жизни.