Традиции

Десять месяцев назад       Драко уставился на пустой камин. Желание последовать за ней было непреодолимым, но сначала ему нужно закончить одно дело. Скоро он затащит свою мать с собой в камин и не позволит ей вернуться домой, пока она не вымолит прощения у ног Гермионы.       Он развернулся и рванул обратно в столовую. Нарцисса уже была на ногах, ожидая его.       — Да как ты посмела?       Она приподняла бровь.       — Не горячись, Драко. Кажется, тебе нужно кое-что объяснить.       — Мне? Я должен объясняться после этой катастрофы?       — Приводить ее сюда вот так было неприлично, — холодно заметила Нарцисса. — Ты вряд ли можешь винить меня за то, что я предположила худшее.       — Я мог бы написать книгу из всех твоих неуместных предположений сегодня вечером, мама, — выпалил он. — И нет ничего неприличного в том, что я привел свою девушку на ужин. Знаешь, что неприлично? Бредить о ее несуществующей беременности…       — Девушку? — в ее голосе звучало презрение. — Ты ведь это не всерьез, Драко.       Он усмехнулся.       — Посмотрим.       Они изучали друг друга несколько мгновений. Единственным признаком раздражения Нарциссы был легкий румянец на ее щеках.       — Я ни разу не сказала ни слова против твоего выбора во время войны…       — И я бы не стал слушать, даже если бы сказала. Вы с отцом доказали, что ваше суждение было полным дерьмом, когда вы присягнули на верность сумасшедшему.       Она ухватилась за спинку своего стула.       — Как ты смеешь так со мной разговаривать? После всего, что я сделала, покрывая тебя, — она тяжело вздохнула, и ее глаза заблестели. — Как ты смеешь так говорить о своем отце? В нашем собственном доме!       Драко отвернулся, стиснув зубы. Наступила минута тишины, пока Нарцисса собиралась с мыслями.       — Мы… — начала она снова острым, как бритва, голосом. — В этой семье мы не так поступаем. Ты хорошо повеселился. Пора положить этому конец. Ты не можешь встречаться с такими, как она.       Он резко поднял голову.       — Такими, как она?       Тишина.       — Скажи это, — потребовал Драко.       Нарцисса смотрела на него спокойно, как если бы наблюдала за диким существом в запертой клетке.       — Ну же, скажи.       — Магглорожденными, — слово звучало как яд на ее языке.       Ярость залила его глаза.       — Признаю, она очень мила, — фыркнула она. — И умна. Но, Драко… она тебя недостойна.       Драко хлопнул ладонями по столу и наклонился вперед. Фарфор задрожал от удара, и вода из наполовину полного кубка Гермионы выплескалась на скатерть. Его мать даже не моргнула.       — Посмотрим, все ли я правильно понял, — прошипел он. — То есть ты не считала, что Гермиона меня недостойна, когда она говорила с тобой о моем судебном процессе. Когда она работала как проклятая, чтобы убедиться, что все в Британии знают, как я содействовал военным усилиям. И как моя дорогая мама все время меня поддерживала.       Нарцисса сжала губы в тонкую линию.       — Ты не считала, что она меня недостойна, когда она была занята спасением наших шкур.       Мать прищурилась.       — Я уже поблагодарила ее за суд…       — Ты знаешь, что она спасает меня не в первый раз? Скажи мне, мама: ты бы предпочла, чтобы твоему сыну ударили в спину смертельным проклятьем, ведь это грязнокровка блокировала его?       Ее ноздри раздулись.       — Не задавай глупых вопросов. С меня достаточно этой драмы. И, конечно, я не знаю, что еще она для тебя сделала, потому что ты ни черта мне не рассказываешь.       Драко сверлил ее взглядом. Это правда, он мало что рассказывал матери, но и она никогда не настаивала на откровенностях. Так уж было заведено в его семье. Он встал, оттолкнувшись от стола.       — Это не оправдывает того, что ты сделала.       Нарцисса вздернула подбородок и посмотрела на него.       — Я не уверена, когда ты стал таким мятежным, но скажу тебе то, что знаю: я твоя мать и не потерплю такого вопиющего неуважения.       — Значит, постарайся его не зарабатывать.       — Достаточно, — из-за гнева она почему-то казалась выше. — Слушай внимательно, Драко: я намного старше и опытнее тебя и повидала немало уважаемых и скандальных пар. И ты, конечно, не первый великосветский волшебник, заинтересовавшийся ведьмой с более низким статусом.       Драко открыл было рот, чтобы возразить, но она подняла палец, заставив его замолчать.       — Я не настолько несправедлива, как тебе кажется. Я понимаю, почему тебе… нравится ее общество. Но красота не вечна, и никакой интеллект не сможет компенсировать тот факт, что у вас двоих нет ничего общего. Ваше происхождение радикально отличается. Твоя родословная невероятна. А ее — нет. У тебя есть долг и обязанность не только перед своей семьей, но и перед волшебной Британией, найти подходящую пару.       — Прости меня за то, что у тебя сложилось впечатление, что мне не наплевать на поиски «подходящей пары», — выдохнул он. — Я не пешка, мама. Ты не можешь диктовать, с кем мне быть. Я сам выбираю свой путь.       — Перестань вести себя как эгоистичный ребенок, — рявкнула она. — Это больше, чем твое эго или физические потребности. Ты ничего не знаешь об успешном браке. О любви. Когда волнение утихнет, у вас останутся общие ценности. Наследие. Похожий взгляд на мир. То, что хорошо для нашей семьи, также хорошо и для тебя.       — Тебе легко говорить.       — У тебя не будет шансов на удачный брак, если ты будешь продолжать в том же духе, — тон ее голоса был таким же строгим, как и ее взгляд. — Если это твое маленькое развлечение когда-нибудь станет известно общественности, в Британии не найдется семьи, которая позволит тебе ухаживать за их дочерью. Она достаточно милая девушка. Пусть вертится в своих кругах. Вы оба только зря теряете время.       Драко тихонько рассмеялся.       — Для человека, который гордится своей социальной проницательностью, ты совершенно слепа, — он покачал головой. — Я не трачу время зря с Гермионой. Это ты зря сотрясаешь воздух.       Настала его очередь поднять палец, не дав ей вставить и слова.       — С меня довольно. Не связывайся со мной, пока не будешь готова извиниться.       Он развернулся и ушел, прежде чем она успела что-нибудь сказать.       

***

      Драко обнаружил Гермиону в их спальне, складывающую одежду на кровати. Она переоделась, и сейчас на ней были маггловские джинсы и джемпер.       — Вот ты где.       Она застыла, встретившись с ним взглядом. Он не мог сказать, плакала ли она, но выглядела она бледной и измученной. Боль в груди усилилась. Гермиона не заслужила всего этого.       — Моя мать сегодня перешла черту, — стиснул зубы Малфой. — Я отчитал ее, как только ты ушла. Она вела себя… отвратительно. И я не буду с ней разговаривать, пока она не извинится перед тобой.       Гермиона изучала его несколько мгновений с непроницаемым выражением лица.       — В этом нет необходимости.       Драко поморщился.       — Я знаю, ты расстроена. Мне жаль…       — Почему? — с вызовом спросила она.       Он открыл рот, но не нашел слов. Что-то было ужасно неправильно. Его охватило плохое предчувствие, что он снова что-то упускает. Гермиона пристально посмотрела на него, а затем отвернулась и продолжила складывать одежду.       — Здесь не о чем сожалеть. На самом деле я не знаю, чего мы ожидали.       Вынужденная небрежность в ее тоне окатила его, как ледяной душ.       — Что ты имеешь в виду?       — Я была глупа. Мы оба были. Если думали, что это может сработать, — Грейнджер все еще говорила резко, но он мог слышать дрожь в ее голосе.       — Что? — тупо повторил он.       — Ты слышал, что я сказала. Мы. Наивные. Идиоты, — она делала злобный акцент на каждом слове, запихивая одежду в сумку.       Драко резко вдохнул. Ее сумка. Она куда-то собиралась.       — Куда ты? — спросил он.       — К Гарри и Джинни, — Гермиона не смотрела на него.       Осознание этого поразило его как удар под дых. Она уходила от него. Она хотела уйти.       — Перестань, — он пересек комнату и попытался вытащить одежду из ее сумки.       — Только на ночь или две, — сказала она, отталкивая его. — Мне нужно привести мысли в порядок.       Малфой схватил ее за плечи.       — Гермиона, взгляни на меня…       — Не надо… отпусти! — воскликнула она, вырываясь из его хватки.       Драко замер. Она никогда раньше не отталкивала его так.       — Не тебе решать, что мне делать, — выплюнула она.       Он попятился назад и молча наблюдал за тем, как Гермиона бросилась к их комоду и схватила несколько пар трусиков и носков.       Во время войны Драко научился контролировать свои эмоции. Этот навык выработался по необходимости, ведь много раз он не мог избежать ужасающих сцен, разворачивавшихся перед ним: казни, битвы, облавы...       Он начинал с глубоких медленных вдохов. Иногда представлял себе другое место — из приятных и ярких воспоминаний: их вилла во Франции; сады его матери весной; лето, что он провел в Швейцарии с родителями.       Когда дела шли совсем плохо, Драко мысленно вздымался вверх над своим телом. Будто летел. Будто он был кем-то другим, а все ужасы происходили с другим человеком, в теле которого он находился только временно. Это не продлится долго, думал он. Почти все кончено. Сон. Кошмар.       В тот вечер в их спальне не было ни тел, ни крови. Но что касается кошмаров наяву, это был один из худших его снов.       Малфой боролся с нарастающей паникой в груди, глядя, как она пакует вещи. Он попытался втянуть воздух в легкие, делая каждый вдох глубже, чем предыдущий. Только не выходило. Его легкие продолжали сжиматься при каждом вдохе.       Гермиона взяла книгу из комода и запихнула в сумку.       Кровь оглушительно шумела в ушах, а сердце ускоренно билось в груди. У него закружилась голова, кислорода не хватало.       — Гермиона…       Должно быть, это прозвучало так же жалко, как он себя и чувствовал, потому что она, наконец, взглянула на него. Когда их взгляды встретились, что-то в ней, казалось, сломалось.       — Почему ты скрыл наши отношения от своей матери? — она говорила жалобно. Потерянно. Это привело его в чувство. Он должен это исправить.       Драко смотрел на нее, желая, чтобы его безумное сердце успокоилось.       — Я не скрывал. Она знала, что мы были вместе во время войны. Затем я сказал ей, как для меня важно, чтобы она познакомилась с тобой. Я предположил, что она знала, что мы… что у нас все серьезно.       Он видел, как ее стены рушатся, и погнался за этой нитью надежды.       — Я не говорю с ней о таких вещах. Или с кем бы то ни было. Но я не скрывал ни тебя, ни нас, — он впился в нее взглядом. — У меня и в мыслях не было скрывать тебя.       Ты моя, почти добавил он. Я люблю тебя.       Гермиона вглядывалась в его лицо, и ее нижняя губа дрожала. А затем… она сдалась.       Драко мгновенно кинулся к ней. Он обнял ее, как каждый раз, когда она плакала, и вздохнул с облегчением, что она позволила. Он гладил ее по волосам, пока ее тело сотрясали рыдания.       С болью в сердце Малфой вдруг осознал, что ее руки прижаты к его груди, а не обвивают его талию. Это был жест самозащиты, отделявший их друг от друга.       Впусти меня, беззвучно умолял он. Пожалуйста.       Через несколько минут она, наконец, замерла.       — Я не могу общаться с тем, кто так ко мне относится.       — Я знаю, — успокаивал он. — И тебе больше никогда не придется. Она извинится и в следующий раз будет вести себя как нельзя лучше, иначе я отрекусь от нее. Клянусь…       Но Гермиона вырвалась из его объятий.       — Я не хочу вбивать клин между тобой и твоей матерью, — она снова заплакала. — Ты — все, что у нее есть. И дело не только в ней. Ты собираешься отказаться от всего, чтобы быть со мной, Драко. От своей семьи. Друзей. Наследства.       — Ты не знаешь, о чем говоришь. Наследство уже мое. Не то чтобы я предпочел его тебе. Мне плевать на старых друзей. Пусть гниют, меня не волнует. Что до семьи, есть только мама…       — Война окончена, — продолжила Гермиона, как будто не слышала его. — Общественность довольно скоро узнает о нас. Ты представляешь заголовки? «Чистокровный и Грязнокровка». Настоящее раздолье для прессы, — она горько улыбнулась. — Твоя мать потеряет ту небольшую поддержку, что у нее есть. Она будет изгоем…       — Не называй себя так, — перебил ее Драко. Он яростно потер свою голову руками, как будто это могло развеять ее сомнения. — Ты все драматизируешь. Моя мать будет в порядке, — он попытался притянуть ее к себе, но она сопротивлялась.       — Это невозможная ситуация. Я не могу… — она замолчала, поскольку слезы предательски норовили вырваться из глаз.       Драко мог только наблюдать, пребывая в крайнем унынии. Он хотел утешить ее, но знал, что Гермиона его не подпустит. Может, она вообще больше никогда не позволит ему прикоснуться к ней.       Эта мысль доставила почти физическую боль.       — Я так благодарна за то, что у нас было. За все, что ты для меня сделал. Особенно за помощь с… с моими родителями, — у нее снова потекли слезы. Она смахнула их, но это было бесполезно.       Драко вытащил из кармана носовой платок и протянул ей.       — Если собираешься уйти, оставь себе, — попросил он. — Я все равно не смогу смотреть на него, не думая о тебе.       Гермиона разрыдалась с новой силой. Его зрение тоже начало затуманиваться. Не плачь, ругал он себя. Он не плакал с тех пор, как его отец…       — Я всегда буду любить тебя, — она задыхалась. — Но я так не могу. Я не могу просить тебя отказаться от всего ради меня. Твоя мама никогда не примет меня в твоей жизни. Я не могу жить с этой виной.       Драко покачал головой.       — Гермиона, она десятилетиями предвзято относилась к магглорожденным. Нельзя ожидать, что она изменится в одночасье. Дай ей время. Ну, а если она не одумается, это на ее совести.       Она выглядела неубежденной.       — Послушай, — умолял он. — Если ты хочешь бросить меня, сделай это, потому что ты этого хочешь. Потому что я облажался. Потому что ты заслуживаешь лучшего. Потому что есть… кто-то другой, кто может сделать тебя счастливее. Тогда я смогу жить с этим, — он ощущал горечь во рту от этих слов. — Но не делай этого из какого-то ошибочного благородства. Если ты не заметила, ты для меня целый мир. И уже в течение некоторого времени.       Она подавленно всхлипнула, но он продолжил:       — Ты лучший выбор, который я когда-либо делал. Не забирай это у меня. Мне наплевать на все, о чем ты говорила, кроме моей матери. Но я отказываюсь жить для своих родителей, и она это знает.       Гермиона зажмурилась. Он сделал шаг в ее сторону.       — Если ты хочешь оставить меня ради себя, я приму это. Я постараюсь это пережить. Но не обманывай себя, думая, что мне будет лучше без тебя, потому что, поверь, это не принесет мне никакой пользы.       Слезы текли из-под ее закрытых век. Молчание затянулось, а она по-прежнему ничего не сказала. Неприятное щемящее чувство, казалось, полностью поглотило его.       Малфой знал, что она не изгонит его из своей жизни. Гермиона просто добавит его в список мужчин с разбитым сердцем, которых называет «друзьями». Но, в отличие от других, Драко бы точно знал, что он потерял.       «Дружба» с Гермионой была бы пустой издевкой над его чувствами к ней. Над тем, что между ними было. Со временем ему даже пришлось бы увидеть ее с кем-нибудь другим…       Нет, им лучше больше не встречаться, если она его бросит. Ему просто придется собрать все, что от него останется, и надеяться, что она счастлива, с кем бы и где бы она ни была. Может, он переедет во Францию.       — Пожалуй, я провожу тебя вниз. Я не буду пытаться тебя остановить, — его голос звучал так же пусто, как он чувствовал. — Ты хотя бы пришлешь мне сову через день или два, чтобы я знал, что ты в порядке?       Глаза Гермионы распахнулись. Она покачала головой.       — Я никуда не пойду.       Она обернулась, схватила свою сумку и вывернула все содержимое на кровать. Одежда и туалетные принадлежности летели во все стороны, пока она яростно вытряхивала содержимое. Книга, которую она упаковала ранее, отскочила от пледа и упала на пол.       Драко уставился на Гермиону, едва дыша. Затем она откинула сумку и бросилась в его объятия.       — Прости, Драко, — выдохнула она сквозь слезы. — Мне так жаль. Ты прав. Никуда я не уйду. Прости меня. Пожалуйста, прости меня.       Он коснулся ее лица и запустил пальцы в ее волосы.       — Прости меня, — вторил он. — Мне так жаль.       Наконец он почувствовал, что снова может дышать, когда поцеловал ее.       В ту ночь они занимались любовью — иначе это описать невозможно. Они кончили вместе, ее пятки впивались в его икры, пока она повторяла его имя, как молитву.       После этого она плакала, пока Драко лежал в ее объятиях, уперевшись макушкой ей в подбородок. Он притворился, что влага в его глазах — просто пот. Она целовала его снова и снова и давала все обещания, которые ему необходимо было услышать, пока он все еще был внутри нее. Его больше не волновало, что Гермиона знала, как отчаянно он нуждается в ней. Она сняла с него последнюю броню, и все, что у него осталось, была правда.       — Скажи, что любишь меня, — умолял он.       — Я люблю тебя. Больше всего на свете.       — Скажи, что ты моя.       — Твоя. И ничья больше.       — Скажи, что всегда будешь моей.       Она провела губами по костяшкам его пальцев и приложила его руку к своему сердцу. Он прижался ухом к ее груди, чтобы услышать его биение.       — Всегда, — поклялась она. В этом не было никакой магии, но слово казалось нерушимым.       Драко глубоко вздохнул, чувствуя, как ее грудь поднимается и опускается вместе с его собственной. Теперь он дышал легче, и воздух вокруг пах ею.       Если бы он был бодрее, возможно, обеспокоился бы о серьезности того, что только что пообещал ей. Но когда он лежал здесь, укрывшись в ее объятиях, в ее сердце, внутри нее, его поразило только то, насколько это ощущалось правильным.       Всегда. Вечно. Эти слова не пугали его, когда речь шла о ней.       Драко подумал бы об этом больше, но он слишком устал. Он выскользнул из нее, поцеловав в нос, когда она захныкала, и прижал к своей груди. Они засыпали в объятиях друг друга, его хватка была обещанием, что он никогда не отпустит ее.

***

Сейчас       Драко наблюдал, как Гермиона возится над идеальным расположением салфеток на обеденном столе. Длинные конические свечи, которые она только что зажгла, залили светом ее лицо, пока она работала.        — Я тут подумал.       Она остановилась, выжидающе глядя на него, и он прочистил горло.       — Я подумал, что ты теперь моя семья.       Гермиона одарила его сияющей улыбкой и подошла к нему, забыв о сервировке. Он скользнул руками по ее бедрам.       — Верно. А ты моя, — она схватила его левую руку и положила себе на левую грудь. Он чувствовал ее обручальное кольцо под свитером. Она нежно и медленно поцеловала его в губы.       Гермиона отстранилась, глядя на него.       — Всегда, — выдохнула она.       Драко запомнил каждую линию и черточку ее лица.       Они вернулись на кухню, чтобы помочь ее родителям, держась за руки.       Всегда. Возможно, это его любимое слово.