Преступная кровь

      Время шло, жизнь по немногу возвращалась в нормальное русло. По тем меркам, к новому году мы питались и жили как среднестатистические богачи. Пока наши соседи в пустых, серых домах хлеб с солью доедали, у нас в доме стояла ёлка с гирляндами, и ели мы спагетти с фрикадельками.       В семье я редко стал выполнять задания, в основном тусовался с членами организации. Некоторые предлагали задания, но на многие я отказывался, только если оставался без компании: утолить скуку. Ну а что? Я наёмник, если не хочу — не пойду, если захочу — пойду, кто мне указ? Нежели другие, простые солдаты семьи (для удобства будем называть их ополченцами) не могли не пойти на дело, если их предлагал дон: правило такое. Впрочем, на призывы, например, капо ополченцы могли и не пойти, но ходили почти всегда, так как деньги не будут лишними, да и капо они воспринимают также, как и дона. Многим "работодателям", будто капо или другим высокопоставленным гангстерам, не нравилось своевольство Гамбола, но что поделаешь? Дон разрешает — всё, ему не указ, так как слово дона — закон.       В общем всё проходило как по маслу. Но у меня всё это время было странное ощущение, что вот-вот случится какое-то дерьмо, из-за которого всё пойдёт по заднице, как и осенью. Впрочем, не зря боялся. В феврале это случилось. Даже хуже, чем я себе это представлял.

***

3 февраля, 7:53 AM

      На улице сияло солнце, впрочем совсем не грея. Плотное облачное покрывало, которое окутывало Элмор на протяжении всей зимы, куда-то запропастилось, оставляя Элмор на растерзание голубому, как незабудка, небу и ослепляющему солнцу. Школьный автобус, на котором однажды Крыс убил преследовавшего их помощника шерифа, врезавшись в него со всей скорости на этом самом автобусе, подставив под камеру журналюг бухого барана, которого сам же и напоил, сейчас был в добром здравии и всё также возил школьников.       И Гамбол был среди них, сидел позади всех, скучно смотря в окно. Дарвин активно переговаривался с Керри, (они сидели перед ним) и Гамболу захотелось подслушать их, но они говорили так тихо, так быстро, что Гамбол не мог разобрать ни слова. Но они не сюсюкались, по тону можно понять, что разговор был вполне серьёзный. Дарвин в последнее время был постоянно беспокойным, иногда пропадал дольше, чем Гамбол. Впрочем, кота это не сильно волновало.       Одношкольники уже не травили Гамбола: боялись. Некогда Тобиас из-за одного неприятного инцидента потерял львиную долю своей репутации, и поэтому он попытался восстановить хоть крошку авторитета, открыто издеваясь над Гамболом: после того поражения, кота все считали слабаком. И Тобиас, само собой, отхватил по шапке, да так, что он ещё несколько дней провалялся в больнице. После чего Гамбола стали бояться все, кроме троих: его сиблинги и Джон. Впрочем, все знали отношения этих двоих, и все ждали, когда же они наконец сцепятся, да сцепятся окончательно.       Автобус уже подъехал и раскрывал двери. Гамбол проходил последним, в последний раз взглянув на руль, на котором ещё остались еле заметные, багровые капли. Обычное существо, знавшее о происшествии только из экрана телевизоров, не заметит этих пятен, но Гамбол-то видел всё своими глазами.       За всё прошедшее время его класс успел несколько раз сделать пересадку, и случайно (а может, и не случайно) получилось так, что враждующие пёс и кот сидели на двух концах класса. Гамбол — самая дальняя парта справа, Джон — самая ближняя парта слева.       Гамбол неспешно исписывал клеточную страницу тетради под диктовку обезьяны. В один из кратковременных перерывов Гамбол кратко, не отрывая головы, посмотрел на затылок своего противника. Гамбол понимал, что скоро сцепится с ним. Конечно, не ради там какого-то признания со стороны школьников, на которых он забил большой болт после того поражения и с которыми он никак не собирался контактировать. Нет, это была личная обида. Обида, жажда, которую нужно было утолить. Он всё ждал, когда же Джон сам сделает шаг к драке, но, похоже, он сам скоро сцепится с ним, это лишь вопрос времени.       Гамбол не видел, но чувствовал: Джон тоже сейчас смотрит на него.       После звонка кот долго гулял по школе от нечего делать. Увидев школьный туалет, он, не по нужде, а просто так, решил зайти туда и может даже умыться. Не замечая ничего, он перешагнул порог, закрыл дверь и вдруг остановился: он был не один.       Вдоль левой стенки стояли четыре туалетные кабинки, вдоль правой — три писсуара, а к прямой стене приделаны два умывальник с зеркалом.       Пёс убрал руки с лица, пристально застыв на зеркале, а точнее, на том что (кого) оно отражает. Морда его была мокра от воды, а глаза нахмурились. Не спуская взгляда, Джон закрыл кран. Гамбол стоял неподвижно, недоброжелательно смотря на пса через зеркало. Вдруг пёс повернулся, и теперь их глаза встретились уже без посредника в лице зеркала. Между ними повисло грозное молчание.       — Ну привет, псина, — грубо сказал кот, развеяв тишину.       Пёс молча продолжал глядеть на него.       — Что, язык прикусил? В прошлый раз ты был по разговорчивей, а что теперь? Публики нет, клоун?       — А что мне тебе говорить? Вас, котов, нельзя переубедить или исправить.       — Не-а, дружочек, это тебя нельзя исправить, — осклабившись, сказал кот. — Ты сломал мне жизнь, потому ублюдок здесь только ты.       — Сломать жизнь тебе — лучше, чем если ты сломаешь кому-то другому.       — Аргх, ты не исправим...       Гамбол начал медленно подходить ко псу, через секунду Джон тоже сорвался с места. И вот, они уже стояли в шаге друг от друга. Глаз — в глаз, кулаки — сжаты. Гамбол только сейчас заметил, что они были одного роста.       Первым начал Гамбол. Ударил правым кулаком в лицо, Джон увернулся и ударил в живот, но Гамбол успел подставить левую руку. Они вновь оказались в шаге друг от друга. Джон ударил два раза, Гамбол оба парировал. После атаковал Гамбол, сначала правой, потом левой. Правую пёс парировал, левую он остановил правой рукой и ударил своей левой, на этот раз попал. Гамбол оклемался в эту же секунду и нанёс ответный удар в лицо псу. Вопреки ожиданием пса, удар был не кулаком, а локтем. Кулак пролетел мимо лица, а локоть достал до подбородка. Воспользовавшись секундным отхождением Джона, Гамбол нанёс два удара. Первым — попал по руке, второй пёс успел парировать и контратаковать. Вдруг Джон схватил кота за шею и кинул к стене, Гамбол принял удар на спину. Джон набросился на него, ударил в живот, но Гамбол инстинктивно напряг пресс. Когда пес наносил ещё один удар, Гамбол отбил его и ударил лбом, Джон на секунду дезориентировался, но этого было достаточно, чтобы кот смог схватить и поменяться с ним местами, толкнув пса на стену. Тот ударился затылком, но ничего такого не произошло, только, может, шишка вырастет. Джон оттолкнул Гамбола, на несколько секунд потерял равновесие и чуть не упал. Джон оклемался, но опять в драку никто не полез: они отдышались.       — Меня вот, — запыхав, начал Гамбол, — всё время беспокоит вопрос: почему ты так ненавидишь нашу расу?       Джон ухмыльнулся, опасливо потрогав свой больной затылок.       — Вы, коты, были созданы сатаной, чтобы терроризировать и истреблять. Вы веками жгли и уничтожали, насмехались и издевались над другими расами. Во истину, поэтому вы самая низшая раса из всех. Пора положить вам конец. Всем вам.       Гамбол засмеялся.       — Нацист, вот ты кто! А не какой-то там герой-освободитель! — заявил Гамбол.       — Кто бы говорил...       Они находились перед выходом из туалета, снова в шаге друг от друга. Они вновь готовились сцепится, но в этот момент дверь туалета открылась, и в проёме показался Рокки. Они посмотрели на него. Рокки замешкался: две самых враждовавших персон школы сейчас стояли перед друг другом и смотрели на него, готовые сцепится, только он покинет их. И Рокки, вроде как, должен быть главнее их обоих, потому должен остановить и разнять, но сейчас это они казались выше него, это они сейчас смотрели на него с высока, а не он. Всё же он взял себя в руки, и в его словах было лишь отдаленно слышно замешательство.       — Эм, ребята, я всё понимаю, но звонок скоро и…       Не дослушав уборщика, Джон двинулся прочь из уборной и скрылся в коридоре. Признал ничью: Гамболу просто не верится в то, что пёс решил сдаться: не в его гордости. Гамбол вышел за ним.

***

5:35 PM

      Солнце почти ушло за горизонт, оставив за собой серое небо, которое стремительно приближает темноту, исходящую противоположно горизонту. Семья готовилась к отъезду: в кинотеатре сегодня показывали новый фильм «Планетных Войн». За последнее время произошло много неприятных событий, поэтому, думает Николь, всем было бы не прочь отдохнуть и посмотреть хороший фильм. Совсем недавно Николь и представить себе не могла, что в ближайшее время сможет позволить купить билеты в кинотеатр для всей семьи. Сейчас эта семья скопила немалую для них сумму денег, которую кошка запрятала в тайнике у себя в комнате. Послезавтра она собиралась расплатиться за предыдущий месяц.       Сборы подходили к концу. На этот радостный вечер никто не посмел опоздать, разве что Дарвин немного задержался, но всё же пришёл вовремя. Семья нарядилась знатно. Но удивил всех Гамбол, который надел чёрный костюм с красным галстуком. Все прекрасно помнили, как несколько лет назад он напрочь отказывался носить сочетание рубашки, пиджака и брюк, считая это безвкусицей и устоявшимся клише. А сейчас он ходил в нём с некой гордостью и на все замечания лишь ухмылялся.       Наконец, все были готовы, и ровно в шесть они выехали в кинотеатр.       Хоть и билеты были не очень дорогие, что даже бедняки могли бы их купить, но, похоже, у бедняков не было времени на развлечения по типу кино, либо же им жалко тратить столь необходимый ресурс, и, может, поэтому народу в кинотеатре было не густо: больше половины кинозала пустовало, хотя эта серия фильмов была очень популярной. Фильм длился добрых два часа. Все выходили в впечатлении от увиденного и в радостном настроение уехали домой.       Небо погрузилась в глубокую тьму, осыпанную тысячами мелких точек. Хоть и на улице было темно, для большинства ночь ещё не наступила, так как свет в их домах беспрерывно горел. Кроме дома Уоттерсонов, по понятной причине. Николь рефлекторно вставила и повернула ключ, и, к её удивлению, ключ не поворачивался. Попробовала ещё раз, и ещё... Гамбол первым, после Николь, заметил в этом неладное, потому как не участвовал в диалоге между остальными тремя членами семьи. Тогда Николь повернула ручку двери, и она с лёгкостью открылась... Николь изумилась, разве она могла так беспечно оставить дверь открытой? Гамбол вдруг нахмурился и серьёзно сказал:       — Ты закрывала, я точно помню.       Разговор позади них вдруг прекратился. Николь резко вбежала в дом. Потянувшись к своим туфлям, она сразу заметила многочисленные чёрные пятна у порога. Сердце стремительно забилось. Она метнулась в хол: чёрные следы, открытые комоды, снятые картины, передвинутая мебель — сомнений нет, их ограбили. Она побежала в её с Ричардом спальню: та же картина. Кошка судорожно подошла к отодвинутому шкафу, рядом с ним лежал открытый замочный тайник, замок был грубо вскрыт. Нашли суки!       — Твари! — закричала Николь.       Остальные члены семьи, успевшие на время онеметь, смотря на новый интерьер их дома, устремились в комнату; Гамбол зашёл последним. Он, казалось, единственный, кто сохранил здравомыслие. Как только он увидел гостиную, сразу всё понял и переварил — преступная жизнь научила быстро переваривать информацию — и тут же стал искать хоть какой-то след оставленный ворами, кроме отпечатков ботинок. От поисков его отвлёк крик матери. Он медленно зашёл в комнату, место преступления было сокрыто от его глаз членами семьи, которые собрались вокруг, но ему не нужно было увидеть, чтобы понять, что произошло. Он крепко сжал зубы и вышел из комнаты, начав снова рассматривать перевёрнутый с ног на голову дом. Из дома было украдено всё ценное, что могли найти. Видно, принялись сразу, как только семья уехала. Наконец, спустя недолгих поисков, Гамбол нашёл клочок серой шерсти. Непутёвая улика, но частая и коварная. Сколько воров было поймано из-за злосчастного клочка! Он поднял его и понюхал. Пахнет собакой. Собакой! Яростно сжав клочок в руках, он положил его в карман.       При выходе из места нахождения клочка, то есть кухни, Гамбол заметил одинокого Дарвина в гостиной, остальные же всё ещё были в родительской спальне. Его взгляд был таким же, как и у Гамбола, — невозмутимым и сосредоточенным. Он ждал слов от Гамбола.       — Они унесли всё, что выглядело ценным, — начал Гамбол.       Дарвин на секунду отвёл взгляд и тяжело вздохнул.       — Что-нибудь нашёл? — с надеждой спросил он.       — Ничего, — отрезал Гамбол.       Он не сказал про клочок потому, что тогда они наверняка бы отдали клочок полиции, но Гамбол с некоторых пор не доверял полиции от слова совсем. Потому решил, что лучше будет отнести клочок на экспертизу к дону. Не самая лучшая идея, да и разницы между вариантами особой нет.

***

На следующий день

      — Кое в чём ты прав, — рассуждал Лео Конте, осматривая под очками клочок шерсти, принесённый Гамболом. — Это собачья шерсть, но установить, Пелагатти это или нет не предоставляется возможным.       Сделав заключение, серый кот положил шерсть в руки Гамболу. Тот выглядел не разочарованным, но и не весёлым.       — Твоя мама шустрая, — скрепив руки у рта, обратился Даниэль к Гамболу. — Она ещё вчера поздним вечером пришла за новым долгом...       — Сколько? — спросил Гамбол.       — Немного, пять штук.       — Ясно.       Вздохнув, синий кот встал со стула, положил руки в карман. Он не отчаялся даже тогда, когда грабёж обнаружился: он знал, что всегда может прийти к Дону и отработать круглую сумму денег.       — Тогда я заработаю. — Он потянулся. — Нет ли, случаем, какой-нибудь работёнки сегодня?       Но старик молчал и мрачно глядел на него. Гамбол в недоумении взглянул на Конте: тоже самое, только со своей манерой.       — Что-то не так?       — Насчёт этого... — начал Сеникурт. — Скажу прямо: если хочешь дальше тут работать — тебе нужно вступить в Семью.       Гамбол встал неподвижно, раскрыв широко глаза. Холодок волной прошёлся по его телу.       — Но... Но вы же сказали, что я могу быть наёмником...       — Не то слово. Я сказал, ты можешь ПОБЫТЬ наёмником.       Ошарашенный Гамбол медленно опустился на стул. Он всё ещё не мог поверить в слова Дона. Всё это время он думал, что в конце концов легко уйдёт из Семьи, что с лёгкостью вернётся к нормальной жизни, что оставит этот момент в жизни только в памяти, но сейчас его планы стремительно рушились.       — Гамбол, — вмешался Конте, — многим не нравится твоё своевольство, многие, в том числе и я, видим тебя нашим товарищем, соплеменником, так сказать, а не каким-то фрилансером с Рынка и потому хотим, чтобы ты наконец вступил в Семью.       Но Гамбол не слушал его: все его мысли были направлены на сам ультиматум, поставленный Сеникуртом.       — Я немного перефразирую, — снова начал Сеникурт. — Я, как твой наниматель, удовлетворён твоей работой и вынужден заявить, что твои услуги, как наёмника, больше не требуются, поэтому я аннулирую наш договор, а зарплата твоя уже была тебе выдана. Но я вдобавок приглашаю тебя вступить в семью и разрешаю работать и получать долю, как полноправный член семьи. Я, конечно, не держу, ты можешь остаться наёмником и пойти на служение к кому-нибудь другому... Так, что?       Да, подходящую ситуацию он выбрал — прям тогда, когда коту срочно понадобились деньги. Спустя несколько минут молчания, Гамбол не без боли понял, что выхода у него нет. Как упоминалось выше, деньги ему были нужны позарез, а сейчас выйти из мафии означало отказаться от этих денег. Скажите, пусть возьмёт деньги, что откладывал? Черта с два! Те деньги он, мягко говоря, потратил. Когда в баре, с большой компанией, выпивал кружки две — ему сразу сносило крышу, и он начинал восклицать:       «Выпивка за мой счёт!»       Ну и пропил все сбережения. Конечно, в баре бухать до потери пульса нельзя было, но иногда высокопоставленные лица, которые соблюдали такое правило и следили за остальными, отсутствовали... Сбережению Гамбола хватило на пару раз. Да, он вполне понимал, что попусту тратит деньги, но все сомнения развеивались хорошим, немецким пивом и одним весомым аргументом — «Потом ещё заработаю!». Ну, видно, не судьба.       Поколебавшись ещё чуть-чуть, он всё-таки ответил:       — Я согласен на предложение. Я выступлю в Семью.       Даниэль скрыл свою ехидную улыбку за пальцами.       — Что же, — сказал Дон, встав со своего кресла. — Тогда не будем терять время!       Не смотря на слова Сеникурта, само посвящение случилось через два часа. По правилам, чтобы вступить в семью, нужно, чтобы три члена порекомендовали новичка, поэтому пришлось подождать, пока прибудет вся банда Бродерика.       Всё было готово. Ритуал посвящения проводился в Сеникуртовом кабинете. Все встали посередине комнаты. Конте принёс иголку и икону какого-то святого, которого Гамбол не знал и знать не хотел. Гамбол, Сеникурт и Конте встали по центру, порекомендовавшие встали слева от них. Их лики были невозмутимы, лишь у Дерека была немного утомлённая физиономия.       — Итак, — начал Даниэль, — Гамбол, перед тем, как мы начнём, я должен осведомить тебя о том, как будет проходить посвящение. Вообще по правилам тебе нужно было пройти кое-какие испытания, чтобы доказать, что ты будешь полезен организации, но ты и без этого много сделал для Семьи, поэтому я решил, что испытание ты уже прошёл. Для начала ты должен будешь проколоть себе палец, оставить мазок на иконе и прочитать клятву. Прочитав клятву, ты принимаешь Омерту. Омерта — это свод законов, кодекс чести мафиози, который он должен соблюдать беспрекословно. Лео осведомит тебя о положениях Омерты.       Дон жестом подал знак Консильери. Конте монотонно заговорил:       — Во-первых, члены организации подчиняются главе организации беспрекословно. Во-вторых, правосудие вершит только организация. В-третьих, обидчик одного члена организации обижает всю организацию. В-четвёртых, есть только одна причина покинуть организацию... ты понял какая. И последнее, предательство карается очень жестоко и не ограничивается смертью предателя, только если он не согласится на самоубийство.       После оглашения последнего положения в кабинете на минуту помрачнело. Дерек вдруг с интересом посмотрел на Гамбола. Внезапно все сомнения, накопившиеся за всё это время, нахлынули на голову кота. Сейчас решалась судьба его жизни; сейчас он стоял на последнем рубеже, рубеже, на котором он в последний раз сможет беспрепятственно развернуться и уйти. Времени откладывать вопрос не было, он уже достаточно его отложил. Ему необходимо сделать выбор здесь и сейчас. Он по триста раз переспрашивал у себя один и тот же вопрос, но ответ найти было трудно, почти непосильно. Он серьёзно собирается вместо обычной работы на благо обществу, которое его так усердно растила все эти годы, пойти на перекор этому самому обществу? Да... профессия. Кем он вообще хотел быть? Помнится, будучи ещё в начальных классах, он хотел стать доктором, лечить существ и всё такое... Но не срослось, в средних классах, когда появилась биология вместе с анатомией, тогда он понял, что не для него это (оценки по этим предметам были, мягко говоря, неутешительными). С тех пор он стал искать своё призвание, пробовал, экспериментировал, но не смог найти того, что было ему по душе. Хоть он и чувствовал: ответ был совсем близок, но найти его он так и не смог. В конце концов он забил на поиски. По учёбе старался держаться средней планки — не плохо и не хорошо. И так бы он и не пытался отыскать призвание до самого выпуска, если бы Эрнандесы не вынудили его вступить в мафию. Наверное, потому остался он в Семье, потому что почувствовал, что тут ему самое место. Что-то в этом нечестивом деле есть такое, что привлекало Гамбола. «Может, в армию податься?» — вдруг предложил себе Гамбол. Хотя какой смысл? Придут какие-то чуваки по типу Эрнандесов и всё. Нет, после всего произошедшего он потерял веру в правительство, а потому наконец принял решение.       Конте взял нужные для ритуала предметы и подошёл коту. Он сказал протянуть руку, что Гамбол и сделал. Медленно поднося иглу, он резко проткнул плоть, рука чуть дёрнулась. На пальце начал образовываться и наполняться багровый холмик. Конте поднёс икону, Гамбол приложил палец к груди бородатого кота. Гамбол поднял голову и встретился глазами с серым Консильери.       — Я, Гамбол Уоттерсон... — начал Конте.       — Я, Гамбол Уоттерсон... — повторил за ним Гамбол.       — ...принимаю Омерту и клянусь в верности главе Семьи...       — ...принимаю Омерту и клянусь в верности главе Семьи...       — ...и пусть ручьём прольётся кровь моя, если я предам Семью Сеникурт.       — ...и пусть ручьём прольётся моя кровь, если я предам Семью Сеникурт.       Конте убрал испачканную икону обратно на стол.       «Ну вот, теперь пути назад нет» — подумал Гамбол.       — Определяю тебя в банду Бродерика. — под конец заявил Сеникурт.       После посвящения Гамбол и Рейн пошли отмечать вниз, вдвоём: Дерек ушёл по делам, а Рауль им наливал. Райнхард был несказанно рад посвящению Гамбола в полноценные члены Семьи. Даже отметить он предложил за свой счёт, что было очень неожиданно с его стороны: не сильно он предпочитал ссорить деньгами. Гамбол даже пошутил: «Кто ты такой? Отвечай, где настоящий Райнхард!»       Рауль молчаливо обслуживал их и других посетителей, говорил лишь когда к нему обращались, да и то не много. Он лишь иногда озабоченно поглядывал на Уоттерсона, естественно, когда тот не видел.       Гамбола, честно говоря, разочаровала реакция Дерека, так как, помня как он отреагировал в первый раз, Гамбол ожидал более бурной реакции, но тот даже и слова не сказал, эмоции не показал. Наверное, это и хорошо, но Гамболу стало немного обидно за свои неоправданные ожидания.

Конец первой части