Его методы лучше

В один из дней, когда Акутагава вернулся домой поздно, на Гин не было лица. — Что случилось? — он всерьез забеспокоился и сел на футоне рядом с сестрой, положив руку ей на плечо. — Это кошмар, — ее тихий голос дрогнул. Она сидела, обхватив руками колени. Взгляд беспорядочно блуждал по комнате, и наконец остановился на брате. — Тачихара пригласил меня на свидание! — О… — он в растерянности убрал руку. — Так он понял, что ты девушка? — В том-то и дело, что нет… — Гин закусила губу и подняла взгляд на брата, ожидая поддержки. «Какая странная ситуация» — подумал Акутагава и погладил сестру по голове. — Так он… тебе нравится? — ему вдруг стало неловко от этих слов, но они вырвались сами, как будто интуитивно — где-то Акутагава слышал, что люди могут друг другу нравиться, но сам пока что не проверял. — Рю, — её взгляд стал серьёзным. — Тачихара всегда думал, что я парень, а я всегда думала, что он идиот. Я даже не знаю, как сказать ему правду! — Что ты девушка? — Что он тупой! Акутагава продолжал гладить сестру по волосам, решительно не зная, что ей сказать. Опыта в таких делах, разумеется, у него не было. И будь перед ним кто угодно, но не его сестра, он бы давно заставил собеседника заткнуться и не тратить попусту его время. Отношения между людьми — что может быть глупее? Акутагава привык к тому, что людей нужно использовать в своих целях. Чёткая иерархия мафии расставляла всё на свои места. Слабые должны умереть, дав дорогу сильным. Симпатия к кому-то неизбежно делает тебя слабым, а это непозволительно. — Что бы ты сделал на моём месте? — сестра посмотрела на него с мольбой. — Я? — он моментально вспыхнул. — О чём это ты? — Ну… — Гин повела плечом. — Не знаю, а если бы… Если бы Хигучи позвала тебя на свидание? Акутагава смутился и скривил губы, пытаясь скрыть это. Хигучи совсем недавно стала его подчиненной, и это было для него в новинку. Накахара говорил, что он слишком мягок с ней и нужно держаться строже, а потом, как обычно, приобнимал его за плечо и подливал ему еще вина. Рюноске так и не понял, в чем заключалась его мягкость — обычно он просто игнорировал подчиненную. Она должна хорошо выполнять работу, это всё, что от неё требуется. — Наверно, надо было его избить, но я растерялась. А теперь уже поздно, да? — Успокойся, — он легонько встряхнул её за плечи, надеясь побыстрее закончить этот разговор. — Просто скажи ему «нет» и всё. Гин вздохнула и прижалась к чужому плечу. — Ты прав… Я не должна была показывать слабость, прости. — При мне тебе не нужно всегда быть сильной, — он на мгновение замер, когда её дыхание вдруг обожгло его шею. Её присутствие всегда действовало на него странно: Гин была единственной, кто мог совладать с трудным характером брата, и он даже не задумывался, что давно уже прекрасно знал, что такое симпатия и что она вовсе не равняется слабости. — Я и так знаю, что ты куда сильнее меня. Ему показалось, что она всхлипнула, но через несколько секунд она отстранилась, и ее чуть раскрасневшееся лицо уже сияло улыбкой. — Так ты не ответил, Рю, — она загадочно улыбнулась. — Ты пошёл бы на свидание с Хигучи? — Что?! — он машинально отпрянул от такого вопроса, но быстро собрался и отмахнулся, придав голосу максимальную холодность: — Меня не интересуют свидания. Мы же в мафии, Гин, а не в старшей школе. Но она почему-то рассмеялась. — Ты просто уклоняешься от ответа! — её быстрые пальцы легонько ткнули его под ребра. — Все уже знают, что ты ей нравишься. Он непонимающе вскинул на неё взгляд. — Что за глупости, Гин. Никому до меня нет дела, — и тут же осёкся. Не стоило этого говорить. Сейчас сестра кинется убеждать его в обратном, и тогда из её цепких объятий уже не вырваться. Так и вышло. — Ну зачем ты так, Рю, ты же знаешь, как нужен мне, а Накахара-сан, он так ценит тебя, а Хигучи, она просто восхищена… — Гин заговорила на одном дыхании и в искреннем порыве повалила брата на футон. — Ладно, ладно! — Акутагава пытался вырваться, но Гин крепко прижала его всем телом, каким бы хрупким оно ни казалось, её руки держали его за плечи, а дыхание снова оказалось где-то возле его шеи. — Ладно… — он выдохнул обессиленно и примирительно погладил её ладонью по спине, будто показывая белый флаг — кажется, он смирился, что сражение с ней ему никогда не выиграть. — Ты победила, отпусти меня. Она вновь рассмеялась и приподнялась, всё еще нависая над ним. Её черные пряди касались его лица. — Не говори больше таких вещей. В следующий раз могу и защекотать, — в её глазах засверкали игривые огоньки. — Хочешь, да? — она демонстративно занесла руку, но он перехватил её своей. — Я понял. Не надо. Гин улыбнулась, глядя на серьезное лицо брата. Кажется, ей льстило, что она может вот так обращаться с одним из самых суровых псов мафии. Кому расскажи — никто бы не поверил. Конечно, она и сама была далеко не промах, и не только Тачихара принимал её за сурового молчаливого парня с ножом — так думали многие. А о том, что Гин и Рюноске родственники, вообще знала только верхушка мафии. В том числе и Накахара, всегда отличавшийся своей проницательностью. — Хорошо, — она довольно выдохнула и наконец слезла с него, переводя дух. Затем встала с футона и отошла к двери. И уже там, обернувшись, как бы невзначай бросила: — Значит, на свидание ты бы сходил, да? Расёмон бы оказался возле её лица, если бы дверь не захлопнулась, и за ней не раздался смех. Она давно не боялась его способности, ведь рядом с сестрой Рюноске использовал её только чтобы помочь или немножечко припугнуть, поставив сестру на место. Ведь иногда ей доставляло странное удовольствие немного позлить брата. Впрочем, она всегда знала, когда нужно остановиться. Не зная, отчего, Акутагава вдруг почувствовал приятную усталость. А ещё — улыбку на своих губах. * — Это лучшее вино в мире! — Чуя с гордостью поднял бокал, чтобы продемонстрировать, как оно ярко переливается. Акутагава тоже поднял бокал и предпочел умолчать о том, что подобные возгласы слышал от Накахары каждый раз. Каждое вино лучшее, а каждый вечер незабываемый — почему-то для Чуи важно было повторять это каждый раз, а собирались они весьма часто. Рюноске не понял, в какой момент это стало традицией, но спорить с руководством было не в его правилах. Он пил аккуратно и научился отличать одно вино от другого, а так же понял, сколько бокалов его предел. Пять. Пять бокалов, и он становился слишком разговорчивым, а люстра на потолке ресторана начинала кружиться и сиять ярче. Он старался не доводить до этого, но Чуе было непросто отказать, если он настаивал выпить еще. И Акутагава сдавался. Он просто хотел, чтобы наставник в нем не разочаровался. — Слышал, Черные Ящерки чуть не поубивали друг друга, — Чуя вертел бокал в руках, наслаждаясь насыщенным цветом. — Твоя сестра та ещё штучка, да? Соболезную Тачихаре. Акутагава, конечно, знал об этом. Он запомнил, с каким победоносным выражением лица его встретила Гин и как гордо сказала: — Я наваляла ему! А потом сняла маску и сказала, что я не парень. Ты бы видел его лицо! В такие моменты он понимал, что его сестра уж точно не пропадет, и его охватывала гордость за неё. — Да… — Чуя глубоко вздохнул. — Ох уж эти неразделенные чувства. Тяжело, правда? — он хитро посмотрел на Акутагаву, будто выжидая чего-то, но тот откровенно не понимал. — Да брось, я же в курсе, — он толкнул чужое плечо. И Рюноске вдруг вспыхнул. Неужели он говорит о?.. Что он хочет этим сказать? Акутагава нервно молчал, судорожно пытаясь вспомнить, что такого он мог сказать Накахаре-сану в их первый вечер, который они весь посвятили господину Дазаю. Неужели он решил, будто?.. — Да ладно тебе, не стесняйся! — Чуя от души хлопнул товарища по плечу. — Нести чужие неразделенные чувства бывает сложнее, чем собственные, я знаю. Ну Хигучи, конечно, замахнулась… Я не зря ж тебе говорил, надо быть с ней строже. А то только ходит и рассказывает всем, какой ты милый, когда игнорируешь её. Акутагава молча выпил, успокаиваясь. Хигучи… Она работала с ним уже несколько недель и не доставляла особых проблем. Разве только слишком часто интересовалась, как он себя чувствует, и от её звонкого «Семпай!» уже звенело в ушах. Но сам бы он и в жизнь не понял, что она там чувствует — его это просто не интересовало. Считывание чужих чувств никогда не было его сильной стороной. В этом смысле он более-менее понимал только свою сестру и уже научился улавливать её настроение без слов. Накахара за это время тоже стал немного понятен. За его напускной веселостью явно болела какая-то старая рана — очевидно, связанная с Дазаем. И пусть Чуя утверждал, что их с Акутагавой объединяла ненависть к предателю, Рюноске испытывал куда более сложные чувства. И, кажется, именно они и стали их общей точкой. Весьма болезненной. По негласному уговору они больше не возвращались к разговору об Осаму. Накахара мог упоминать его имя как ругательство, но не более. А Акутагава лишь поддерживал разговоры, как обязывала субординация, но никогда не заводил их сам. Он знал лишь то, что всё ещё готов положить свою жизнь, чтобы доказать одному человеку, что не подвел его. Пусть этот человек и подвёл его самого — почему-то к его бывшему наставнику ни нормы морали, ни здравый смысл были просто неприменимы. В голове Акутагавы он всё ещё был богом. * О Дазае ничего не было слышно больше года, и вдруг, как гром, разнеслись известия о том, что некий суицидально настроенный перебинтованный парень теперь в Вооруженном Детективном Агентстве. Акутагаву новость застала в кабинете Накахары. Чуя в бешенстве разбрасывал отчеты со стола, когда Рюноске вошел и тенью замер возле двери. — Черт бы его побрал! Ты слышал? — Чуя скинул очередную стопку бумаг на пол. — Эта наглая морда теперь в агенстве! Я так надеялся, что он сдох в канаве! Акутагаву прошибло током. — Сукин сын! Ненавижу! — Чуя с досадой стукнул кулаком по столу, когда разбрасывать стало нечего. Акутагава сделал шаг вперед, и один из отчетов оказался под его подошвой. — Дазай-сан… в агентстве? — его собственный голос показался ему чужим. — Да, — Чуя выдохся и, игнорируя кресло, сполз прямо на пол. — Вот же… сукин… Сейчас они оба — бешеные псы портовой мафии — казались застигнутыми врасплох школьниками. Лицо Накахары раскраснелось, на него беспорядочно спадали рыжие пряди, шляпа съехала вбок. На лице Акутагавы никаких эмоций не было, но внутри бушевало неистовое желание разнести к чертям весь порт. Накахара тяжело дышал. — Не позволю ему… не позволю, — прошептал он и поправил шляпу. — Слушай сюда, Акутагава. От Мори-сана распоряжений еще не поступало, но пообещай мне, что если увидишь Дазая… то обязательно дашь ему в морду. Не справившись с голосом, Акутагава кивнул. — Всё в порядке, — Чуя поднялся и с огромным усилием взял себя в руки. — Не позволяй этому придурку воздействовать на тебя. Он просто призрак. Труп. Рюноске показалось, что Накахара обращается к самому себе. * Гин услышала новость от Хироцу и сразу забеспокоилась, в каком состоянии она обнаружит своего брата. Никто из них давно уже не вспоминал Дазая, но Гин чувствовала, что брату все еще больно. Идя домой, она боялась, что Рюноске там не окажется, хотя она точно знала, что с миссии он уже вернулся. Она боялась, что вновь придётся искать его где-нибудь в доках, крушащим всё на своём пути. В их квартире было темно, и она сразу насторожилась — обычно вечером Акутагава читал в свете желтой лампы. Она прошла в комнату и без всякой надежды включила свет. Рюноске лежал на футоне, полностью одетый, и, не мигая, смотрел в потолок. — Рю! — она приблизилась и провела рукой над его лицом. — Я вижу тебя, Гин, — его голос был безжизненнее обычного. Она села рядом и дотронулась до его руки. Он сжал её пальцы и прикрыл глаза. — Почему, Гин? Она легла рядом, уткнувшись носом в его плечо и мысленно подбирая правильные слова, когда его пальцы коснулись её волос, и его сухой голос спросил: — Почему я ничего не чувствую?