Семь тысяч оборотов

С шипением и свистом пар вырвался из-под огромных колес паровоза — невидимые трубы, рычаги и поршни, приводившие в движение не только состав, но и множество других механизмов величественного ансамбля из металла, дерева, стекла и ткани, не прекращали своей работы ни на минуту. Чул восхищенно смотрел по сторонам, и все же его взгляд раз за разом возвращался к подернутому туманом великану — совсем скоро на нем должен был уехать его отец. Вокруг сновали люди, разрезая собой облака пара, точно рыбки. Чул не знал, почему разноцветная толпа казалась ему похожей на стайку тропических рыб, которых он видел лишь однажды, когда отец все же взял его с собой в город и водил там по разным удивительным местам. Возможно, потому, что они как будто принадлежали другому миру? И пусть Чул тоже хотел быть его частью — он не мог. Сегодня отец ехал один. Это было привычно, пусть сердце и щемило тоской каждый раз, когда наступало время прощаться. Чул был почтительным сыном, прилежно учился, не перечил старшим и не мешал им заниматься тем, чем должно. Вот и сегодня он стоял на платформе, сияя начищенными пуговицами и блистая безупречными в своей чистоте рукавами, в отличие от вымазанных в саже и мазуте мальчишек, что небольшой стайкой суетились неподалеку, пытаясь обмануть смотрителя и пролезть прямо под поезд. — Чул, — Чул поднял голову и посмотрел на отца, в чертах которого показалась столь редкая и оттого особенно драгоценная нежность. — Мальчик мой, мне уже пора. Но перед тем, как я сяду в поезд, у меня есть для тебя одно важное поручение. Чул невольно распрямил плечи, вытягиваясь по струнке — отец нечасто давал ему поручения, и каждое из них представляло для Чула огромную значимость, ведь ему доверили что-то важное. В том, что все поручения отца — важны, он не сомневался. Старший Ким достал из кармана жилета часы и отстегнул цепочку. Это были обычные карманные часы — может, немного изящнее, чем можно было ожидать от мужчины его положения, однако в глазах Чула они были почти что реликвией. Он часто видел, как отец открывает их, чтобы проверить время, и иногда замечал, сколь нахмурены его брови — точно что-то было не так. Старший Ким вложил часы в ладонь Чула и сжал, не отпуская руку. Чул заглянул отцу в глаза — его взгляд был отстраненным, как если бы он смотрел не на Чула, а сквозь него. Едва подавив мучительное желание обернуться и удостовериться, что за спиной ничего нет, Чул открыл рот, чтобы спросить, что ему нужно сделать. — Сохрани эти часы. Найди пустую шкатулку, запри их в ней, спрячь в самом дальнем углу и выкини ключ, — глаза Чула округлились. Отец все еще не отпускал его руку. — И никогда не отдавай их в починку. Наконец пальцы разомкнулись, и Чул тут же скосил взгляд на стрелки, которые были видны сквозь искусный узор на крышке. — Но ведь они не сломаны, — растерянно сказал он, как будто задавая вопрос. Отец опустился пред ним на одно колено и обнял. По спине Чула пробежал непонятный холодок, как будто это столь редко проявляемое внимание сулило беду, и беда эта была неотвратима. — Я люблю тебя, сын. И горжусь тобой. Пронзительный свист напомнил о том, что пассажирам пора занимать места. Клубы пара окутывали платформу и, остыв, оседали мелкими каплями на всем вокруг. Глаза неприятно щипало. Миссис Томпсон держала Чула за руку, а другой махала отходящему поезду. Чул открыл часы, чтобы внимательнее рассмотреть циферблат. Из трубы у самого края железнодорожного полотна вырвалась струя горячего пара и обдала стоявших в двух шагах от них. Засуетились рабочие. — Идемте, мастер Ким. Чул бросил последний взгляд вслед последнему вагону и убрал часы.