Преступная кровь

3 ноября 9:07 AM       Патрик, поправляя всё время неудобно висевший галстук, шагал по ступенькам на третий этаж мэрии. В костюме ему постоянно было душно, поэтому иногда он судорожно поправлял воротник, в надежде сделать его немного по свободней. Поднимался он медленно, нервозно. Наконец он поднялся на нужный этаж, и, так же медленно, он продолжал идти до устрашающей для него двери. Эта дверь вела в кабинет хозяина здания, над ней так и красовались его должность и имя. Патрик волновался не просто так, ведь от сделки, которую «Чанекс» хотел заключить с мэром, скорее-всего зависела судьба компании. И, если так подумать, то судьба «Чанекса» сейчас находится в его руках. Главное не оплошать... Главное не оплошать... Главное не оплошать! Всё повторял у себя в голове Патрик, минуту стоя напротив двери. Набравшись смелости, он решительно открыл дверь и вошёл в кабинет. Забыв, что нужно сначала постучаться... Он понял это сразу, как только переступил порог и, сразу же, резко выскочил из кабинета и закрыл за собой дверь. Идиот! Ругал себя в голове Патрик. Мэра он видел всего-лишь секунду, но успел заметить его непонимающий взгляд. От этого ореху становилось ещё хуже. Постояв ещё полминуты, он, наконец, постучал в дверь.       — Войдите! — Послышался голос за дверью.       Патрик судорожно открыл дверь, переступил порог и пристал перед ним. Это был весьма длинный, тощий пёс, немного выше Патрика. Сидел он на своём кресле, в одной голубенькой рубашке: пиджак его висел на вешалке.       — Здравствуйте, Мистер Эрнандес. Меня зовут Патрик Фитцжеральд, представитель компании «Чанекс», я пришёл чтобы...       — Знаю я, зачем вы пришли, — перебил его Карл. — Присаживайтесь, Мистер Фитцжеральд.       Патрик послушался Эрнандеса и положил себе на колени небольшой чемодан, который был в его руке на протяжении всего похода.       — Могу ли я ознакомиться с предложением компании? — спросил его пёс.       — Конечно!       Открыв чемодан, Патрик выложил несколько листовок, скованных одной скобой, на стол мэра. Карл взял документы и начал рассматривать.       — Завод по производству... Спиртного? — переспросил Эрнандес. — Вы это бухло бомжам собрались продавать?       — Спиртное – это просто прикрытие.       — Прикрытие, — усмехнулся Карл. — Что ж такого вы собираетесь производить, что аж приходится прикрываться спиртным?       — Коктейли Молотова, — неуверенно произнёс Патрик. После усмешки, он засомневался в правильности решения верхушки Чанэкса.       — Кокт... Что простите?       — Коктейль Молотова, — ещё более неуверенно промямлил Патрик.       — Молотова? — грозно начал мэр. — Вы собираетесь производить опасный, незаконный товар, прикрываясь спиртным, и просите меня, мэра, дать добро на это!?       Патрик испугался, очень сильно испугался, чуть-ли не свернулся в клубок. Вдруг он начал торопливо возвращать все документы на место — в чемодан. Но он остановился. Остановился из-за резкого смеха — противного, громкого резкого смеха.       — Ви... Видели бы вы своё лицо! — хохотал мэр.       Патрику стало плохо в душе: страх, стыдливость и непонимание разрывали его изнутри.       — Думаю... Такое решение можно оправдать безысходностью ситуации, — переводя дух сказал мэр.       Он... Он... Согласился!?       — Только при нескольких условиях, — уже серьезно заговорил Эрнандес. — Тридцать процентов выручки – в городскую казну. Остальные пункты я лично обсужу с твоим боссом.       Эти душераздирающие чувства стали отступать. Кроме недопонимания, но блаженное чувство облегчения, уже вытесняло сомнения. Он, с радостной душою, начал, быстренько, раскладывать важные листочки.       — И ещё, — начал мэр, рассматривая одну из листовок. — Строить ничего не надо будет, у меня есть одно помещение на примете...       — Какое же?       — Я обсужу это с твоим руководством. Сегодня в шесть, их устроит?       — Почему бы не по телефону?       — Это не телефонный разговор.       — Я позвоню им, — Патрик достал свой мобильник и начал искать номер босса.       Позвонив начальству, и, получив одобрение, он передал ответ Эрнандесу. На этом их встреча заканчивалась. Переговоры о сделке, были перенесены на шесть часов, уже между мэром и начальством. Там бумаги будут подписаны мэром, и сделка совершится.       Патрик засобирал документы, а Карл посматривал на сей процесс. Патрик это заметил. Стоит ли поговорить с ним об этом? Подумывал Патрик. Он нерешался заговорить, пока не закрыл чемодан и, всё же, решился.       — Простите, у вас есть минутка поговорить о кое-о-чём личном?       — Личном?       — Я имею ввиду, о наших детях, ваш сын же с этого года, учиться в элморской средней школе, верно?       — Допустим.       — Так вот, я хочу поговорить о поведении вашего сына...       Карл посмотрел на свои карманные часы, а потом сказал:       — Хорошо, у меня есть немного времени, пожалуй, мы можем поболтать.       — Вчера вечером, — глубоко вздохнув, начал Фитцжеральд. — Моя дочь прибегает домой вся в слезах, с вот такой трещиной у глаза, — Патрик провёл пальцем линию пересекающую левый глаз. — И говорит, что это ваш сы...       — Ох... Конечно, я знаю об этом.       — А... Знаете? — орех недоумевающе хлопал глазами.       — Да, Джон мне рассказал об этом, только совсем не то, что рассказала ваша дочь.       — Вы хотите сказать, что моя дочь лжёт мне?       — Лжёт, да не по своей воле.       — Не по своей воле? В смысле?       — Рассказать вам то, что рассказал мне Джон?       — Да, прошу.       — Итак, мой сын прогуливался по парку, и вдруг он услышал какой-то бурный разговор. Узнав голос вашей дочери и того кота-хулигана...       — Кота-хулигана?       — А вы не знаете о нём? Сын говорил, что это самый мерзкий хулиган в школе. Зовут его, если мне память не изменяет, Гамбол Уотресон.       — Я так и знал! — возбудился Патрик. — Мне этот кот давно не нравился... Я та давно всё понял... Я говорил ей... говорил... А она – не слушает... Это... Это он её так?       — Да, всё верно. Мой сын хотел защитить её, но этот Гамбол смылся, нашептав что-то на ухо вашей дочери. Вероятно, это была угроза, так как она тоже сразу убежала.       — Ух... Я ему задам!       — Придержите коней. Нам сейчас рыпаться – крайне нерекомендованно. Потому что у нас, банально, нет доказательств.       — Ох, да... И что же нам делать?       — Подождем, пока он не провинится, только тогда мы сможем вмешаться, а сейчас – как это прискорбно не звучало – просто наблюдаем.       — Ох... Это будет трудно... Вы непредставляете как сложно сидеть сложа руки, когда твою дочь избивают, чуть-ли, не у тебя под носом...       — Я понимаю. Держитесь, иначе всё станет ещё хуже.       — Да... Думаю вы правы. Спасибо за совет, я, пожалуй, пойду, я и так на долго задержал вас.       — Ничего. Это же наши дети, какие дела могут заменить наше внимание к детям?       — Вы, как всегда, правы, Мистер Эрнандес! Прощайте, — Патрик вышел из кабинета, и, довольный, отправился вон из здания.       — Хах... Какой наивный, — пробормотал с усмешкой Эрнандес, глянув на семейную фотографию, на которой были изображены три основных члена семьи. Карл, который был отцом, Джон, который был сыном, и мать, которая по легенде была «мертва». — Передаю эстафету тебе, сынок. Действуй.