По стопам

      Офелия долго думала над значением слов «чтобы мне понравилось». Она провела перед зеркалом целый час, думая, какое платье будет лучше смотреться в виде рисунка. В конечном итоге девушка надела что-то больше похожее на белую мужскую рубашку, распустила изрядно отросшие волосы, надела черную широкополую шляпу и высокие кожаные сапоги.       Артур ждал Офелию в Выручай-комнате. Холст, краски, тринога, — все было готово к творческому процессу. Парень волновался и нервно разминал руки, кисти, пальцы.       Когда девушка, наконец, появилась, Диггори поймал себя на мысли о том, что его ладони вспотели. Он не мог пошевелиться, дыхание сперло.       — Артур? — позвала Морган.       Девушка была немало удивлена тем, что Выручай-комната выглядела также, как когда она заходила сюда с Драко: те же многометровые горы антиквариата, книг, забытых и потерянных вещей; те же непонятно откуда и чем издаваемые звуки — чириканье неведомой птицы, скрип дверцы старого шкафа, мелодия музыкальной шкатулки.       Парень откашлялся и, наконец, подняв руку, выдал свое местоположение.       — Как тебе? — спросила Офелия, улыбнувшись, демонстрируя свой наряд.       — Как женская версия Чарльза Диккенса, — ответил парень, — мне нравится.       — Такова была задумка, — подмигнула девушка, — так что, в этот раз никаких ванн? Просто я, ты, картина.       Диггори кивнул и жестом указал на небольшое кресло перед мольбертом.       — Расположись, пожалуйста, удобно, — попросил парень, — и постарайся не шевелиться, — думаю, в этот раз процесс займет чуть больше времени.       Офелия кивнула, откинулась на спинку кресла, сделала глубокий вдох, затем выдох и замерла. Взгляд девушки был направлен точно вперед, казалось, она более не дышит и не моргает.       Диггори начал процесс.       Он рисовал ее, стараясь ухватить не просто внешность, но то неуловимое, что незримо присутствовало в это мгновение. Руки танцевали безумный танец вдоль поверхности холста. Спина Офелии пряма, но совсем не так, будто девушка проглотила аршин. Глаза смотрели внимательно и настороженно. Он сделал еще один набросок, и еще, и еще, пока его руки и рукава сплошь не покрылись черными пятнами от пастели.       Пока он рисует, Офелии в голову приходят мысли. Она не видит, как он щурится, как откидывает непослушную челку со лба, как случайным образом опрокидывает одну из кистей. В ее голову приходят тысячи различных мыслей, проносятся обрывки прошлого, надежды будущего, но только не настоящее.       Девушка потеряла счет времени. В какой-то момент она почувствовала, что из глаз текут слёзы. Морган не помнила, когда в последний раз моргала, а когда, все же, смогла прикрыть глаза, Диггори внезапно сказал:       — Готово!       Офелия не сразу поняла, что обращаются к ней. Еще какое-то время она все также сидела неподвижно, затем еле разлепила губы, проморгалась и медленно встала.       — Можно посмотреть? — спросила она тихо?       — Еще несколько штрихов, — ответил парень, не отрывая взгляда от холста, — пятнадцать минут, последние правки, — Артур скинул с увлажненного лба челку.       — Я пока прогуляюсь, надо размяться, — ответила Офелия и тихонько прошла в глубь Выручай-комнаты.       У девушки было ощущение, будто она проснулась после долгого глубокого сна. В голове было пусто, органы чувств будто практически не хотели слушаться. От нечего делать Офелия начала рассматривать окружающие ее диковинные предметы, как вдруг ее внимание привлекло, казалось, не так давно выжженное полотно. Морган сразу подумала на заклинание «Диффиндо».       Девушка подошла ближе и по редким уцелевшим фрагментам с ужасом узнала свой портрет. Она резко отпрянула, но столкнулась с чем-то твердым. За спиной Морган стоял Артур:       — Кто это сде… — попыталась спросить девушка, но вдруг почувствовала слабость. В глазах потемнело. Сознание померкло.       Офелия находилась в какой-то прострации, будто кто-то сильно ее опоил, а затем ударил дубиной и облил ледяной водой. С трудом разлепив глаза, девушка обнаружила себя сидящей на все том же кресле в Выручай-комнате. Правда, теперь все казалось каким-то нереально ярким, будто кто-то чрезмерно увеличил насыщенность.       Морган оглядела пространство. Было довольно темно. Прямо напротив небольшой участок освещался тусклым светом одной единственной свечи, но дальше — сплошная темень.       Внезапно Офелия услышала звук приближающихся шагов, кто-то направлялся к ней из темноты. Девушка опустила руку в правый сапог, ожидая найти там волшебную палочку, но инструмента на месте не оказалось. Левый сапог тоже был пуст. Тем временем из тени вышла фигура.       — Артур! — воскликнула девушка, узнав друга, — что произошло? Где моя пал…       Морган вдруг замолкла. Вышедший из тени парень напоминал ей великана, он был как минимум впятеро крупнее ее самой. Сначала девушка списала все не галлюцинации, возможное действие какого-нибудь наркотика или чего-то подобного, но затем сокрушенно осознала: она находилась внутри только что написанной Артуром картины.       — Здравствуй, Офелия, — сказал Диггори как ни в чем не бывало, — рад, что ты очнулась.       — Почему я в картине? — серьезно спросила девушка.       — Потому что я тебя в нее поместил, — ответил парень, как будто это было самим собой разумеющимся фактом.       — Зачем?       Артур прошел к табурету, стоявшему напротив холста, и сел на него, лениво скрестив ноги.       — Зачем? — повторила требовательно девушка, — что ты задумал?       — Месть, — спокойно ответил Артур.       — Мне? За что? — искренне изумилась девушка.       Морган внимательно смотрела на друга, пытаясь понять, что у него в голове, по взгляду. Она считала, что знала парня достаточно хорошо, чтобы сделать выводы, просто посмотрев в его медовые глаза.       — О нет, дорогая Офелия, не тебе. Как я могу мстить тебе? Я слишком сильно тебя люблю, — ответил Диггори, будто заказал салат, а не признался в любви.       Морган прикусила язык, она не ожидала такого поворота событий, а пуффендуец продолжил:       — Долгое время я питал надежду на то, что ты искренне разделяешь мои чувства. Я считал, что еще немного, вот-вот, и ты раскроешь мне сердце. Я ошибся, — парень зажег неизвестно откуда появившуюся сигарету, затянулся и продолжил, — но ничего, теперь ты точно останешься со мной навсегда, пусть и в виде картины.       Офелия с трудом вникала в смысл слов, ей казалось, что в Диггори кто-то вселился или кто-то выпил оборотное зелье, чтобы им стать, потому что Артур, которого знала она, ни за что бы так не поступил.       — Что… Как… С чего ты вообще это… — пыталась подобрать вопрос девушка.       — Да ты сама так сказала. Помнишь разговор с Грейнджер? Я все слышал. Догадывался и раньше, но это как-то простимулировало меня действовать решительнее.       — Я… я лишь сказала, что…       — Что любишь это слизеринское ничтожество больше жизни, — кивнул Диггори, затянулся и выпустил дым из легких, — теперь ему придется за это заплатить. Я попытался проклясть этого недоноска еще до Рождества, когда впервые увидел вас… в твой день рождения. Милая, уверен, ты помнишь события того дня, — еще затяжка, — не знаю, что пошло не так, но ублюдок вернулся в Хогвартс живым. Помню, я тогда решил, что, возможно, не стоило заходить настолько далеко и перестал искать способы… хм… устранения… Однако именно та твоя фраза… После услышанного я, как бешеный, бросился сюда, нашел твой портрет и, не помня себя, принялся его уничтожать. Я пытался возненавидеть тебя, навредить тебе, но как я мог? — парень любовно посмотрел на Морган, — я могу навредить только тому, кто украл тебя.       Офелия широко раскрыла глаза:       — Что ты собираешься с ним сделать?!       Прежде чем ответить, Диггори сделал еще одну затяжку:       — Не я, а ты. Точнее, твой двойник. Небольшая магия. Поместив тебя в картину, я оживил твоего нарисованного двойника и сейчас двойник, скорее всего, разговаривает с Малфоем ну и, убьет его, — сказал парень, как будто рассказывал «сказку Барда Бидля», — ну, а настоящая ты останешься в этом портрете со мной. Навсегда.       Диггори блаженно улыбнулся, потушил сигарету в стакане с грязными кистями и потянулся за новой.       Тем временем Офелия судорожно соображала. Наверняка она знала только две вещи: Диггори сошел с ума, Малфою грозит смерть. Казалось, идеальный план действий пришел незамедлительно.       — Артур, что же ты не поговорил со мной? Ты совершенно не так все понял!       Парня, казалось, не заинтересовали ее слова. Девушка не сдавалась:       — Еще в начале года Ремус попросил меня следить за слизернцами, сказал, что среди них, возможно, есть пожиратели. Я как нельзя лучше подходила на роль шпиона, — слова лились сплошным потоком, друг за другом возникая в сознании, — я должна была втереться к Малфою в доверие, ведь мы уже были когда-то друзьями. Моей единственной целью было узнать, есть ли у него метка!       — Что же, обязательно было его целовать? — скептично спросил парень.       — Он сам! — выпалила девушка, молясь о том, чтобы пуффендуец не слышал ее и Драко разговор целиком.       Диггори выпрямил ранее скрещенные ноги, резко поднялся с табурета и яростно бросил сигарету на пол:       — Ложь! Зачем тогда ты сказала Грейнджер то… то, что сказала!       Морган в голову пришел лишь один ответ. Она не знала, насколько правдоподобно он прозвучит и поверит ли Диггори, но сказала:       — Это была не Грейнджер! Это была Паркинсон под оборотным зельем! Разве Гермиона стала бы поднимать у меня за спиной палочку?       Офелия старалась выглядеть настолько уверенно, насколько позволяла сложившаяся ситуация и масштаб холста.       — Я… — казалось, Диггори действительно призадумался, — я не могу…       — Поверь мне, Артур, — взмолилась девушка отчаянно, — ты мой лучший друг! Я не хочу, чтобы ты становился убийцей.       — Малфой все равно умрет, — пожал плечами пуффендуец, — двойник исчезнет только если выполнит миссию или если умру я.       — Артур, — мягко сказала Офелия, стараясь изо всех сил скрыть шок, — прошу, выпусти меня. Я здесь все равно что мертва. Не убивай меня… прошу!       Последние слова эхом отозвались в голове Диггори. Казалось, он колеблется, не хватало одного единственного толчка.       — Я люблю тебя! — произнесла, наконец, Офелия.       Артур, не медля больше ни секунды, протянул руку к картине. Кисть прошла насквозь. Офелия схватила ее и уже в следующий момент оказалась в настоящей Выручай-комнате с настоящим Диггори по-настоящему целующим ее в настоящие губы.       Мгновение. Девушка хватает лежащий рядом с холстом мастихин и отчаянно вонзает инструмент парню в область ребер.       Звенящее молчание. Изумление в глазах одного, муки совести в глазах другой. Оба взгляда пропитаны болью. Физической в глазах одного, душевной в глазах другой.       — Прости, — прошептала девушка, и по ее щеке покатилась слеза.       Офелия отшатнулась. Дрожащими руками Артур достал из раны инструмент, предназначенный для того, чтобы творить красоту, вдохновлять, одухотворять, но никак не убивать. Мастихин со звоном упал на каменный пол. Глухо пал на колени и Артур.       — Преклоняюсь перед тобой, — сказал он ослабшим, полным шока голосом.       — Я не хотела навредить тебе, — у девушки началась истерика, она дрожала, словно осиновый лист, и не могла оторваться от его полных любви глаз, — но тебя нужно было остановить…       Артур рухнул на пол и будто перестал дышать. Офелия вскрикнула от неожиданности и не верящими в происходящее глазами осмотрела свои руки. Руки, казалось, не ее. Мысли, казалось, не ее. Вся жизнь, казалось, уже не ее.

…

      Офелия сидела в больничном крыле и, не отрываясь, смотрела на спокойное лицо парня перед собой. Она вспоминала события, произошедшие всего несколько часов назад.       Когда Морган выбежала из Выручай-комнаты, то сразу бросилась в гостиную слизерина, чтобы убедиться, что Драко в порядке. Парень только вышел из спальни и, казалось, был до смерти чем-то напуган. Увидев Офелию, он отшатнулся и тут же потянулся за волшебной палочкой.       Оказалось, что двойник, созданный Артуром, уже попытался расправиться с Малфоем, но последний вовремя заподозрил неладное и успел выскочить из спальни, заперев убийцу внутри.       Первое, что пришло на ум двоим — обратиться за помощью к Снейпу. Профессору не составило труда определить, что по неопытности Диггори неумело сотворил темное заклинание, и связь между хозяином и двойником Офелии была практически несущественной. Снейп справился с убийцей, в то время как Офелия и Драко бросились к Выручай-комнате спасать пуффендуйца. Художник лежал без сознания на каменном полу в луже собственной крови.       Мадам Помфри долго долго трудилась над раной Диггори, и вот уже несколько часов к ряду бедняга отдыхал на койке в Больничном крыле. Офелия рядом не смеет шелохнуться.       Морган не сразу заметила, что пуффендуец проснулся. Парень издал сдавленный стон, после чего попытался подняться.       — Артур, прошу, лежи, — спохватилась девушка и попыталась уложить его обратно.       — Офелия… — сдавленно прошептал он.       Двое молчали, не зная, что сказать. Не зная, можно ли было вообще что-то говорить. Девушка пыталась отвлечься на запах мяты, витающий в помещении, на белоснежные простыни и мозгошмыгов, но голова отказывалась думать о чем либо, кроме всепоглощающего чувства вины. Наконец, парень нарушил тишину.       — Я мечтал о тебе, — сказал он, — ты вонзила в меня мастихин, а я все равно люблю тебя, пусть ты и не…       — Я любила тебя Артур, это правда, — резко перебила его девушка.       — Но когда нужно было выбрать между Малфоем и мной, ты выбрала его. Не потому что вы помолвлены и не из-за семьи, а потому что твоя любовь к нему больше, сильнее.       — Это ты заставил меня выбирать, — тихо сказала Офелия, стараясь изо всех сил сдержать вновь подступающие слезы.       — И ты не представляешь, как я раскаиваюсь, — также тихо ответил Артур.       — Прости меня! — всхлипнув и уткнувшись лицом в ладони, воскликнула Офелия, — я не могла, не могла иначе. Драко… ты сказал, он умрет… Ты н-наверное н-ненавидишь меня…       Диггори внимательно смотрел на девушку. Он ждал, пока она успокоится. Когда, наконец, Морган, оторвала лицо от ладоней, он сказал, еле улыбнувшись:       — Я никогда не смогу ненавидеть тебя, Офелия. Даже если ты воткнешь в меня сотни мастихинов, даже если обманешь, даже если предпочтешь Малфоя. Скажи, ты предпочтешь его мне?       Морган медленно кивнула. Это было неприятно, обидно, но это была правда.       — Вот видишь, — сказал Артур, — а я все равно тебя люблю.