Преступная кровь

14 марта

      5:20 PM       — Рейн, — неуверенно начал Лохматый, — ты же уже слышал про Тоби?       — Слышал что? — ответил Райнхард.       Они стояли на улице у "Голубого пляжа". Порыв ледяного ветра разбивался о затылок. У Мартина сегодня было день рождение, девятнадцать лет, и на праздник были приглашены Рейн, Лохматый и какой-то друг Мартина. Рейна приглашение удивило, так как он считал Моретти скорее знакомым, чем другом. Праздновали в «Голубом пляже» из-за чего Рейн сначала не захотел идти, но Мартин каким-то чудом смог его уговорить; Рейн до сих пор не мог вспомнить, зачем он согласился. Он, конечно, бывал в подобных клубах, но до сих пор, находясь там, чувствовал себя неуверенно. Во многом из-за своего возраста. Но ещё почему-то это место само по себе было ему неприятно. И, когда Лохматый внезапно предложил выйти поговорить, он согласился, не раздумывая.       Однако Рейна привлекала не только перспектива уйти из этого места хотя бы на пять минут. Лохматый сегодня вёл себя странно: весь вечер просидел в отдалении, ни с кем особо не разговаривал, к алкоголю почти не притронулся, к девкам тоже, — будто подменили. Настолько он был не похож сам на себя, что к Рейну в один момент пришли странные мысли: а реальный ли это Лохматый, или это его двойник, отправленный правительство для слежки? а может, это его тихий брат близнец, которого настоящий Лохматый отправил в место себя, чтобы не идти на эту вечеринку? Но эти бредовые мысли вылетели из его головы с такой же скоростью, с которой и влетели.       — Что, что... убили его!       Рейн на секунду застыл, приняв взгляд ошеломлённый. Но потом вернулся к ничем не примечательному выражению глаз.       — Убили, значит, — проговорил он без явных эмоций. — Жалко, но ничего не поделаешь: работа у нас такая.       Лохматый удивился и вдруг ощерился.       — Да... ты!.. Ты тоже такой, как они...       — Какой?       — Бесчувственный!.. — выпалил Лохматый и сразу осёкся.       — Извини... — чуть слышно добавил он, после полуминутного молчания.       — Ничего. Я понимаю. Когда теряешь кого-то близкого, крыша всегда норовится съехать.       — Ты пойми... Ладно бы на деле, в бою, но его пристрелили прямо у себя дома!       В глазах у Рейна появилась хоть какая-то заинтересованность, он повернулся к Лохматому.       — Я тебя слушаю.       — Соседи нашли, той же ночью. Услышали выстрел и прибежали через минуты три. Скорая приехала через пятнадцать минут — Тоби — даже несмотря на попытки соседей остановить кровотечение — истёк кровью и умер. Сам убийца скрылся.       — Дону говорил?       — Говорил, конечно, да тот отвечает, что расследование идёт. А оно не идёт!       — Почему ты думаешь, что не идёт?       — Так я вижу, что не идёт!       — Ладно, продолжай.       — Я честно не знаю кому обратиться. Даже Дугласу нет до этого дела!       Рейн задумчиво почесал подбородок.       — Другим тоже не особо интересно. Поэтому я к тебе обратился: ты поймёшь и поможешь... Ведь так? — Лохматый умоляюще посмотрел на рыжего.       — Ты хочешь найти убийцу?       — Не только.       Рейн хотел сказать что-то по-христиански: по типу, месть не вернёт к жизни, отпусти и т.д., и т.п. Но подумал, что слова эти не уместны, да и вряд ли Лохматый его послушает. Его друга убили у себя дома, в крысу, поэтому без мести тут не обойтись.       — Чем я могу тебе помочь? — спросил он.       Рейну показалось, будто лицо Лохматого на секунду засияло.       — Я намеревался сходить домой к Тоби. Там должны быть хоть какие-то улики!       — Нас туда пропустят?       — Там и нет никого.       Райнхард не долго думал. Если Лохматый говорит правду, то помочь ему — не желательно, а нужно: третий пункт Омерты: обидчик одного члена организации обижает всю организацию. Да и желания оставаться в этом месте у него не было.       Согласившись, Рейн забежал в клуб, украдкой уведомил Мартина о уходе и, не обращая внимания на его ответные слова, направился с Лохматым в сторону дома Тоби.       Сначала они шли молча, но на пол пути Лохматый вдруг заговорил:       — Спасибо, Рейн, что согласился помочь...       Райнхард посмотрел на него: Лохматый исступленно улыбался, слабо пытаясь это скрыть.       — Я тебе очень благодарен, — продолжал Лохматый.       — Что ты, не надо благодарностей. Это же мой долг: "обидчик одного члена организации обижает всю организацию!"       Улыбка с лица Лохматого вдруг спала.       — Ага, Омерта... — грустно проговорил он. — Вроде бы кодекс чести, а на самом деле действуют всего два пункта: первый и второй.       Рейн удивленно и в то же время с подозрением посмотрел на него. Опасное заявление: его вполне справедливо, по законам преступного мира, можно расценить, как предательство. Был бы кто-нибудь заместо Рейна — Лохматый не жилец.       — С чего ты... — Рейн не договорил: понял насколько тупой вопрос он сейчас задаёт, как только произнёс его.       Лохматый на это ничего не ответил. Оставшийся путь они прошли молча.       И вот та многоэтажка, где жил Тоби. В ночной мгле она выглядела нагнетающей. Лишь в паре окон горел слабый свет. Они зашли в темный подъезд и, еле как нащупав лестницу, поднялись на третий этаж. В потёмках жёлтые ленты заметно выделялись. Дверь была опечатана. Лёгким движением руки Лохматый сорвал жёлтые ленты и дернул за ручку, дверь была не заперта. Рейн, оглядываясь, зашёл за Лохматым. В квартире тоже было темно, и, как только Рейн хотел что-то разглядеть, внезапная вспышка света больно ударила в глаза. Проморгав глазами, он начал разглядывать помещение: они находились в прихожей длинной в два метра, справа были две двери, спереди — проход в гостиную, слева в конце — на кухню. Самое главное находилось в прихожей: большая кровавая лужа на полу, кровавый след на полках левой стены, похожий на отпечаток лапы... нет, это и есть отпечаток кошачьей лапы. Одна полка сломана: похоже, Тоби упал на неё, когда в него выстрелили. Трупа самого, как можно догадаться, в прихожей нет, он — в морге.       Лохматый мрачно оглядел прихожую, тяжело вздохнул. Они ещё стояли на месте. Первый шаг сделал Лохматый, осторожно, чтобы не наступить на кровь, прошёл вглубь квартиры; медленно огибая жилище томным взглядом, зашёл в гостиную. Рейн же изучал кровавое пятно: уж очень удивляли размеры площади, по которой разлилась лужа. «Пытались остановить кровотечение, говоришь...» — прошептал он себе под нос. Он заметил окроплённый кровью пол впереди от лужи, капли крови доходили аж до порога гостиной. Если бы пуля осталась в теле Тоби, то тогда бы этих брызг не было — значит, пуля пролетела насквозь. Это также объясняет, почему соседи не смогли остановить кровь: пока они зажимали одну рану в груди, другая из-за спины коварно выливала жизнь из кота, оставшись незамеченной. А, если пуля пролетела насквозь, то — значит, что она до сих пор находится в этом доме. В гостиной. Рейн прошёл вдоль по мысленной траектории пули и вскоре отыскал её рядом с батареей под окном. Багрово-чёрная пуля была деформирована, наверное, от удара о чугунную батарею. В таком виде определить калибр пули весьма проблематично. Тут Рейна осенило: а ведь должна быть гильза!       Лохматый всё это время дотошно рассматривал гостиную, будто ожидая найти в этих ничем не примечательных стенах, в этой немного устаревшей мебели ответ на один единственный вопрос: зачем? И деформированную пулю он бы тоже нашёл, если бы его внимательный, но мёртвый, взгляд успел вернуться к окну раньше Рейна. Но всё таки он заметил, как Рейн поднял с пола что-то чёрное, похожее на камушек.       — Пуля, — кратко ответил Райнхард на вопрос Лохматого о «камушке» и быстрым шагом метнулся обратно к порогу.       Пошарив по полу, Рейн отыскал цилиндрическую гильзу под правой дверью. Поднёс под свет и рассмотрел, три раза поменяв положение при свете (глянцевое покрытие гильзы отражало свет прямо ему в глаза). Пуля оказалась калибра 9 на 19 миллиметров. Рейн заметно погрустнел: такой калибр используют, считай, в каждом современном пистолете.       — Что за калибр? — спросил Лохматый.       — Девять миллиметров Люггера, — ответил Рейн. (Так часто называл этот калибр дед Вильгельм, и он всегда при этом почему-то неоднозначно улыбался; почему, Рейн не понял до сих пор).       Лохматый уныло мыкнул и продолжил своё дело. Рейн же, поначалу немного растерявшись, решил что-нибудь поискать на кухне.       Если подумать, то чтобы ему дал калибр? Имя, фамилию, домашний адрес, или, может быть, точные координаты нынешнего место положения убийцы? Нет, максимум незначительно сузило бы круг подозреваемых... Хотя, если калибр оказался бы, например, для снайперской винтовки... Какая, к черту, снайперская винтовка!? Не о том думаешь, Рейн!       Он тряхнул головой и сосредоточился на поиске улик.       Минул час.       — Ничего тут нет! — раздраженно буркнул Рейн.       Лохматый лишь грустно вздохнул. Казалось, будто его безжизненный взгляд стал ещё более безжизненным. Единственной уликой оказалась деформированная пуля с гильзой калибра 9 на 19, которая ни к чему не вела.       Огорченные безуспешными поисками они направились в ближайший бар: хоть как-то утолить печаль. Хотя печаль нужно было утолить только Лохматому, Райнхарду же — раздражение от бесплодных поисков.       Бар, по сравнению с заведением Сеникурта, был куда меньше, да и народу здесь было немного. Уселись за барной стойкой.       — Рюмку водки, — бросил Лохматый бармену.       — Пробуешь что-то новое? — спросил Рейн, который знал, что Лохматый никогда не пробовал и пробовать водку не собирался: сам Лохматый ему когда-то сказал.       — Да. — Лохматый прекрасно помнил своё обещание, но сейчас он думал, что водка — единственный напиток, способный спасти его от глубокого отчаяния. — Обстоятельства вынуждают.       Райнхард тоже никогда водку не пробовал и тут, ради солидарности, решил попробовать, заказал тоже самое. Заполонённые прозрачной жидкостью рюмки подали спустя одну неполную минуту.       — Ну, за Тоби, — произнёс короткий тост Рейн.       Не чокаясь, залпом выпили. Горькая волна проскользнула по горлу — Рейн скорчил лицо.       — Крепкая, — проговорил он, тяжело поставив рюмку.       — Ага...       Пошло молчание.       — Знаешь, а ведь он собирался съезжать с той квартиры, — тоскливо начал Лохматый.       Тут жгучее отчаяние с тревогой волной нахлынуло на Рейна. Грусть и тоска густым туманом окутали его сознание. Тогда, возле паба, казалось, что смерть Тоби никак не задела Райнхарда. Нет, это была бомба замедленного действия, которая разорвалась именно сейчас...       Он не знал Тоби, хотя знаком с ним был очень давно. Рейн встретился с ним в начале средней школы и тогда же не возлюбил. Тоби с Лохматым представляли собой школьных хулиганов. Нередко они приставали и к Рейну, за что, собственно, он их и возненавидел. Но шли годы; ненависть постепенно утихла, и старое было позабыто. Рейн даже уже подумывал, что эти двое не такие уж и плохие, в чем-то начинал их понимать. Лохматый и Тоби покинули старшую школу в самом её начале, стали зарабатывать бесчестным путем и вскоре состояли в солдатах семьи Сеникурт. Рейн же проучился ещё два года и, после смерти отца, последовал их примеру.       В школе Лохматого мало кто любил: он был хам, огрызался с учителями, склонен к эксцентричному поведению, курил и пил всякое разное в подворотне, доставал массу проблем — в общем, был отъявленный хулиган. Что нельзя сказать о Тоби. Да, с виду он был хулиганом подобный Лохматому, но сам по себе он был невзрачен, задумчив и тих; когда он оставался один — то есть без Лохматого — всегда уходил в себя и становился тих. И, если бы не Лохматый, то тот, скорее всего, сам стал бы жертвой насмешек и издевательств. Они были знакомы с самого детского сада, друзья детства. Он подражал Лохматому, потому что боялся; потому что сам Лохматый его на это подтолкнул; потому, что он не видел иного для себя пути.       Вспомнил Рейн, как месяцев несколько назад остался с Тоби наедине. Завели разговор; сначала ни о чем, о всякой ерунде, но потихоньку диалог перерос во что-то более значимое: Тоби — чуть подвыпивший — стал рассказывать Рейну про свои проблемы. Про сложные отношения с родителями; про тоску, съедающую его изнутри; про некую неопределенность, разбитость, опустошенность и так далее. Рейн, выслушав целую новеллу, ощущая чувство вины за то, что никакого совета, никакой поддержке ему дать не сможет, спросил: "Зачем ты это мне рассказываешь? Мы не такие уж и близкие друзья. Поговори лучше с Лохматый, вы с ним ведь с детства дружите". На что Тоби ответил: "Понимаешь, с Лохматым серьёзного разговора не получится. Он все воспринимает через призму шутки и на мои слова ответит как-то так: "Чё ты ноешь? Деньги есть? Вот и веселись!" и сменит тему. Конечно, он будет прав, я ною. Всё время ною и ною... (Тяжело вздохнул) А ты хотя бы выслушаешь". Ничего тогда не ответил на это Райнхард, да и разговор на этом был окончен.       — Я... я ведь его сюда и притащил, — всхлипывал Лохматый.       Они уже выпили вторую рюмку.       — Я! (Он стукнул по столу) Я ответственен за него! я должен был быть рядом тогда!       Рейн всячески пытался утешить его, хотя сам был в не лучшем настроении.       Они выпивали рюмку за рюмкой. Наконец их остановили пустые карманы. А водка опьяняет очень быстро. Под конец пьяный Лохматый разрыдался прямо на ногах у Рейна. Для хозяина бара это стало последней каплей.       — Либо заказывайте ещё, либо убирайтесь!       Естественно, выбранным оказался второй вариант.       Тёмная дорожка, освещаемая холодным светом фонарей, расплывалась, мутнела и со своими многочисленными и многовариантными развилками сильно напоминала запутанный лабиринт. Серо-коричневая вереница фасадов по бокам сливалась в одну грозную, давящую на голову выпуклую стену. Шагавший между двумя такими стенами Райнхард решил, что лучше идти по середине: самое далёкое расстояние от обеих стен. Но не прошел он и минуты, как перед ним, на уровне колен, появились два очень ярких фонаря в полметре друг от друга; как ослепили своими белесыми лучами, как загудели на него, что аж уши пришлось интуитивно зажать, и Рейн, зажмурив глаза, ушел с середины к правой стене. Изумлённо взглянул на удаляющиеся фонарики — на фасадную стену. Удивление сменил гнев. «Сговорились, суки! Продумали всё...» — зло проговорил он. Вдруг услышал приглашенный расстоянием смешок. «Ещё и ржёшь, падла!» — закричал он стене. Смех повторился, но с ещё большей интенсивностью. Лицо налилось красным от злости. Руки чесались как-нибудь напакостить этой стене, но Рейн быстро понял, что сделать ничего существенного ей не сможет. «Ну, погоди! Мы ещё встретимся!» — прорычал он фасаду и пошёл дальше, скалясь от звонкого хохота позади.       Рейн искал свой дом, но найти верный путь в этом нескончаемом лабиринте ему так и не удавалось. Препятствовали поискам ещё какие-то фигуры, которые вдруг появлялись прямо перед ним из ниоткуда, то и дело сталкиваясь с ним, ругались то глухими, то звонкими голосами, а Рейн отвечал им озлобленным рычанием и двухэтажными матами. И так бы бродил Райнхард по лабиринту вечность, но в один прекрасный момент он начал узнавать в мутных улицах что-то знакомое, а дальше доверился своей интуицией и памяти, которые и вывели его туда, куда надо. Знакомый фасад многоэтажного родного дома резко выделился среди стен. Дальше без труда он добрался до квартиры (правда, один раз ударился об что-то коленкой), без ключа открыл дверь и в темноте отыскал заветную кровать...

***

      Проснулся он с ноющей болью в голове. С трудом разомкнул веки под волновой болью в глазах. В горле сухо, как в песках африканских пустошей, коленка ныла. Тяжело присев на край кровати, стал рукой массировать свой бедный лоб, который будто скоро расколется изнутри; и побегут во все стороны по болезненному лицу трещины, раскалывая голову на мелкие кусочки, словно упавший с большой высоты лбом вниз бюст, разлетятся мраморные кусочки лица по всему периметру. Ко всей болевой композиции прибавлялась скрипучая тошнота. Рейн взглянул на цифровые часы, стоявшие на тумбочке у окна, которое, к слову, находилось справа от райнхардовской кровати: 7:00 AM. Проснулся рано, да теперь уж не уснёт. Как тут уснёшь под такую прекрасную, шедевральную композицию известного, гениального французского композитора — Пох-Мелье?       Встав с кровати, первым делом, вяло перебирая ногами, он поплёлся в ванную. Взглянул в зеркало и только сейчас понял, что уснул в верхней одежде. Взглянул на свое лицо и не удивился: набухшие томные глаза оглядывали посеревшую шерсть. Сколько же он вчера выпил? Он этого не помнил, как и что, сколько и зачем выпил. Он включил кран и брызнул холодной воды в лицо — не помогло. Тогда он пошарился в небольшом шкафчике рядом с зеркалом, пытаясь найти там что-нибудь хотя бы от головной боли. Не нашел. Огорченный вышел из ванной и, повернув на кухню, неожиданно встретился с не менее измученным взглядом матери.       Серая в белую полоску кошка сидела перед ним у обеденного стол, облокотившись взъерошенной головой о лапу.       — Как спалось? — устало спросила она.       Рейн пожал плечами. Мать тяжело вздохнула.       — Голова болит... — жалобно промычал он.       — Знаем, знаем... Вот. — Она указала на таблетку и стакан воды на столе.       Выпив таблетку, он сел за стол против нее. Повисло молчание.       — Если подумать, этого стоило ожидать, — наконец проговорила она. — Ох, ну и намучилась я с тобой! Ты ведь ещё и блевал, знаешь?       Райнхард промолчал. Они смотрели в неопределенное ничто, не на друг друга. Так просидели пять минут. Головная боль немного ослабла, и к Рейну вернулось критическое мышление. Осознав всё только сейчас, в груди вдруг загудело протяжной сиреной, лицо набилось стыдливой красной краской, пока перед глазами вновь и вновь проплывало истощенное лицо матери. Взглянуть на неё хотел, но не смел: до того ему было стыдно. Она всю ночь крутилась вокруг пьяного него, переживала и оттого не спала! Рейн мысленно избивал себя по лицу. Да как он вообще мог напиться, зная её состояние!? А ведь специально никогда не пил больше поставленной нормы в день... до вчерашнего вечера. Ах, чтобы на это сказал отец!       Набравшись смелости, он посмотрел на маму... которая уже смотрела на него. Рейн почувствовал, что вспотел.       — Извини... — тихо проговорил он.       — За что?       — Ну... Это... За то что пьяный пришёл...       — Прощаю.       Не то чтобы Рейну особо полегчало. Ему до сих пор хотелось провалиться сквозь землю. Желательно побыстрее. Тут пришла в голову идея, как это сделать.       — Я пойду... Наверное... Прогуляюсь, — осторожно сказал он.       — Да, тебе не помешало бы проветриться. — Она зевнула. — Ну а я, пожалуй, пойду посплю.       Они встали и зашагали кто куда. Только Рейн подошёл к выходу, как за его спиной раздался протяжный кашель. Он замер, по спине прошёл холодок, а своей голове за несколько секунд Рейн три раза избил себя до инвалидности. Кашель прекратился, дверь позади мягко захлопнулась. Райнхард простоял так ещё пять секунд.       На улице морозил утренний ветер, тонкой пеленой падал солнечный свет на скучные крыши многоэтажных зданий, дороги и тротуары сыры от росы, над головой щебетали птицы. Рейн пустился в неопределённый марш по ещё пустым улицам. Сквозь ослабившую боль в голове пытался вспомнить вчерашний вечер. После обыска пошли в бар, напились, а дальше — как в тумане. Удивительно, что Рейн вообще добрел до дома, а не заснул в каком-нибудь переулке. А вот дошёл ли Лохматый — большой вопрос. Он ведь живёт подальше.       В раздумьях Рейн наткнулся на дом Тоби. Совсем случайно: шёл, куда глаза глядят, поднял голову и увидел эту серую многоэтажку. Он мрачно оглядел фасад, пустые окна, палисадник с серой землёй, окаймленный бетонным бордюром; уже не казавшиеся нагнетающими, а скорее... неживыми. Решил от скуки зайти да ещё раз поглядеть на место преступления. Поднялся наверх и остановился на лестничной площадке. У квартиры Тоби на корточках сидел хорёк в синей потёртой куртке, держал в руках конец одной оторванной ленты, рассматривал. Рейн подошёл к нему и, как бы невзначай, спросил:       — Разорвали?       — Как видите, — вздохнул он.       — А вы просто поглядеть? — спросил Рейн.       Хорьку вопрос показался странным. Он встал и, поворачиваясь к коту, начал:       — Ну да, а... — он замолк и поглядел на Рейна так, будто призрака увидел.       — Что-то не так?       — Да, всё нор...       Вдруг хорёк резким движением с силой толкнул Рейна на перила и рванул вниз по лестнице. Рейну понадобилось несколько секунд, чтобы опомниться и, не раздумывая, побежать за ним.       — Стой! — кричал он.       Райнхард, за эти несколько секунд прилично отстав, выбежал из дома, но хорька нигде не было видно. Так бы хорёк сбежал, если бы остановился. Рейн услышал учащенный топот за углом, в переулке, и рванул туда. Собственно, там беглеца он и настиг. Прыжком повалил хорька, развернул и не успел ничего сказать, как просипел сам хорёк:       — Прошу, не убивайте! Я никому не скажу, клянусь!       Рейн был в недоумении.       — Не скажешь что? — пыхтя, начал он. — Говори, ты убийца?!       — Убийца? Я? Господи! Я никого не убивал!       — Тогда кто ты, чёрт побери? — Рейн тряс его за воротник.       — Я-я живу в этом доме, просто проходил мимо...       — А какого черта ты побежал, а?!       — Бог мне судья, обознался! Подумал, вы один из них...       — Кого?       — У-убийц...       — Убийц?.. Что ты знаешь, говори!       — Может, сначала отпустите меня?.. — жалобно проговорил он.       Рейн встал с него. Хорёк поднялся на ноги, облокотился о мусорный контейнер, прокашлялся и начал рассказ:       — Вечером, несколько дней назад, я возвращался с работы... На автобус опоздал и пришлось идти пешком, а живу далеко. Измучился пока шёл, у самого подъезда решил отдохнуть, присел на бордюр. Задумался. Вижу, вышел кто-то из подъезда в кожаной куртке. Свет фонарного столба на него падает, а я в тени. Я его вижу, а он — нет. Приглядываюсь: кот. Он, значится, уходит. Потом я поднимаюсь наверх и вижу: дверь одной из квартир приоткрыта, из квартиры свет, а там... В общем, подумал, что вы, как бы сказать. — Хорёк нервно захихикал. — Подумал, что Вы состоите в одной преступной организации и пришли за мной... — Его нервный смешок перерос в отчаянный хохот. — Знаете же, что у нас тут орудует мафия котов... И я... — Хорёк гоготал, как психически неуравновешенный. — Не, ну вы только представьте!       Райнхард не слушал ни его хохота, ни его слов, он застыл на одном единственном слове: кот. Все в голове перевернулось с ног на голову. За мгновения возникали всякие неутешительные теории и догадки.       — Извините?.. — проговорил хорёк, заметив, что собеседник стоял, как корнем прирос, и ни на что не реагировал.       Рейн поднял голову и взглянул в кругло-белое лицо хорька, в большие бусинки черных глаз. Тут только вспомнил про вопрос.       — Шерсть какого цвета была-то?       Хорёк напряг извилины и через некоторое мучительное время путешествия по закоулкам памяти наконец выдал:       — Синего, кажется...       В голове Рейна стала выстраиваться неприятная картинка, настолько неприятная, что подсознание отказывало в помещении последнего кусочка пазла на уже почти цельную картину. Не сосчитать сколько раз проверял, подходят ли форма последнего куска к отверстии в мозаике. Подходит. Нет не подходит! И не будет подходить, пока это не подтвердит сам производитель!       Хорёк неуверенно ждал хоть какого-то ответа. Он даже попытался тихонько уйти, но Рейн проснулся именно в этот момент.       — Почему в полицию не обратился? — прямо спросил он.       — Так это... боязно было. Могут ведь найти и убить, а нынешние полицейские ленивы: убьют меня — они не шелохнутся. По себе знаю. Как-то у меня украли кошелёк...       — Где живёшь? — прервал новый рассказ Рейн.       — Простите?..       — Этаж, номер квартиры. — В его голосе хорёк четко уловил раздражение.       — На четвертом этаже в восьмой квартире...       — Хорошо. Расскажешь кому — из-под земли достану и убью.       Райнхард резко развернулся и зашагал прочь. Хорёк в большом недоумении встал, как Рейн минуту назад.

***

      0:50 PM       Райнхард находился в полупустом кафе. Лучи солнца пронзали белое плева облаков, преломляясь через панорамное окно прямо в глаза Рейна от чего он прищурил правый глаз. Молодая официантка не спешно проходила по немногочисленным занятым столикам, изящно шевеля подолом и лёгонько махая лысым хвостом, улыбалась тоненькими губами на миловидном мышином лице. Рейн сел за самый крайний столик у окна; тянущаяся тревога ожидания пекла где-то в груди, и он засмотрелся на неё: её вид заставлял ненадолго забыть про гнетущую боль. Она показалась ему красивой. Он подумал о том, что настоящие красавицы — это не какие-нибудь популярные модели и не «мисс Вселенные», а вот они — работают на совершенно обычных работах, получают обыкновенную зарплату и живут не особенной, простой жизнью.       Она вдруг развернулась к нему, и Рейн моментально отвёл взгляд. Подошла к его столику.       — Что-нибудь выбрали? — спросила она.       — Кофе. На двоих, пожалуйста.       — Какое?       — Какое-нибудь. На Ваше усмотрение. — Рейн улыбнулся.       — Не боитесь, что самое дорогое выберу? — усмехнулась она.       — От двух чашек не обанкрочусь.       — Ну смотрите. Сами мне руки развязали!       Она ушла. Рейн снова вспомнил про насущные дела. С переживанием смотрел в окно. «Ну и где же он?» — думал.       Прошло ещё немного времени; официантка уже успела принести две чашки "капучино", когда Гамбол показался на той стороне улицы.       — Пожалуйте!       — Благодарю, — кратко сказал Рейн, не отрывая взгляда от окна.       Гамбол зашёл в кафе, отыскал глазами Рейна и с неловкой улыбкой направился к его столику.       — Извини, что опоздал, — проговорил он, сев напротив Рейна.       — Я был больше удивлен тому, что ты вообще придёшь.       — Почему бы я не пришёл?       — Время. Как я помню, в это время на уроках сидят, а ты вдруг в час назначаешь.       — А, школа... да хер с ней. — Гамбол махнул рукой. — Я там своё уже отучил.       — Похоже, я единственный в этой конторе, кто был бы не прочь вернуться туда.       Гамбол пожал плечами.       — Это что, капучино? — спросил он, вглядываясь в какой-то округлый узор на кофейном полотне.       — Это штраф за твоё опоздание.       Гамбол поднял кружку и сделал глоток.       — И в чём он заключается?       — Есть вероятность, что это самое дорогое кофе в кафе, а за свою чашку сам платить будешь.       Гамбол удивлённо посмотрел на Рейна и вдруг засмеялся.       — Я весь дрожу!       — Ну-ну.       Возникло молчание, длилось которое полминуты. Рейн впервые взглянул на свой кофе: на поверхности светло-коричневого озера тихо дрожал молочный рисунок подмигивающего мышиного лица. Райнхард улыбнулся и подумал, что не удивится, если этот рисунок окажется тоже стоящим денег.       — Так, зачем звал? — спросил Гамбол.       Рейн оторвался от рисунка и взглянул в расслабленные глаза синего кота. Втянул воздух и решился спросить прямо:       — Это ты убил его? — Рейн мысленно укорил себя за то, что не сказал имя.       Гамбол приподнял левую бровь, насторожил уши и глаза.       — Кого? — глухо спросил он.       — Тоби.       Молчание. В стороне побрякивала посуда, официантка безмятежно переходила между столами с подносами пустых сервизов, а снаружи прохожие шагали хаотичным маршем по улицам, прикрывая рукой и жмуря глаза от солнца. Две пары кошачих глаз неотрывно смотрели друг на друга. Одни с глубоким удивлением и некой растерянностью, другие с враждебной остротой и жаркой нетерпимостью. Казалось, сидели они так очень долго.       Всё это время кофе было у Гамбола в руках и только сейчас вдруг он опустил его на стол.       — Откуда знаешь? — проговорил Гамбол, чувствуя, как вспотел.       — Это правда? — не унимался Рейн.       — Послушай...       — Это правда!?       — Да... — сказал Гамбол и тут же сжал зубы.       Ураган эмоций черной волной пронесся внутри Рейна. Он проговорил дрожащими от злости или, может быть, от обиды губами:       — Зачем?       Гамбол судорожно, запинаясь, начал объяснять свой поступок рыжему собеседнику. Рассказал всё: и про заговор, и про Бакса с Фридманом, и про подслушанный разговор, и про дом, и про Тоби... Разве что про своё «наследство» умолчал.       — Из-за двух слов... — сквозь зубы шипел Рейн.       Гамбол проглотил комок.       — Всего из-за двух слов! — случайно, в сердцах крикнул Райнхард и встал так резко, что его стул повалился навзничь. Всё кафе обернулась на них, но им обоим не было до этого дела.       — У меня не было выбора... — сказал Гамбол через несколько неловких секунд.       — Был, — тихо выговорил Рейн и стремительно, грозными шагами направился к выходу. Никого не видя и не слыша окликов Гамбола, распахнул парадную дверь и чуть не захлопнул её (спасла пружина). Только в двух кварталах от того кафе он вспомнил, что не заплатил за заказ. «Ну и пусть сам платит!» — процедил он себе под нос.       Так и поссорились Гамбол с Райнхардом; только состояние в общей банде вынуждала их пересекаться. Но диалоги их были краткими, холодными и лишь по делу; даже если и приходилось сидеть в баре за одним столом, разговора нормального у них не бывало. Гамбол хотел примириться, но в то же время не видел своей вины — твёрдо стоял на том, что защищал дона и выбора у него не было; ну а Рейн в свою очередь даже и не слушал. Так и были они в ссоре до того самого налёта.       После ссоры Рейн отправился в бар Сеникурта. Там наткнулся на Лохматого, сидевшего за стойкой и что-то попивающего. От него аж до дверей несло спиртом. Рейн подошёл и взглянул на него сбоку: опухшие глаза чуть ли не свисали с мрачного лица, покрытого грязной, разлохмаченной шерстью. Он стал ещё больше походить на бомжа. О чем-то задумавшись он смотрел в пустоту, крепко сжимая бутылку пива.       — Как самочувствие? — спросил Рейн.       — А?.. — Выдернутый из сумрачных дум Лохматый взглянул на рыжего. — А, это ты. Неплохо. Только голова побаливает чуть-чуть.       — Таблетку какую-нибудь пил? — спрашивал Рейн с ноткой недоверия в голосе.       — Пил, но не таблетку. — Лохматый приподнял стеклянную бутылку. — У меня своё лекарство.       Он улыбнулся Рейну, а Рейн, тяжело вздохнув, присел рядом.       — До дома хоть дошёл?       — Не-а. А ты?       — С Божьей помощью, но дошёл.       — Ну да, твой-то ближе.       Молчание. То ли хмельно-горький осадок вчерашнего вечера дал о себе знать, то ли похмельная болезненность становилось преградой, но внезапно разговор исчерпал себя. Каждый думал о своём и будто забыл о другом коте. Райнхарда терзали мысли касательно Тоби. Он знал, кто и зачем убил его, но он не знал, что с этим делать; столь желанная когда-то истина оказалась бесполезной. Рассказать всё Лохматому — значит, натравить его на Гамбола, чего, несмотря на всю ненависть и презрение к синему коту, Рейн не хотел; оставить в секрете — нечестно по отношению к Лохматому: пока он будет измываться и с пеной в зубах всю жизнь искать улизнувшего убийцу — и может, что вероятно, когда-нибудь даже найти — укоряя себя за долгие поиски, Райнхард будет молчать в тряпочку и смотреть, как страдает Лохматый, хотя сам может давно прекратить его страдания… Перед Рейном встал вопрос: как оправдать смерть Тоби, тем самым успокоить Лохматого, но чтобы при этом утаить причастность Гамбола? И тут в его голове созрела идея. Он резко встал и зашагал к выходу. Лохматый проводил его удивлённым взглядом и продолжил опустошать стеклянную бутылку.       Райнхард направился в мелкую элморскую типографию; тамошний владелец был хорошим другом Семьи Сеникурт, потому что когда-то подрабатывал в Семье фрилансером из-за своей расовой принадлежности (он был хомяком). Звали владельца Майк Херси. С Райнхардом он был знаком от его отца, к которому нередко заходил на чай. Райнхард вошёл в магазинчик офисных принадлежностей и типографию (благодаря хорошей службы у дона к своей типографской конторе Херси соорудил магазинчик). Дверь скрипнула и над головой зазвенел звоночек. Майк сию же секунду примчался на кассу из типографской комнаты.       — О Рейн! — воскликнул он. — Рад тебя видеть! По какому поводу пришёл?       — Здрасьте, дядь Херси. Дон просил составить кое-какой документ…       — Ну, это без проблем. Проходи.       Они прошли в типографию; вдоль комнаты растянулась длинная, серая печатная машина. Херси встал у компьютера, стоявшего в углу комнаты.       — Итак, что нам нужно составить?       — Это должно быть что-то типа уведомления.       Херси вопросительно приподнял бровь.       — Ну, например, если ты задолжал какому-нибудь казино кучу денег, тебе приходит уведомление, в котором просят досрочно погасить задолженности, иначе будет худо. Только в официальном стиле.       — Письмо?       — Да, письмо.       Херси помял своей маленькой лапкой пушистый подбородок и направил свои глаза-бусинки на монитор.       — Ну давай посмотрим, что можно сделать.       Через полтора часа документ был готов. Конечный вариант звучал так: «Уважаемый мистер Маврик! От лица администрации казино "Черный дракон" уведомляю Вас о том, что Вам необходимо досрочно погасить задолженность перед организаторами. Иначе мы будем вынуждены пойти на крайние меры. Прошу Вас не затягивать!»       Получилось несколько коротко и фамильярно, но по сравнению с предыдущим версиями — это ещё не плохая. Рейн выбрал «Черный дракон», потому что начальство этого казино активно сотрудничало с Сеникуртом, и поэтому Лохматый не станет мстить за Тоби этому казино, так как иначе он потеряет всё...       — Идеально! Спасибо, дядь Херси. Вот гонорар...       Рейн протянул стопку зелёных, но Херси лишь покачал головой.       — Скажи дону, что деньги я забрал. На самом деле оставь их себе: вам они больше нужны.       Райнхард хотел было возразить, но передумал и заместо этого поблагодарил великодушного хомяка. Подержав перед собой лист, Рейн вдруг скомкал его в комок и засунул в карман. На недоумевающий взгляд Херси ответил:       — Так надо.       И покинул магазин.       Он нашел Лохматого на том же месте: у барной стойки с той же самой бутылкой, которая была у него несколько часов назад — её содержимое почти не изменилось. К этой встрече он хорошо подготовился.       — Лохматый! — окликнул его Рейн.       Лохматый встрепенулся, будто насильственно пробудившийся от сна.       — Что такое?       — Нам нужно поговорить.       И вытащил его из бара в переулок.       — Ты проверял мусорку?       — Что?       — В доме Тоби ты проверял мусорку?       — Кажется, да. А что?       — А за ней?       Лохматый почесал затылок.       — Не помню...       — Понятно. — Рейн вытащил из кармана скомканный лист бумаги. — Смотри, что я за ней нашёл!       Лохматый развернул лист и начал движение глазами по чернявым строкам. Рейн внимательно следил за выражением его глаз. За полминуты выражение его взгляда менялось четыре раз: сначала удивленно-любопытный взгляд сменился на хмурый, потом с хмурого на шокировано-возбужденный и кончил полным недоумением. Растерянные глаза уставились на Рейна.       — Не может быть! Он никогда не ходил в казино!       Райнхард ничего на это не ответил. Лохматый по второму разу пробежался рассеянными глазами по мятому листу.       — Просто не может быть! — Снова подняв взгляд на рыжего кота, Лохматый вдруг зарычал: — Рейн, если это розыгрыш, то я тебя в землю закопаю!       Его рычание обычно звучало убедительно и от того было очень действенным, но сейчас его голос срывался и иногда на долю секунды из его горла исходил писк, что отрицательно сказалось на его устрашении. Но всё же Рейн чутка дёрнулся.       — Никакой это не розыгрыш! За кого ты меня принимаешь? — проговорил Рейн обиженным тоном.       Лохматый отчаянно опустил вниз глаза.       — Неужели правда...       Рейн провожал его домой. Лохматый всю дорогу расспрашивал Рейна о деталях убийства: "зачем убили, если можно было просто избить и забрать ценное?", "почему я не знал о увлечениях Тоби?" и так далее. На первый вопрос Рейн ответил, что, возможно, коллектор пришёл один, а Тоби сопротивлялся и во время борьбы коллектор застрелил его. А на второй вопрос Рейн ответить не смог.       У двери Лохматый дрожал, будто от холодно, и циклично бурчал себе под нос: "твари, твари, твари!" Потом дверь захлопнулась. Они не попрощались.       Однако Райнхард зашагал домой, довольный тем, что дилемма решена: Лохматый получил ответы, причастность Гамбола сокрыта, а вина была спихнута на недосягаемое лицо...       Рейн думал, что недосягаемое, однако он очень плохо знал Лохматого.       Гарри Рид, настоящее имя Лохматого, был беспечным и своенравным; он один из тех, кто сначала делает — потом думает. Его вступление в Семью — заслуга Крыса. Конте был категорически против вступления Гарри в организацию, а Крыс заметил в его поведение что-то "родное" и уговорил дона. Не то чтобы это было трудно: организация теряла солдат, а рекруты — пусть и "бестолковые", как выражался Конте, — были необходимы. Для Гарри самым сладким был вкус власти. Ему нравилось властвовать, чувствовать себя выше других. Когда он получил, как ему казалось, безграничную власть в виде оружия и права действовать от лица Семьи, ему снесло крышу. Он решил, что может творить всё что захочет, возомнил себя чуть ли не Богом. Ведь выше него — только организация. Это не упоминалось, но на его счету десятки различных преступлений: грабежей, вымогательств, убийств и изнасилований — это только за два года. И когда какое-то казино убило его лучшего друга, он был вне себя от ярости. Наглость казино не должна была пройти бесследно. Однако сдерживало его от действий обезоруживающая депрессия. Он пытался унять её алкоголем, однако его вкус уже становился противным даже для него — и в ход пошли наркотики. И однажды, под воздействием наркотиков, он решился; и глубоко наплевать ему было на сотрудничество казино с Сеникуртом, он беспощадно расстрелял каждого, кто попался ему на пути... Если бы дробь Гамбола не распотрошила ему челюсть, то Рейн застал бы на его лице безумную улыбку.

***

      26 марта 2:20 PM       В кабинете дона находилось пять котов: Дерек, Конте, Райнхард, сам дон и Гамбол — все, кто знал личность налётчика. Рауль, которого оставили за дверью, знал только то, что налётчиком был один из Семьи и что ему не следует это разглашать. Конте, как всегда, у Сеникуртова плеча, Гамбол и Рейн стоят перед доном, Дерек — чуть поодаль. Рейн рассказал им всё: и про свидетеля, и про ссору, и про его обман — только про Херси умолчал: не хотел втягивать. Сам Рейн виновато опустил глаза вниз; в эту минуту он ожидал не простого наказания, а самого настоящего расстрела. Как ему казалось, он попал под пятую статью Омерты. Гамбол же невозмутимо, с приподнятым подбородком смотрел вперёд. Так держатся невиновные в суде, абсолютно уверенные в своей правоте; признать, ему польстило, что Рейн не стравил Лохматого на него. Дерек лишь неодобрительно качнул головой.       Дон молчал, скрестив руки у подбородка. Рейн и даже Гамбол встрепенулись, когда дон наконец вздохнул:       — Что с вами делать — решу потом, а сейчас разберитесь с ненужными ушами и глазами. Вдвоем. Дерек, останешься здесь.       Для Рейна — как камень с души. Дерек чуть кивнул.       Коты вышли. Ссора сошла на нет: Райнхард всё таки признал, что, наверное, всё же у Гамбола не было выбора. На том и помирились.       Хорька-свидетеля они нашли около дома Тоби, сидевшего на краю палисадника. Видно, ему нравилось это место. Собственно, там он и остался, только уже не сидел — лежал. От хорька коты, сами того не подозревая, избавились очень вовремя...

***

      27 марта 9:12 AM       — Что думаете? — спросил шериф, присев рядом с Томпсоном. — Это как-то связано с делом Маврика?       — Скорее всего, — ответил Томпсон, не отрывая рыскающего взора от тела. — В расследованиях я предпочитаю не верить в совпадения.       — Но исключать их нельзя, — возразил Хоуп.       — Верно, исключать не будем.       Труп хорька нашла в тот же день соседка через двадцать минут после убийства. Приехали полицейские, задокументировали и сразу же доложили начальству. После расследования дела об убийстве и поджоге, которое, впрочем, ни к чему не привело, Томпсон хотел изучить дело об убийстве Тоби Маврика; и тут, как гром среди ясного неба, шерифу элморской полиции доложили о ещё одном убийстве по тому же адресу. Естественно, он сию минуту передал эту информацию Томпсону, тот хотел осмотреть место преступления в тот же день. Но что-то пошло не по плану, и о том, что Томпсон не приедет, стало известно только к вечеру. И под предлогом "поздно" тело оставили на том же месте на ночь.       Хорёк лежал на бетонном бордюре, разбросав руки в разные стороны; на лице его застыл ужас; его синяя куртка почти перекрасилась в бордовый. Над телом кружились мухи в неповторим танце радости предстоящей трапезе. Томпсон, надев резиновые перчатки, смахнул назойливых мух и начал ощупывать труп, проверять одежду, рыскать по карманам. Мухам этакая наглость, естественно, пришлась не по душе, и они пошли в контрнаступление на сладкую плоть. Однако же вскоре они с горечью отступили, оставив тело на растерзание серому исполину. Через пять минут он встал.       — Следов насильственного характера нет — значит, драки не было. Мобильный телефон и бумажник на месте, в бумажнике сто долларов — значит, это не грабители, — констатировал он.       — Его устранили, — подхватил шериф.       — Наверняка, — сказал Томпсон. — Он мог пересечь кому-то дорогу... или же он знал того, чего знать не должен был.       Томпсон посмотрел на Хоупа, тот согласно кивнул: понял, к чему клонит Скот. И тут же вздохнул:       — Если бы мы пришли чуть раньше — узнали бы намного больше.       — Да, мой друг, не повезло нам. — Томпсон обратился к шерифу: — Мистер Коллинз, отвезите тело в отделение. Мы с Хоупом пока осмотрим квартиру Маврика.       Коллинз кивнул.       Скотт и Хоуп в сопровождении нескольких полицейских прошли в здание. К их большому удивлению, жёлтые ленты на двери были изорваны.       — Это ещё когда успели? — удивился один из копов.       — Вчера они ещё были целы? — спросил Хоуп.       — Да мы и не проверяли...       Томпсон задумчиво оглядел дверь.       — Значит, нужно спросить у соседей, — сказал он. Вы этим и займитесь.       — Будет сделано, — ответил коп.       Люди зашли в комнату и мало чему удивились: комната была перевёрнута вверх дном.       — Возможно, убитый застал их за этим делом, — предположил Томпсон.       Хоуп тяжело вздохнул.       — Если бы здешние служители закона, в кавычках, были чуть расторопней, то знали бы наверняка, — со злым оттенком сказал он.       — Ты чем-то недоволен?       — Всем! — раздражённо ответил Хоуп. — Таких безответственных полицейских я в жизни не встречал! Наверняка, уже каждый местный дон знает, что тут рыскают агенты ФБР.       — Наверняка, — согласился Томпсон.       — Так скажи мне, Скот, что мы тут забыли? Тут и так понятно, что это сделала мафия, и зачем — тоже.       — Это всё пыль, мой друг, — невозмутимо ответил Скот.       — Пыль?       — Потом объясню. А сейчас нужно обыскать квартиру.       Хоуп нехотя согласился.