Преступная кровь

      Я приходил каждый день, каждый день я выполнял мелкие задания, учился у Дерека, в основном, только драке, иногда он меня учил всяким мафиозным делам. И я сам не заметил как погасил долг. За неделю. Лично, я думал, что это будет намного дольше, но оказалось, что даже с маленьких заданий, можно неплохо заработать.       Вот она какая, мафия!       В основном, задания были не очень разнообразные. Мы следили за «клиентами»; мы собирали «оплату» «клиентов», даже сейчас помню, как Дерек выламывал деревянную крышку подвала, в котором спрятался владелец магазина всяких побрякушек. Самое большое дело, которое мы совершали, — угон машин. Иногда мы собирали долги. Таких, как идиот Майерс, больше не попадалось. Наверное, потому, что должников было всего пятеро, да и собирали мы всего один раз, так как Дерек не охотно «вкладывался в улицу». Поэтому и зарабатывали мы на этом не много. Зато с остального зарабатывали не мало. В дом я приносил мелочь, якобы нашёл какую-то работу, типа зарплата.       Только вот Рейну почему-то всегда не хватало, он постоянно говорил, что ему хочется большие, по значимости, задания, с которых и награда была больше раза, так, в три. Он даже к Дону ходил с этой просьбой, но получал отказ: мол, вы ещё необстрелянные, вам рано. Я не понимал этого стремления, то ли он зажрался, то ли ему правда скучно. Сам-то он мне не рассказывал. А вообще, он парень неплохой. Мы с ним хорошо сдружились за эту неделю.

***

12 декабря, 3:57 PM

      В чёрном плаще, бандане и шляпе, они неспеша подбирались к чёрной БМВ 3-Series 92-го года. Она стояла задом к гаражу, в который машину, почему-то, поставить не захотели. Оно и к лучшему, для тех двоих. Они остановились в паре шагах. Гамбол, что шёл спереди, осторожно осмотрел двери гаража. Как и предполагалось — над дверкой привинчена камера. Гамбол подал знак позади стоящему Райнхарду, и тот подал ему немаленький камень.       — Готов? — спросил Гамбол.       — Ага. Давай на счёт три.       — Ладно. Раз... Два... Три!       Гамбол, со всей дури, кинул камень, целясь в переднее, боковое окно машины. Тонированное стекло вдребезги разбилось. Рейн рванул с места, закинул руку внутрь, открыл дверцу, сел и начал взламывать БМВ. Сигналка сработала. Справа от дверки гаража была дверь, открывающиеся наружу. Поблизости лежал большой камень, Гамбол взял его и подложил под дверь. За ней послышались быстрые шаги. Видимо, охранник. Он попытался открыть дверь, но камень держался крепко. Рейн всё ещё возился с проводами.       — Долго там? — спросил Гамбол.       — Уже почти...       Охранник начал выбивать дверь, камень начал потихоньку сдавать позицию. Вскоре в дверном проёме образовалась щель, в которую можно протиснуть руку. Вдруг машина завелась, а сигналка вырубилась.       — Есть! — воскликнул Рейн. — Залезай!       Гамбол послушно сел слева от водителя. Как только охранник выбил щель, в которую можно протиснуться всем телом, машина стартанула. Растерянный охранник тупым взглядом наблюдал как уезжает машина, за которой ему поручено было следить...       — Фух... Главное теперь на копов не напороться. — говорил Гамбол.       — Тссс... Не каркай!       — Ладно, ладно. А что со стеклом будем делать?       — Пепе его заменит.       На развилке они завернули на лево. Накаркал всё таки. Там, будто дожидаясь, стояла патрульная машина. Коты стянули банданы и спрятали. Коп показал жест своей палкой, после которого машины обычно останавливаются. Что и сделал Рейн. Офицер — белый кролик — подошёл со стороны разбитого окна.       — Что-то не так, офицер? — начал Райнхард.       — Ооо, опять вы? — к слову, он уже второй раз останавливал Рейна и Гамбола, имя его было: Джеймс Рэддл. — похоже, представляться мне не нужно. Ну, начнём с того что это окно неестественно разбито.       — Думаю, мы можем это уладить. — Рейн достал из кармана стодолларовую купюру и показал офицеру.       Рэддл ухмыльнулся, облокотился на дверь и продолжил:       — Минуту назад, в той стороне — он показал туда, от куда они выехали — Я слышал сигнализацию машины... И я останавливаю вас уже во-второй раз...       — Сколько? — спросил Рейн.       Офицер ухмыльнулся.       — Три сотни. — выдал он.       Рейн тоже зачем-то ухмыльнулся и подал уже три стодолларовых купюр. Довольный полицейский рассмотрел купюры, оторвался от двери, развернулся уходить, но вдруг снова припал к двери.       — За второго тоже. — с улыбкой произнёс он.       Похоже, Рэддл почувствовал власть над ними, надо было поставить его на место. К счастью, у Гамбола был козырь в рукаве. Как учил его Дерек: «Самое слабое место любого — его семья. Тот, у кого нет семьи, часто оказывается неуязвимым.»       — Мистер Рэддл. — начал Гамбол. — Как поживает ваша дочь?       Ухмылка Джеймса превратилась в удивление. Он ещё не понял к чему клонит Гамбол.       — Дженнифер Рэддл. Она ведь уже в одиннадцатом классе. Верно?       Взгляд кролика понемногу наполнялся ужасом. «Откуда он знает!?» — угадывал его мысли Гамбол. Рейн тоже удивлённо смотрел на кота.       — Насколько я знаю, она учится во второй Элморской старшей школе... вы же хотите, чтобы она закончила этот год?..       Кролик проглотил ком и проговорил:        — Можете езжать...       Машина двинулась, и через метров десять Рейн спросил Гамбола:       — Откуда ты знаешь?       — Знаю что?       — Ну, про её дочку.       — У меня подруга учится в той школе. Она как-то проболталась про неё.       — Ммм... Кот со связями.       Райнхард уже знал многое о Гамболе из его рассказов. Гамбол не сильно-то скрывал свою жизнь, сразу же, через несколько дней знакомства с Рейном, за неглубокой кружечкой пива взял всё и рассказал. Нет, конечно, Рейн не собирался использовать эту информацию в своих целях, но зато кто-нибудь другой вполне мог. Райнхард это понимал, поэтому всю свою жизнь он не спешил рассказывать, на всякий случай. Сказал, разве что, только то, что его отец работал на Дона, и недавно он умер, поэтому Рейн вступил в семью за место отца. Гамболу этой информации было вполне достаточно, по крайней мере, он считал, что Рейн рассказал ему самое важное из его истории.       А тем временем, машина уже подъезжала к пункту назначения — Автомастерская «Заводи». Хозяин их уже заметил, поэтому дверка начала открываться. Они заехали в автомастерскую. Пепе, низкорослый свин, Гамболу по шею, средних лет в рабочем фартуке, стал, спеша, закрывать гаражную дверь. Коты вышли из машины. Дерек, ожидавший их, облокотившись на стену, стал рассматривать автомобиль. Пепе делал тоже самое. По невозмутимому выражению лица Дерека, его всё устраивало. Только Пепе немного поворчал, когда увидал разбитое окно. Оно и понятно, ведь Пепе придётся менять стекло, а это не так легко, как кажется.       — Хорошо, клиент будет доволен. — Обратился Дерек к котам. — Деньги получим, когда сделка состоится, а пока будем довольствоваться чувством сделанного дела. Взятку давали?       — Да, отдали три сотни. — Ответил Рейн.       — Ясно. Давай деньги, что я дал на откуп, и можете быть свободны.       Они оба вышли через чёрный выход и направились в бар. Уже начинало темнеть. Снег растаял, поэтому вместо снега понемногу начал капать дождь.       — Что делать будешь? — Спросил Гамбол.       — Ну а что ты?       — Домой, наверное, пойду.       — Ладно. Я тогда тоже.       Дождь усиливался понемногу. Они молча топали по влажному тротуару, задумываясь о своём. То ли это дождь повлиял, то ли ещё что, но мысли Рейна были не самые весёлые.       — Эх... — вздохнул Райнхард. — Семья долго не протянет...       — С чего это вдруг такие депрессивные мысли?       — Вот иду я и вдруг осознаю: за последние десять лет мы потеряли больше котов, чем получили.       — Ну и какова разница?       — Тридцать пять на шесть, примерно.       — Ого, почему так?       — Раньше в семье было семь капо, котов тоже было намного больше. Лет семь назад двое из них захотели свергнуть Сеникурта, и в семье началась гражданская война. Мне тогда всего десять лет было. Поверь, это было ужасное время. Бывшие товарищи убивали друг друга, убивали того, с кем пару дней назад пили вместе. Тогда погибло очень много хороших парней. Я знал тех, с кем был знаком мой отец, с многими из них... В итоге, все предатели были убиты, один капо, с нашей стороны, и весь его отряд был полностью уничтожен. Через несколько лет на пенсию ушёл капо моего отца, Вильгельм, он теперь главный по бару. Его место занял Дерек. А потом и этот инцидент...       — Твой отец погиб там?       — Да. Я занял его место в отряде.       — Мне очень жаль...       — Да ладно, не стоит.       Дальше они шли в полной тишине. Гамбол не мог избавиться от какого-то чувства вины, фиг знает откуда взявшиеся.

***

1:49 PM

      Анаис пришла домой одна. Братья разбежались куда-то по работам, сначала Гамбол — сразу после школы, Дарвин — у дома. Лучшую работу, что смогла найти Анаис — присмотр за детьми. Да и эта работа кратковременно, не всегда выдавался случай, и платили немного. На другие работы её попросту не брали, в связи с возрастом.       Зайдя в дом, она увидела маму, которая протирала пыль с тумбочки, со стоящим на ней телевизоре. Кошка находилась дома, потому что у неё был выходной.       — Привет, милая. — заметила её мать.       — Привет, ма.       — А где твои братья?       — На работу ушли, работнички. — с сарказмом на последнем слове ответила крольчиха.       — Ты сегодня дома?       — Да.       — Вот и хорошо. Я на те деньги, что ты принесла, сделала яблочный пирог, будешь?       — Да, конечно!       Николь достала пирог и положила на столешницу. После длительного поста, этот пирог казался таким сочным и сладким. Анаис сама не заметила, как съела целых два куска.       — Спасибо, было очень вкусно! — сказала радостная Анаис.       — Пожалуйста. — ответила не менее радостная Николь, ей очень доставило удовольствие то, что ей дочери понравился пирог.       Тут Анаис спустилась с небес на землю.       — Мама, это, конечно, вкусно, но может лучше приберечь деньги на долг? Мы потерпим, не беспокойся.       Николь хихикнула.       — Нет, Анаис. Я сама отдам долг, на свои деньги. А вы лучше питайтесь – на свои, — Николь начала поглаживать голову Анаис.— А то, если будете питаться тем, чем мы питались до этого, вырастет из вас черте-что.       — Мам, не надо... — Анаис убрала руку матери. — Я знаю, у кого ты взяла долг. Это очень нетерпеливые люди! Ты же знаешь, что будет, если не отдать долг вовремя!       — Не волнуйся, милая, я вовремя отдам долг. — Николь продолжила через несколько секунд. — Твой дядя ещё нескоро нас увидит.       — Мой дядя? — Анаис вопросительно посмотрела на мать.       — Ой, я не рассказывала?       — О чём не рассказывала? У тебя был брат?       — Да, у меня был старший брат.       — А где он сейчас?       — Умер, когда мне было десять.       — Жалко. А каким он был?       — Ну, он был старше меня на год. Его звали Николас. Да, родители не блистали оригинальностью. Он был, как Гамбол, точнее, Гамбол похож на него. Такой же цвет шерсти, такие же уши, такая же голова. — Николь усмехнулась. — Помню, как кто-то, по ошибке, назвал нас двойняшками. Кстати, имя Николаса было одним из кандидатов на имя Гамбола.       — А почему всё-таки Гамбол?       — Ну, это довольно забавная история. В общем, Ричард, когда заполнял документы, забыл все варианты и вписал первое, что пришло ему на ум. — Николь немного засмеялась, Анаис – вместе с ней.       — Да, это на него похоже... А от чего умер Николас?       Николь немного замялась.       — Эм... В автокатастрофе. Его сбила машина.       — Понятно...       — Ну ладно. Я сейчас хотела Ричарда навестить. Пойдёшь со мной?       — Да, конечно!       — Тогда собирайся.

***

7:30 AM

      Цифровые часы еле-еле пробили число тридцать, что было разделено двоеточиями от семи. Часы рывками, громко запищали. Пенни молниеносно раскрыла веки, перевалилась с правого бока на спину, похлопала глазами и медленно встала. Холод встретил её, как только она выбралась из-под одеяла. Выключив будильник, она остановилась посередь комнаты и минуту думала, что же ей делать. Отправится в кровать или же пойти собираться? Оценив все "за" и "против", она подошла к шкафу. Потом в ванную комнату, на кухню, и до автобуса оставалось минут десять.       В автобусе всё было как обычно: девки сразу начали выкрикивать приветы, парни обратили свои взоры, кто-то из них даже попытался подкатить. «Ох, увидел бы это Гамбол — быстро б говорить разучились!» — думала Пенни. Да, в новой школе с остальными учениками отношения происходили получше, чем в старых школах. Благодаря её внешности, конечно. По-началу, когда в первый раз пришла в эту школу, она стеснялась, но потом привыкла.       Глазами отыскав свою подругу Дженни, — белую овцу с руками вместо передних ног — с которой она подружилась через неделю учёбы в этой школе, и присела рядом с ней.       — Утро доброе! — сказала Дженни.       — И тебе.       В автобусе Пенни была немногословна, в отличие от её подруги.       В школе они были неразлучны. У Дженни не было больше друзей в этой школе, как и у Пенни, но, если Пенни была у многих объектом внимания и друзей у неё не было потому, что она сама не очень-то стремилась их заполучить, то Дженни просто мало кто замечал и мало кто хотел с ней познакомиться. Вот как-то так, самая, считай, популярная девушка дружит с самой незаметной.       Разговаривая в столовой, они ненароком перешли на тему любви, где Дженни спросила Пенни о её парне. Глаза Пенни засияли, и последующие минут пятнадцать она со страстью рассказывала про Гамбола; про то, как он героически разбил нос этому мерзкому псу Джону, как он вызволил её и скорлупы, и как он подверг себя травле со стороны, считай, всей школу ради неё. Дженни была удивлена исступленности подруги, которая рассказывала про своего принца на белом коне. Почему-то Дженни не поняла причины такого энтузиазма. Ну, подрался ради неё, чего такого? Третье ей казалось притянутым за уши, только второе она могла понять. Она сказала Пенни об этом и спросила:       — Так почему ты его любишь?       Пенни, конечно же, привела те же доводы, и Дженни, вроде как, поняла, но Пенни всё-таки вспомнила эти слова, когда лежала в своей постели. На часах было уже пол двенадцатого. Вспомнила эти слова и почему-то сама задумалась над этим. Всё же, почему она его любит? Ответ не лежал на поверхности, как могло показаться.       Пенни с самого детского сада была тихая и необщительная. У неё было мало друзей, точнее, у неё было очень мало друзей. Если так посмотреть, то у неё был всего один друг, а остальные — так, знакомые. Этим другом была рыжая лисица Лейла. Они познакомились во-втором классе и дружили вплоть до восьмого. Лейла была умной лисой, и у неё с Пенни было много общего. Но Лейла стала меняться, она переставала быть той отличницей, что была раньше. Но это всего-лишь последствия. Ей начало нравится проводить время в местных клубах, гулять с не очень хорошей компанией. С Пенни она стала проводить время всё меньше и меньше. А, когда всё же появлялось время, им было попросту не о чем разговаривать. Лейла изменилась, но Пенни осталась такой же тихой, какой и была. И она не хотела отпускать Лейлу, не хотела верить, что это уже не та девочка, с которой она могла общаться, как с родной. Которая поймёт, которой можно излить душу... И Лейле это порядком надоело. Как-то она попросила у Пенни взаймы, но не возвращала, а когда Пенни, всё-таки, решила напомнить ей, по-телефону, Лейла рассмеялась, назвала Пенни, цитата: "наивная дура!", и бросила трубку. Пенни была шокирована и минут пять просто держала телефон у уха, слёзы и не пыталась сдержать.       Больше она не пыталась ни с кем познакомиться. Она полностью погрузилась в себя, её все перестали замечать. Её голос стал тихим, её никто не слышал. После восьмого класса её семье пришлось переехать в другой город: Элмор. Там она тоже ни с кем не разговаривала. Там её тоже никто не замечал... кроме одного. Там её тоже никто не слышал... кроме одного. Он наблюдал за ней, он слушал её, он пытался с ней заговорить, но она не хотела. Он намекал ей, но она не хотела понимать его намёки. И, когда через пару лет он признался ей, она была в замешательстве, она никогда раньше не испытывала такого волнения. Она не верила ему... но всё же решила рискнуть. И не пожалела. Всего через пару месяцев она засияла новыми красками. Она вновь поверила в людей, стала куда смелее и краснее. И никто бы в новой школе её не заметил, никто бы не заговорил с ней, если бы не Гамбол.       Она была сильно обязана Гамболу, поэтому она бы не променяла кота на какого-нибудь Джона.       Вроде бы всё, но у Пенни вдруг появился другой вопрос: а почему ОН любит её? Чем его так заинтересовал непримечательный орех с оленьими рогами? Или не с оленьими... Интересно, что это за рога такие? Надо будет ей у матери спросить... «Чёрт!» — отдёрнула себя Пенни — «Не о том думаю!».       В размышлениях она провела ещё двадцать минут, и сама не заметила, как уснула, так и не добравшись до внятного ответа.