Преступная кровь

11 марта 00:00 PM

      Райнхард проснулся от настойчивых толчков. Грин своими белыми лапами толкал рыжего в бок. «Почти приехали» — уведомил он Рейна, когда тот открыл глаза. Кот протёр свои глаза, выпрямился и взглянул в окно. Его немного подташнивало. Их четырёхместная машина двигалась по широкому шоссе; вдали расстилались жёлтые поля, а за полями высились высокие горки аквапарка, горки были настолько высокие, что Рейн подумал о обычном парке развлечений, а не о аквапарке; за парком качался лес. Дорога казалась бесконечной, а города было совсем не видать. Рейн вопросительно посмотрел в сторону спутника, но тот смотрел в другую сторону.       — Где мы? — спросил он у попутчиков спереди.       — Проезжаем Санта-Клариту. — Ответил оранжево-сиренивый кот за рулём.       Слева от него задумчиво сидел Конте.       Немного проясним ситуацию.       Сеникурт отправил Конте на конференцию в Лос-Анджелес. Эта встреча проводилась по поводу ситуации в Сакраменто. А в Сакраменто не так давно началась крупная разборка, участие в которой приняли большинство донов города. Никто бы и не обратил на них внимание и не стал бы созывать всякого рода конференции, если бы в эти разборки не вмешались Пелагатти, которые, собственно, и созвали конференцию. Никто не знал, зачем Пелагатти созвали конференцию, только догадывались. Конте предположил, что Пелагатти хотят помирить донов, чтобы доны, лояльные к ней, остались на плову. Проще говоря, Пелагатти хочет мирно заполучить плацдарм — ей нужен Элмор. Естественно, при таком раскладе никакого согласия быть и не может, но посетить конференцию всё-таки решили, для приличия.       Вместе с Консильери Сеникурт отправил Грина, Райнхарда и Мартина Моретти — парня из отряда Грина — подстраховывать делегата.       Следующие двадцать минут их машина ехала по бесконечному шоссе, из которого Лос-Анджелеса было не видать. Впереди и по бокам сначала виднелись небольшие песчаные склоны, потом они сменились небольшими лесочками, а через некоторое время в этих лесочках стали появляться домики — а самого города так и не было видно. Райнхард думал, что они до сих пор едут по пригороду, но на самом деле они уже проехали несколько Лос-Анджелеских жилых районов. Только что они проезжали десятки жилых улиц, даже не замечая этого. Только тогда, когда их автомобиль съехал с бесконечного шоссе, Рейн понял, насколько же огромен Лос-Анджелес. Тогда же он понял, почему с шоссе Лос-Анджелес был не виден — дома в основном были одноэтажными и двухэтажными, а дорога была на небольшой высоте — величественные небоскребы были только в центре города, да и было их немного. Но город и без того казался огромным. Теперь бесконечное шоссе сменилось бесконечными улицами.       Глядя на обширность города, Райнхард задался вопросом: как Пелагатти могут удерживать его на протяжении многих лет? Однако Грин объяснил ему потом, что Пелагатти не держат весь город, а имеют в нём огромнейшее влияние. Многочисленные уличные банды, малые преступные организации, группировки, крупные бизнесы — всем им приходилось считаться с Пелагатти, они также подавляли любую организацию, которая достигла опасных успехов. Вот в чём секрет доминирование Анджелы над городом.       Они остановились в каком-то трёхзвёздочном отеле рядом с центром. Отель имел пять этажей и автомобильную стоянку под основной конструкцией. Назывался он «Adventure». Они могли бы выбрать отель получше и, естественно, подороже, но переплачивать огромные деньги всего за несколько часов никто не хотел. К тому же этот отель в преступном мире не принадлежал никому. По крайней мере, вроде бы.       Сняли комнату, небольшую. Бело-коричневая цветовая палитра, вид на город из окна, чистая, ухоженная мебель, сверкающие полы — в общем, всё что предоставляет гостиница, у которой больше одной звезды.       Расположились. Через час Реми и Леопольд куда-то ушли, оставив Мартина и Рейна одних.       — Братан, да я в жизни не пробовал сэндвича вкуснее! — восхищался Мартин, жадно вкушая бутерброд, которым любезно поделился Рейн.       Есть в Лос-Анджельских кафе никто не собирался — опасались. Вдруг какой-нибудь недоброжелатель подложит отраву. Причём это имело место быть, потому что, если прямое убийство скрыть было проблематично, то с отравлением было куда проще: отравили посла? Так это не мы. Доказательства где? Может, вы сами отравили и на нас теперь пытаетесь свалить? Поэтому все, кроме Мартина, который «как-то не подумал», запаслись домашней едой перед поездкой, в том числе и Рейн, захвативший с собой три сэндвича, приготовленные его матерью. Уж не знает он, что она делает с бутербродом, но они всегда получались очень вкусными, в принципе, как и всё остальное.       — Чёрт, да даже стрепня Вильгельма тускнеет на фоне этого шедевра!       — По-моему, ты преувеличиваешь.       — Да где тут преувеличивать? Тут, разве что, только приуменьшить можно... Ты, кстати, у матери всё живёшь?       В ответ Рейн утвердительно промычал.       — А чего не съедешь? Вроде бы деньги есть.       — А зачем?       — Зачем? Ну, личное пространство и всё такое.       — Мне этого хватает.       — Странный ты. Ладно, девушка хоть есть?       — Нет.       Мартин хмыкнул.       — Рейн, да ты всю юность так просидишь! У меня вот есть, красивая.       — Эта та, которая из «Голубого пляжа»?       — Да и что? Вот накоплю денег побольше и заберу её от туда.       — Ага, удачи.       — Я, кстати, могу, — говорил Мартин с набитым ртом. — Познакомить тебя с одной красоткой, если хочешь.       — Спасибо, но, вероятно, я уже с ней знаком.       — Это не из пляжа.       — Всё равно не надо.       — Ты подумай, Рейн! Подумай хорошенько над моим предложением.       — Всё равно ответ будет один и тот же.       — Тогда ещё раз подумай. Терять такой шанс — себя не уважать.       — Знавал я твой шанс.       Они уже доели обед, как в номер вошли Лео и Реми с двумя гостями.       — Серьёзно? Какая-то трёхзвёздочка? Не позорьте своего босса, Конте! — нелестно отозвался один из гостей — огромный полосатый тигр в превосходном чёрном костюме с бабочкой— о временном пристанище делегации. Голос басистый, командирский.       — Нет надобности заказывать роскошные гостиницы всего на несколько часов. — Рассудительным тоном объяснил ему консильери.       Четверо вошли гостиную, где оседали Рейн и Мартин. Вместе с ними был ещё один, серый лис, тоже в костюме, только уже с красным галстуком; видимо, его охрана. Все они, кроме лиса, Мартина и Рейна, сели на кожаные кресла. Остальные же встали по бокам своих господ.       — Приехали бы по раньше на несколько дней и тусовались бы со мной в Санта-Монике! — Снова начал тигр.       — А что сразу не в Бель-Аре? — саркастично подметил Грин.       — Мне больше на пляже нравится, чем в лесу. Да и не мне одному: там и Веббер тоже, и Сойер.       — В этом нет надобности и смысла, — говорил Конте. — Мартин, принеси шампанское из холодильника.       — Так это... Не принесли ещё.       — Как это, не принесли? Мы заказали его ещё пол часа назад!       Мартин только пожал плечами. Гость захохотал.       — Вот она, ваша скупость! Три звезды! — и разразился новой волной смеха.       — Так, Райнхард, проверь, что у них там. — Сказал Конте.       Рейн, кивнув, двинулся к выходу, как вдруг его, схватив пальцами за одежду, остановил Грин и вполголоса сказал:       — Как получишь — сразу проверь.       — Естественно.       — Рад, что ты так думаешь.       Рейн опять двинулся, и опять его остановили, на этот раз гость, который уже прекращал смеяться.       — Если что, возьми вино, красного, самого дорогого, что есть в этой дыре!       Рейн кивнул. На лифте он спустился на первый этаж и пошёл к ресепшену. У ресепшна, кроме старого администратора, был ещё один, пухлый мужчина-кролик, в парадном костюме, будто ожидая его. Администратор что-то шепнул кролику.       — Ох, это Вы! — любезно начал кролик.       — Да, это я. Где наше шампанское? Мы заказали его...       — Да-да, приношу очень, очень глубочайшие извинения! Я хозяин этой гостинице, и мне очень стыдно за то, что произошло.       — Что произошло?       — Понимаете, мой неотёсанный консьерж, который был принят, сомнений нет, по ооочень грубой ошибке, по пути к Вам уронил бутылку и разбил её! Я, как услышал об этом, сразу вышвырнул его восвояси!       — Ладно, а шампанское будет?       Хозяин неловко почесал репу.       — В этом как раз таки и проблема — эта была последняя бутылка...       — Превосходно. Тогда принесите вина, красного, самого дорогого. Хотя нет, дайте его мне.       Хозяин оживился.       — Как скажите, мсье, но позвольте, не надо себя утруждать, другой консьерж отнесёт бутылку, более...       — Я сам донесу. — Твёрдо сказал Рейн.       — Да, мсье...       Хозяин повернулся к администратору, который неотрывно наблюдал за беседой.       — Оглох!? — рявкнул он.       Администратор, дёрнувшись, кинулся куда-то вглубь отеля.       Похоже, хозяину уже доложили, что это за важные персоны посетили его отель. Интересно, а ему доложили, что эти господа из города за четыреста миль отсюда?       Администратор явился через пять минут, шёл он быстрым шагом и до боли аккуратно нёс бутылку, наполненную червонной жидкостью, с деревянной пробкой вместо крышки. С почтением передал его Райнхарду. Он минуту рассматривал бутылку со всех сторон; хозяин, для которого эта минута была равна часу, обеспокоенно спросил:       — Что-то не так, мсье?       Рейн будто вырвался из забытья.       — Нет, ничего.       Рейн попытался вынуть пробку, но его попытки только превратили неловкое молчание в комичную ситуацию. Наконец Рейн, поняв, насколько крепко была вставлена пробка, обратился к хозяину:       — Дайте штопор.       — Он есть в номере...       — А мне нужен тут! — Рейн повысил голос.       Хозяин опять повернулся к администратору, но того уже не было на месте. Через некоторое время старик принёс штопор. Рейн с усилием вытащил пробку, из горлышка вырвался холодный пар.       — Эм... Вы же не будите пить здесь, прямо из горла, верно? — спросил застаный в врасплох этим действием хозяин.       Рейн, казалось, его не слушал: он пробовал на вкус винный аромат.       — По запаху вроде ничего, — заключил он.       Оба смотрели на него изумлёнными глазами. Тот, выдохнув, приложился к бутылке и сделал глоток.       — Ну, по вкусу тоже ничего странного.       Он посмотрел на тех двоих и широко улыбнулся.       — Думаю, вы знаете, что будет, если по дороге обратно я, ни с того ни с сего, упаду без сознания. — Сказал он.       А они всё продолжали изумленно смотреть на него. Тут он почувствовал какую-то неловкость: кажется, они не поняли. Осознав всю нелепость ситуации, он развернулся и поспешно удалился.       Ну, по дороге он не упал, и голова не закружилась — а значит, вино чистое. Такое не страшно налить и своей матери.       Внезапно гость оценил вино.       — Ха! Я и не думал, что эту фирму можно встретить в этой дыре! — говорил он, болтая алую жидкость в бокале.       Райнхард не понял, почему эта гостиница — дыра? Номера ухоженные, сама гостиница в отличнейшем состояние, сервис, правда, не всегда хорошо справляется со своими обязанностями, но, в целом, всё было хорошо. Чем ему так не понраву этот отель, Райнхарду было не понять.       — Любой бизнес стремится к роскошному внешнему виду, чтобы тем самым спрятать за ним все свои внутренние изъяны, — говорил Грин.       — Верные слова, друг мой. Ну, выпьем!       — Выпьем!       — Выпьем.       Бокалы звонко ударились друг об друга, а их содержимое чуть не полилось через край. Выпивали только трое, остальные столбом стояли подле них. Рейн находился параллельно лиса, чьи глаза смотрели в его сторону. Взгляд его был прямой, уверенный, стойкий и невозмутим. Он будто просверливал Рейна глазами, что самому Рейну доставляло чувство какого-то дискомфорта. Ему постоянно хотелось изменить положение своих рук, ног, думая, что в такой позе он смотрится нелепо. Но изменить он ничего не мог, так как думал, что будет смотреться ещё более нелепей при смене позы.       Те трое о чём-то болтали, абсолютно не замечая свиты.       — Насчёт конференции. Вы знаете, что она начинается в 6 часов? — спросил Конте.       — Конечно. — Усмехнулся гость.       — Не рановато ли Вы нарядились?       Гость опять усмехнулся.       — Это я не на сборище, встреча у меня с одним господином, с которым я познакомился в Санта-Монике. Его имя Эдгар Чанэкс.       — Основатель Чанэкса... И что же Вы ожидаете от встречи с ним?       — Как что? Договора, конечно же.       — Удачи Вам, — усмехнулся Реми. — Чанэкс трётся с Пелагатти, Вы правда уверены, что сможете с ним о чём-то договориться?       — В том-то и смысл, дружок. Пелагатти будет использовать, чтобы давить на нас, но они не смогут этого сделать, если мы сами заключим пакт с Чанэксом.       — За отказ Пелагатти Чанэкс может сильно поплатиться. — Возразил Конте. — Эдгар не дурак, он знает на чьей стороне сила, потому никогда не посмеет обидеть суку. Ваша задумка изначально обречена на провал, Хэгстрем.       Хэгстрем хмыкнул.       — Ладно. Тогда просто заключим какое-нибудь выгодное торговое предложение, — сказал он и взглянул на позолоченные наручные часы. — Встреча, кстати, через двадцать минут, поэтому я, пожалуй, поспешу.       — Вы говорили Веббер и Сойер тоже в Санта-Монике, верно? — остановил его Конте.       — Ну да.       — Не затруднит Вас передать им, чтобы мы, часа за два до конференции, собрались вместе и всё обсудили?       — Мой капо всё устроит.       Попрощавшись, Хэгстрем покинул гостиничный номер вместе со своим охранником; Конте и Грин сидели на своих местах.       — Вы что-то надеетесь выручить с этой конференции? — спросил Грин. — Мёртвое это дело...       — Всем ясно, что мёртвое. Я всего-лишь хочу объяснить им тактику в обсуждении, а ни то наговорят чего лишнего.

***

4:50 PM

      Веббер, енот уважаемых лет, неуверенно почёсывающий свою бороду, что доходит до груди; Сойер, молодой хорёк, на шее которого изящно болталось распятие, выполненное из настоящего золота; Хэгстрем и Конте — компания, кругом собравшаяся под мостом. Под мостом, потому что всех уведомить и собрать получилось только к пол пятому часу, а время поджимало, поэтому пришлось собрать всех в ближнему ко всем месту. Свои дорогие кабриолеты, (Веббер вообще на лимузине приехал) они припарковали по бокам. Пришлось прогнать местных бомжей, чтобы они не мешали совещанию. Гвардия, количество которой насчитывало десять с лишним человек, встала вокруг своих господ, что собрались по середине.       — Как я вижу, — начал Конте, — здесь кое-кого не хватает. Где Гонсалес?       — Он не придёт, — ответил Сойер, — говорит, мол, если Филлертона там не будет, то меня и подавно.       — Почему это посла Филлертона не будет?       — Так не пригласили Филлертона, странно, что вы об этом не знаете.       Конте это сильно удивило. Как это, не пригласили? Филлертон сыграл не малую роль в этом конфликте, поэтому не пригласить Филлертон на конференцию — значит лишить её смысла. Что же она задумала ?       Их обсуждение длилось двадцать минут. В итоге решили, что действовать на конференции будут умеренно, то есть не допускать уступков, на требования отвечать непреклонно и ситуацию не усугублять.       Райнхард удивился тем, что все доны, кроме Сеникурта, прибыли единолично, а не отправили кого-то заместо себя.       До конференции оставалось меньше тридцати минут, поэтому все колонной направились на место проведения конференции.       Место проведения находилось где-то за городом, в каком-то поместье. Через десять минут, после выезда из города, они оказались в непроглядной пустыне. От темноты вечера пустыня казалась ещё более непроглядной и таинственной. Спустя ещё некоторое время впереди показался какой-то лесочек, он был искусственно посажен. Эти деревья образовывали коридор, с виду леса по бокам были густыми, и у Райнхарда сложилось такое впечатление, будто они ехали по самому настоящему лесу. Машина Сойера, которая была ведущей в колоне, внезапно остановилась после того, как колонна проехала половину леса. Райнхард, сидевший спереди, еле как разглядел причину остановки: две чёрные машины перекрыли дорогу, а возле них топтались существа с оружием и фонариками. Существ было четверо, один из них о чём-то разговаривал с водителем Сойера. Свет фар осветил того, кто разговаривал с водителем, как только он приблизился, и Рейн увидел пса в чёрном костюме. Он фонариком просветил задние сиденья машины Сойера и двинулся к следующей машине, к Рейну. Пройдясь фонариком сначала по передним сиденьям, а потом по задним, где сидели Конте и Грин, после пошёл проверять следующий автомобиль.       — Это у них блокпост какой-то? — спросил Мартин.       — Похоже на то, — ответил Рейн.       — Знаете, Конте, — вдруг начал Грин, — у Пелагатти появился отличный шанс, чтобы обезглавить сразу три семьи разом и оставить одну без консильери и капо.       Внезапно по телу Рейна волной пронёсся холодок.       — Если так, — начал Конте, — то их план по заполучению плацдарма в Сакраменто сработает, а Семья Сеникурт объявит войну Пелагатти... Но я не думаю, что они готовы к войне, а потому вряд-ли решатся на такое.       — Да ну, отчего же же Вы тогда ладонь к пистолету своему прижали?       — Готовься к худшему, надейся на лучшее...       Рейн начал разглядывать местность вокруг машины. Как уже упоминалось, снаружи была кромешная тьма. Какой шанс того, что в этих окутанных тьмой кустах не засели в засаде десятки вооруженных до зубов псов? Верно, шанс большой. Какой шанс выйти отсюда живым? Если разве что как пленник, то да, шанс есть. Ему вдруг стало тошно от того, как же легко и глупо они попали в эту ловушку.       До боли долго тянувшиеся минуты наконец прошли. Проверяющий пёс махнул остальным рукой, машину с дороги убрали, и колона продолжила свой ход будто ничего не бывало.       Нельзя не упомянуть облегчение всей делегации Сеникурта, хотя зона повышенной опасности была ещё впереди.       Через несколько минут впереди показались какие-то огни, возвышавшиеся над деревьями. Через какое-то мгновение выяснилось, что это свет из окон огромнейшего особняка! Даже не особняк, это целый дворец! Три этажа с триллиардами окон, длина в сто метров, ограда из металлического забора, охватывающее территорию в сотню квадратных метров от основного строения, внешняя архитектура была воистину королевской: красивые, яркие цвета (серебряный, лазурный и золотой), невероятные узоры, выколотые по всей внешней стороне дворца, колонны у входа.       Райнхард вернулся с небес на землю и увидел по бокам дороги машины и псов. С каждым метром псов становилось всё больше и больше, их сосчитать — всё равно что сосчитать все звёзды на ночном небе.       — Тут больше пятидесяти как минимум, — констатировал Грин.       Все машинально прильнули рукой к своему огнестрелу.       Подъехали к, что не удивительно, шикарно сделанным воротам; у ворот находилась дюжина псов, а также дюжина машин были разбросаны по бокам, пустые. Псы что-то там переговорили с Сойером и открыли ворота. Въехав во двор дворца, делегация чуть не обомлела: здесь находилось десятки, а то и сотни псов. Они были везде: у фонтана, который находился по середине между воротами и входом в дворец; у дорог; у старательно подстриженных кустов; у стоянки машин; особенно много их было у входа. Было такое чувство, будто тут была вся армия Пелагатти. Но это не самое главное, главное, что они все были вооруженны автоматическими винтовками. Учитывая количество псов, здесь находящихся, этот арсенал немыслимо дорогой.       — У Пелагатти ещё есть все шансы, — Грин почему-то улыбнулся.       — Помолчи, Рем, — бросил ему Конте.       Стоянки как таковой не было, была широкая дорожка вокруг фонтана, там-то и останавливались все машины. До них там уже стояло восемь машин. Видимо, лояльные к Пелагатти доны приехали раньше, чем другие.       Остановились. Райнхард вышел первый, на публику он не смотрел. Зубастая публика в относительной тишине наблюдала за нежелательными гостями то ли ожидая момента, чтобы во весь голос расхохотаться, когда кто-то из гостей сделает что-то неуверенное, то ли ожидая момента, чтобы сорваться с места и разорвать всех в клочья.       Рейн, полностью сосредоточенный на своих действиях, открыл заднюю дверь машины, откуда вышел Конте, а уже потом Грин. Взгляд Конте был невозмутим, хоть и он тоже нервничал, а взгляд Грина был невозмутимым и строгим. В такой ситуации лучше не показывать слабость, а наоборот, продемонстрировать клыки. Делегации начали проходить к широкому крыльцу, на котором была постелена красная ковровая дорожка. Их тут же встретил звонкоголосый тощий пёс в необычном фиолетовом костюмчике, с солнцезащитными очками.       — Вот они, наши главные гости! Прошу, проходите, во дворце госпожи всё уже готово. — Пёс жестикулировал в сторону дворца, направляя гостей.       Все гости проходили по коридору, стены которого состояли из толпы собак. Сейчас, проходя этот коридор вместе с десятью персонами, Рейн испытывал чувства, какие не испытывал никогда; будто сейчас он был маленькой рысью, окружённой стаей голодных волков, что мечутся перед ним, выбирая какой кусок мяса лучше откусить первым. Вдруг все гости, что проходили этот коридор, стали для него родными, понятными, своими, хотя и большинство из них он знает всего несколько минут. Ему вдруг стало боязно за Мартина, который, как водитель, остался в машине.       Когда он вошёл в дворец, ему немного полегчало: внутри было не так много псов. Одновременно его постигла вторая волна восхищения. Внутри всё выглядело ещё дороже, чем снаружи: узорные стены; дорогие картины на этих стенах; шикарная, дорогущая мебель; широкая лестница на второй этаж, которая раздваивается и расходится в разные стороны на середине пути, чьи перила казались золотыми. Тут было ярко, как в раю, и свет был не простой, а золотой. Они попали в что-то типа гостиной или холла в каком-нибудь отеле. Здесь и находились доны Пелагатти, которые сейчас смотрели на новых гостей и попивали шампанское из бокалов. Среди них ходил пёс-официант и раздавал напитки, а в некоторых уголках стояла охрана. Несмотря на то, что всё внимание было приковано к гостям, в зале ещё были слышны разговоры.       — Ждите здесь, господа. Госпожа скоро удостоит Вас своим присутствием.       Хэгстрем хмыкнул.       — Удостоит!       Делегации разбредаться не спешили: знали, им тут не рады. Они всё ещё странно стояли кучкой. Вдруг Хэгстрем вышел из кучки и прикрикнул официанту:       — Эй, ты, с подносом, поди суды!       Пёс нехотя подошёл, Хэгстрем взял бокал и покрутил в руке перед своими глазами, а потом глотнул. «Ему бы предостеречься...» — подумалось Рейну.       Хэгстрем, видно, послужил рычагом запуска механизма, так как остальные тоже начали расходиться, но далеко друг от друга не отходили. Разговаривали тоже, естественно, друг с другом. Такое чувство, будто этот небольшой зал, ещё каких-то пару минут назад казался таким свободным, стал вдруг душным и напряжённым, поделившись на два лагеря, на две разные стороны, чётко обозначившие свои границы, изредка коса подглядывающие друг на дружку, в тоже время делая вид, что не замечают друг друга. Обе стороны не желали никакой конференции, никаких переговоров им бы лишь дать отмашку разорвать друг друга. Единицы хотели соглашения, но большинство пришло сюда из-за банального уважения или из любопытства. Особенно из этого большинства выделялся Конте, который уже всё понял и хотел, чтобы всё закончилось побыстрее.       Самуэль Гурвиц, консильери дона Бранте, дон Джонни Барбара, дон Густав Шмидт и Герцог Уиллис — члены противоположного лагеря, то есть противники.       На семь минут зал будто застыл. Члены лагерей разговаривали со своими, официант разносил напитки и уносил пустые бокалы, охрана тихо сидела в углу, а пёс, что заводил делегации, исполняя должность некого швейцара, сюда стоял у лестницы, наблюдая за толпой — и всё это продолжалось и ничего не менялось. Ровно до тех пор, пока на втором этаже не появилось несколько фигурок, подходящих к лестнице. Швейцар постучал по бокалу ложкой, который непонятно когда успел взять, и сказал:       — Прошу, господа, обратите внимание, перед вами наш дон, госпожа Анджела Пелагатти!       Райнхард заметил её на лестнице, она уже спускалась по лестнице к гостям. Собака была стройная, со светлой шерстью, с острыми ушами; на ней было надето светлое шёлковое платье, на шее был какой-то яркий браслет, светлые туфли хорошо сидели на ступнях. Её лицо было невообразимо милое и чистое, её глаза светились светом голубого неба, а улыбка была нежна и ослепительна, как луч света. Он вдруг вспомнил слова одного из солдат Грина: Пелагатти стерва. Но как такая особа может быть стервой. Господи, он не видел её даже на фотографии! Ей помогал спуститься грозный пёс, который больше напоминал волка, с шрамом на лбу; за ними по пятам шли три вооруженных пса. Пелагатти обвила взглядом всех присутствующих; Рейн непроизвольно отвёл взгляд, когда она посмотрела на него. «Что я делаю? Краснею и стесняюсь встретиться взглядом с главным врагом Сеникурта, своего дона? Что за глупости! Меня не должно так легко сбить с толку!» — проговорил Рейн у себя в голове и решительно попытался посмотреть на неё, но продержался он ровно до того момента, как она снова взглянула в его сторону.       — Приветствую вас, господа. Я очень рада, что вы послушали голос разума и решили мирным способом разрешить все свои проблемы. — Она широко улыбнулась.       Делегации поклонились и поприветствовали хозяйку дворца, кто-то с удовольствием, а кто-то нехотя.       — Надеюсь, вас не напугали мои солдаты во дворе? Я привела сюда треть своей армии, чтобы обеспечить нам надёжную защиту.       У Реми на секунду скривилось лицо.       — Что Вы, мы были восхищены Вашей заботой о нас! — сказал серый пёс молодых лет в очках, Самуэль Гурвиц.       — Не стоять же нам здесь, господа, пройдёмте лучше к столу! — сказала Пелагатти.       Делегации проследовали за хозяйкой в соседнюю комнату, по середине которой стоял длинный стол. Стол был уже накрыт сверкающие-белыми тарелками, серебряными принадлежностями, прозрачными бокалами и нежно-белыми салфетками. Ассортимент еды был не шибко большой, в основном, это были закуски к винам и шампанским. Официанты солдатски стояли у стен, ожидая гостей, которые начнут запрашивать напитки, как только гости присядут на эти ореховые стулья.       — Прошу, присаживайтесь, где пожелаете. — Пелагатти прошла к своему месту, которое, наверное, было запримечено ещё за годы до конференции: во главе стола.       Конте не долго выбирал, приглянул место напротив окна, из которого открывался вид на запутанные аллеи Пелагаттьевского сада. По правую сторону с ним сел Хэгстрем, по левую — Сойер. Веббер расположился подле Хэгстрема. Делегаты стремились сесть поближе к своим, поэтому так получилось, что два лагеря сели напротив друг друга, а между ними в виде грозного судьи сидела Пелагатти. Охрана стала позади своих донов и консильери; в частности, Рейн и Реми встали позади Конте. Официанты начали подходить и разливать напитки.       Пелагатти оглядела всех гостей.       — Я заметила, что одного из ваших здесь нет, — обратилась она к Конте. — Случаем, Вы не знаете, отчего он не явился на конференцию. — Пелагатти говорила таким беспокойным тоном, будто она и вправду так пеклась о непришедшем доне.       — Мистер Гонсалес сказал, что не посетит данное мероприятие, потому что там не будет мистера Филлертона.       — Ах, мистер Филлертон. — Она сомкнула руки у груди. — Я, правда, рассматривала предложение о его участии в этой конференции, но мне показалось, что его участие в этом конфликте столь незначительно, что его слово бы ничего здесь не решило. Неужели я была не права?       — Как видите, из-за этого мистер Гонсалес не удосужил нас своим присутствием.       — Надеюсь, это не повлияет на результат наших соглашений.       Конте кивнул.       Вновь окинув взглядом гостей, Пелагатти произнесла:       — Господа, мы собрались здесь, чтобы мирно обсудить раздоры между, дабы наши главные враги не воспользовались слабостью, полученной от наших войн. Во истину, мафиозные семьи должны вести только одну войну — войну против правительства, войну за свободу от гнёта сильных над слабыми. Более других войн у Семьи быть не должно, ибо Семья, ведущая войны с другой Семьёй крайне уязвима, и часто такие Семьи перестают существовать.       Она говорила красиво, чётко, без единой запинки или ошибки.       — Начнём же наши переговоры. Пусть первым выскажется консильери дона Бранте, мистер Гурвиц.       Пёс встал.       — Спасибо, мисс Пелагатти. Мой дон хотел бы отметить высокую агрессивность дона Хэгстрема. В частности, солдаты мистера Хэгстрема устроили бойню в одном из наших престижном отеле...       — Агрессия? Некоторое время до этого ваши солдаты чуть меня не прикончили! — прервал его Хэгстрем.       Самуэль повернулся к хозяйке, надеясь, что та упрекнёт дона за проявленную наглость, но та бровью не повела и сейчас смотрела на Самуэля, будто ожидая ответа от него самого. Он повернулся обратно.       — Это было большое недоразумение, однозначно не вы являлись целью покушения. Мы принимали глубочайшие извинения по телефону.       — Ваше престижное заведение уже пылало к этому времени, раньше надо было.       — Да, но вы даже не выплатили компенсации.       — Я не собираюсь вам платить за покушение на меня!       — Тише, тише, господа, — прервала их Пелагатти. — Большое недоразумение — корень вашей проблемы. Я вполне понимаю мистера Хэгстрема, я бы тоже была бы очень расстроена, если бы на меня совершили покушение. Тем более, мистер Гурвиц, солдаты именно вашего дона провинились, поэтому я не вижу причины для вас требовать от мистера Хэгстрема компенсации.       Гурвиц, осознав, что бит по всем направлениям, присел.       — Да, мисс Пелагатти, вы абсолютно правы.       Конте даже удивился такому развитию событий. Неужели она действительно хочет всех помирить? Но его предположение быстро потеряло актуальность, как только начался расмотр другого конфликта, на этот раз между Сойером и Барбаро. На этот раз Пелагатти молчала и смотрела, как пламя спора перекидывалось на других донов и как огонь становился всё ярче. Весь конфликт в Сакраменто состоял из маленьких конфликтов, в которые вмешались Сеникурт и Филлертон, тем самым поделив донов Сакраменто на два лагеря. Сейчас представители этих лагерей сидели за одним столом и бранили друг друга. Не бранили только Пелагатти и Конте. Так продолжалось ещё несколько минут, Анджела всё ещё не предпринимала никаких действий. Конте, поняв, к чему всё это придёт в конечном итоге, вдруг встал, все умолкли и обратили на него внимание, он заговорил:       — Выслушав дискуссию, я пришёл к выводу, что, к сожалению, мы не сможем найти компромисса на этом собрании, из-за того, что наши намерения сильно разнятся, поэтому я не вижу больше смысла находится на этом мероприятии. Я, вместе со своим сопровождением, удаляюсь.       Конте вышел из-за стола и зашагал к выходу. Лагерь делегации Конте потихоньку тоже начали покидать помещение. Анджела, на удивление, молчала, а её лагерь всё ещё оставался на своих местах. Во дворе сотни псов также измерили их недоброжелательным взглядом. Делегации сели по машинам и колонной уехали из двора. Их никто не останавливал и не задерживал, а с нетерпением ждали, когда же они слиняют.       — Ну что? — осторожно спросил Мартин.       — К согласию не пришли, — кратко ответил Рейн       — Ясно. — Мартин был не удивлён.       — Что теперь? — спросил Грин у Конте.       — Что что, готовиться к войне нужно.       Рейн и Мартин напряглись, особенно Рейн.       — В чем вообще был смысл всего этого? — спросил он.       — Всё очень просто, — начал Конте. — В запугивании. Эти сотни вооруженных псов поставлены там вовсе не для защиты — чтобы запугать, похвастаться силой, численным превосходством и тем, что они могут позволить себе вооружить всю эту араву. Она явно преувеличила, назвав это третью ото всей армии.       — Они хотят запугать нас?       — Не нас, наших донов.       — Думаете, это ей удалось? — спросил Грин.       — Как минимум, Гонсалес на нашей стороне. — Лео помолчал, вздохнул и продолжил: — Во всяком случае в Сакраменто мы проиграли, нужно окапываться в Элморе. Войны не избежать       Все молчали. Новость чёрной паутиной окутало мысли котов. Все здесь знали, что такое война, кроме Мартина, который вступил в Семью ещё до времён Сеникурта и Соррентино, которые на протяжении многих лет вели нескончаемую войну за власть над Элмором, до Гражданской войны, которая навсегда ослабила Семью. Райнхард был свидетелем Гражданской войны, поэтому он имел представление о том, что такое война в преступном мире. Сидеть дома безвылазно, не смотря даже в окно, трястись от каждого шороха за дверью, прятаться и ждать, пока это всё не закончится — такой запомнил войну десятилетний Райнхард. Отец ушёл воевать, а он с матерью остался в квартире, здание которой охраняли всего пару котов. Чуть что — мать прятала его в шкаф, под кровать, — куда угодно, лишь бы по надёжнее, — а сама брала пистолет и ждала. Так могло длиться до тридцати минут, а то и до часу, но, в конце концов, ничего не было и матушка успокаивалась. Рейн боялся, никогда Рейн так часто не боялся, как в то время, и, естественно, по началу часто плакал, но вскоре это прошло. Он боялся за себя, за мать и отца, от которого было ни слуху ни духу. Вопреки запрету матери, он осторожно выглядывал в окно и видел обычных прохожих, беззаботно идущих по своим делам, знать не знаю ни о какой войне, Рейн их не понимал. Отец предстал перед ним на пороге: усталый, тощий, грязный, в окровавленной, порванной одёжке — именно этот образ встаёт у него перед глазами, когда он слышит это тяжёлое, грозное слово — война.       — Хофманн и Моретти, — сказал вдруг Конте. — Никому ни слова о том, что вы здесь увидели и услышали. Приказ понятен?       — Так точно, — почти одновременно выкрикнули они.       Рейн тяжело вздохнул и закрыл глаза. «Теперь ещё и война... Когда же всё это закончится?» — думал он.

***

      — Господа, — начала Пелагатти. — Не нужно их винить, коты агрессивны по своей природе, поэтому мир без войн для них слишком скучен, а остальные ушедшие просто понимали, что без мистера Сеникурта нам не найти компромисса.       Возмущенный ропот поубавился.       — Что же мы будем делать, мисс Пелагатти? — спросил Густав Шмидт, ворон.       — Предлогаю, некоторые из них одумаются, а те, которые не одумаются... Что ж, если они хотят войны, то у нас нет выбора.       Гости одобряюще затрепетали.       — Верные слова, дон Пелагатти! — крикнул кто-то из них. — Чертовски верные!