Clinch

Одиннадцать месяцев спустя Сперва раздалась протяжная вибрация, и только после заиграла музыка. Эта песня у Чимина уже в печёнках сидела, за два месяца с её выхода он слышал её повсюду: на радио, которое включал каждое утро, в машине у таксистов, в магазинах, а теперь ещё и Мёнки установила её на будильник, прекрасно зная, как быстро она заедает. После таких подъёмов Мёнки всё утро напевала её, и совсем неважно, оставалась она ещё в постели или уже готовила кофе и запасалась вдохновением для предстоящей работы. Чимин перевернулся на живот, дотягиваясь левой рукой до табурета, на котором лежали телефоны, и ища тот, что вибрировал. Он несколько раз провёл по экрану пальцем, надеясь, что попал туда, куда надо, и через пять минут эта противная песня снова не заиграет. — Зачем так рано выключил? — Мёнки зашевелилась на своей половине кровати, вскоре опуская ладонь на голую спину парня, нежными движениями поглаживая его плечи и постепенно опускаясь к лопаткам. — Только не вздумай напевать с утра, — попросил он с мольбой в голосе, поворачивая голову и медленно приоткрывая глаза. В последние недели он каждый раз делал это медленно, мысленно готовясь к чему-то и слегка разочаровываясь после. Благодаря долгим и упорным издевательством над его глазами и костным мозгом, зрительный нерв правого глаза сросся практически идеально, а у левого были кое-какие трудности и отставания от графика вне зависимости от повышения дозы сосудорасширяющих или чудо-препарата. При испытаниях на людях его точность не показала обещанных восьмидесяти процентов, но по-прежнему имела лучший процент среди последних рыночных препаратов. Мёнки расплылась в улыбке, словно почувствовав, что он смотрит на неё, а он запросто различил это. Пододвинувшись на подушке поближе, он легонько поддел её плечо своим, заставляя её вынырнуть из сна и тоже взглянуть на него. — Всё ещё красотка, — прошептал он, дотягиваясь до её губ и целуя их нежно-нежно, практически невесомо и в то же время беспрерывно, долго, до тех пор, пока не потребовалось сделать крохотный вздох. — Как тут не захочется напевать, когда ты делаешь мне комплименты, несмотря на мой помятый и растрёпанный вид, — она переместила руку с его спины на лицо, пробегаясь пальчиками по его подбородку и практически незаметной, но уже колючей щетине. — Нам пора вставать. Чимин мотнул головой. — Давай прогуляем, — предложил он. — Сперва душ, потом бритьё, завтрак из хлопьев, прогулку и твоё шитьё для магазинчика. Мы можем засунуть телефон и дела куда подальше, а вместо всего этого заняться сексом. Ты же хочешь заняться сексом? Он залез с руками под покрывало, передвигаясь на подушку Мёнки и опуская свои ладони на её голый живот. Её кожа была мягкой и горячей, и он не мог удержаться, чтобы не скользнуть правой рукой ей между ног. Лето в этом году было душным, жарким, невыносимым, так что окна в квартире открыть было невозможно, пытаясь удержать хоть немного прохлады. Даже по ночам было жарко, и потому Мёнки спала голышом. Укутывалась в простыни перед сном, ночью открывалась, а на утро снова оказывалась укутанной. Она подозревала, что в этом есть заслуга Чимина. — А как же библиотека? — она шумно втянула воздух через рот и вжалась в подушку, когда указательный палец Чимина в считанные секунды нашёл её клитор, досконально изучив её тело за последние месяцы и справляясь со всем вслепую. Он легонько массировал его по кругу, с любопытством вглядываясь в лицо девушки. Иногда оно оставалось для него слегка размытой загадкой, но в особенные моменты он видел её так чётко, словно видел всегда. Зря она наговаривала на свои губы, глаза и нос. И пусть Чимин даже близко ни был в своих представлениях её лица, оно оказалось отнюдь не таким обыкновенным, как говорила Мёнки. Для Чимина оно показалось идеально подходящим её голосу, её действиям, ей самой. И даже в моменты, когда он не мог чётко видеть, он запросто мог представить его. — Ты заметила, что постоянно пытаешься выгнать меня в библиотеку, когда хочешь работать? — он открыл рот, повторяя за ней, и приблизился для поцелуя, но вместо него получил несколько сдавленных стонов. Мёнки согнула ноги в коленях и развела их в стороны, потому что таким образом Чимин мог ласкать клитор по всякому, не только круговыми движениями, но и быстрыми лёгкими из стороны в сторону. Так хорошо и долго даже у неё не получалось. Ей казалось удивительным то, как долго могут работать его рука, губы или он сам. — Прости, — она дышала часто, не в состоянии делать это легко и обыденно из-за попыток подстроиться под темп Чимина, — ничего не могу поделать, мне нравится работать и представлять тебя с книгой в руках. Чимин на время прекратил измываться над клитором, спустившись пальцами чуточку ниже и поочерёдно вводя их в её влагалище. Она была уже очень мокрой и горячей, и теперь они оба пачкали постельное бельё. — Почему нельзя шить игрушки и созерцать меня поблизости с книгой в руках? — дотянувшись, он оставил быстрый и влажный поцелуй на её голом плече, после легонько кусая его. Он был нежен и осторожен, крайне редко нечаянно причиняя ей боль, потому Мёнки ему доверяла безоговорочно и сползла ниже, подставляя его губам свою шею. — Потому что в моих фантазиях ты читаешь про себя, — она хохотнула, когда Чимин не просто поцеловал, а приник к её шее, как вампир, впиваясь в неё зубами и оставляя вполне заметные красные отметины на ней. Он освоил шрифт Брайля до конца только после начала экспериментального лечения, причём изучал его сразу на хангыле и на латинице. Теперь, чтобы не мучить свои глаза очками и не уставать слишком сильно, он прибегал к «чтению пальцами» и делал это довольно быстро и долго. Возможно, именно так он развил в себе эту способность ласкать Мёнки без перерыва? Вокруг пальцев Чимина всё сжалось на мгновение, и он догадался, что она вот-вот кончит. По-прежнему входя в неё, он также дотянулся большим пальцем до её клитора, после чего движения стали более быстрыми и частыми. Вглядываясь в лицо Мёнки, он чувствовал себя просто волшебно, словно это она ему надрачивала, и потому, когда её брови приподнялись, губы сомкнулись, и она задрожала на постели, по его телу промчался жар. Пока она всё ещё отходила после оргазма, он вынул из неё свои пальцы и обхватил ими свой набухший и вставший член. Размазывая смазку Мёнки по всей длине, он отчаянно кусал губы. Ему хотелось как можно скорее кончить, а потому он двигал рукой вверх-вниз быстро, закрывая глаза и сосредотачиваясь на своих ощущениях. Он так и не успел кончить, когда матрас слегка прогнулся, и Мёнки перехватила его руку. — Ты же хотел заняться сексом, зачем торопишься? — она разжала его пальцы, пачкаясь в липкой прозрачной жиже и осторожно поглаживая указательным пальчиком головку его члена. — Вспомнил, что сегодня фестивальный день, — он затаил дыхание, когда Мёнки откинула покрывало, позволяя ему соскользнуть на пол, а сама стала с нескрываемым любопытством поглаживать и рассматривать его член. Он стал горячим и покраснел, прямо как уши Чимина, когда ему становилось неловко. Она брала его в одну руку, потом в другую, немного приспускала крайнюю плоть и касалась пальчиками узкого входа в уретру. — С каких пор тебя интересуют народные песни, горы имбирных пряников и возможность выиграть бочонок пива в дурацких конкурсах? — Мёнки вообще-то нравились фестивали, потому что там ей удавалось познакомиться с огромным количеством людей из разных стран. Благодаря Чимину, урокам на ютубе и безысходным ситуациям её английский стал достаточно хорош для того, чтобы иметь возможность познакомиться с кем-то и поддерживать разговор. Чимин убрал руки за голову, просовывая их в прутья в изголовье кровати и закрывая глаза. Мёнки могла делать с ним что угодно, потому что сейчас он был готов на любое безрассудство. Сегодня её особенно сильно интересовали наружное отверстие мочеиспускательного канала и уздечка. Она была очень деликатна в своих попытках потрогать его там, где обычно не трогала. — Слышал, там будут проводиться спарринги, приедет много боксёров из разных стран, — Мёнки довольно сильно сжала его головку в своей ладони, и он распахнул глаза. — Ауч! — Хочешь посмотреть на то, как будут избивать других? — ей раньше было как-то всё равно на спорт, особенно на бокс, но из-за ситуации Чимина она стала несколько иначе смотреть на это. Теперь она всегда думала о травмах, которые следуют за каждым нанесённым ударом. — Нет, Мёнки, — её хватка ослабла и пальчики снова оттянули крайнюю плоть вниз, чтобы позаигрывать со входом, — мне просто любопытно, смогу ли я увидеть кого-то знакомого. Раньше в моём университете секция бокса была очень популярной. И вдруг… ну вдруг я увижу Тэхёна? Понятия не имею, занимается ли он чем-то подобным, но вдруг его с чего-то принесёт на фестиваль за границу? Он застонал, когда Мёнки начала двигать рукой не только ради собственного любопытства, но и чтобы привести Чимина к оргазму. Теперь ей хотелось, чтобы он кончил побыстрее, потому что постель она уже испачкала и ничего страшного не случится, если он тоже кончит на простыни. — Пойдём, только если ты согласишься пофотокаться в фотобудке и покататься на чёртовом колесе, — она знала, что он не откажет, но всё равно ставила условия. — Согласен на что угодно, — Чимин схватился за железные прутья, когда движения Мёнки стали приносить столько удовольствия, что сдерживать его в себе было практически невозможно. Она откликнулась очень быстро: — На что угодно? — в её голосе он расслышал улыбку. — Тогда что думаешь о том, чтобы попробовать кое-что новое в сексе? Я видела в порно и мне до жути интересно. Он действительно был готов на что угодно, особенно в сексе, правда было несколько подозрительно, что Мёнки подходила к этому осторожно и постепенно. — Я не дам тебе свой зад, — предупредил он, сжимая прутья так сильно, что костяшки побелели. — И какое ещё порно ты смотришь без меня? Несколько капелек белой спермы показалось на верхушке члена, а когда Мёнки ещё раз опустила руку вниз, маленькая тонкая струйка выстрелила вверх, после приземляясь на простыни. Теперь им нужно было закинуть стирку до того, как они уйдут на фестиваль. — Я про саундинг, — она продолжала поглаживать его член ладошкой, надеясь выудить ещё немного спермы, — ну, знаешь, стимулирование внутренней поверхности уретры. Выглядит чертовски возбуждающе. Чимин убрал руки от изголовья, взамен легонько сжимая подушку у себя под головой. — Значит, ты хочешь смотреть? — он перевернулся на бок, замечая, как Мёнки прекращает ласкать его и возвращается на свою половину кровати. — И это кажется тебе возбуждающим? Разве это не больно? Он прежде даже не думал об этом, полагал, что это возможно, но представлял себе туго. — Не больнее, чем растягивать меня пальцами, наверное, — она подпёрла голову рукой, а Чимин жалел, что не может видеть её голое тело и лицо достаточно хорошо сейчас. Хотелось сбегать за своими толстенными очками, превращающими его глаза в щёлочки, но он боялся испортить момент. — Ты сейчас злишься? — он слышал лёгкое раздражение в её голосе. — Потому что я не согласился сразу? Может, я хочу, чтобы ты немножко поуговаривала меня… — Сначала может быть чуть-чуть больно, но потом непременно последуют «приятные переживания», если ты понимаешь, о чём я, — Мёнки незаметно стянула край простыни с матраса со своей стороны. И всё же, Чимин уже привык целиком и полностью доверять ей свою безопасность, свою жизнь, своё тело, потому не видел причин, почему должен сказать «нет». Если ей хотелось попробовать что-то новое, он был не против. — Надеюсь, это и тебе принесёт «лёгкие волнения», — он рассмеялся, чувствуя, как Мёнки утаскивает у него из-под головы подушку и пытаясь её удержать. — Подожди, разве этот саундинг не подходит и для тебя? У тебя ведь есть уретра. Мы можем попробовать вместе. Она выдернула из его рук подушку и рывком стянула с неё наволочку. После, перелезая через Чимина и позволяя ему немного пощупать свою грудь, она стала снимать простыню и с другой стороны. — Разве недостаточно того, что ты и так можешь засовывать в меня свои пальцы, язык и прочее? — она скептически выгнула бровь, но Чимин этого не увидел. — Так тебе не терпится засунуть в отместку что-то в меня? — потянувшись, он быстро поцеловал её в живот, выше пупка. — В любом случае, я уже согласился. Только давай не будем начинать сразу с пальцев и языка? Кажется, у нас есть повод посетить немецкий секс-шоп.

***

— А, гофячо! — Чимин широко открыл рот, пытаясь как-нибудь остудить надкусанную сосиску, а Мёнки сразу бросилась туда дуть, словно это могло помочь. — Прости, очень горячо? — она пригладила его взъерошенную ветром чёлку, которая лезла в глаза. Мотнув головой, он накрыл пальцы Мёнки, сжимающие деревянную палочку, своей рукой и снова подтянул сосиску ко рту, в этот раз предварительно дуя на неё, а потом кусая совсем немного. Сосиски на фестивале всегда были домашними, вкусными, сочными, по слегка завышенной цене, но качество её оправдывало. — Я ведь спрашивала, купить ли тебе, — с упрёком напомнила Мёнки. От её сосиски уже осталось около половины. — Я не думал, что уже проголодался, — Чимин отобрал у неё из рук сосиску. — Купишь себе другую? И мне ещё одну. Пожалуйста. Он расплылся в улыбке, когда Мёнки покачала головой. Сегодня Чимин использовал линзы, чтобы видеть вокруг себя более чёткие очертания, а не просто размытые цвета. Он считал, что выглядит слишком уродливо в очках, потому отказывался надевать их на массовые мероприятия и даже в магазин, а Мёнки подкалывала его, говоря, что когда он в них, ей спокойнее. Ведь так никакие девушки на него не заглядываются. — Да, ла-… агрх, — Мёнки стукнулась лбом о маленькую фиолетовую лампочку и потому замолчала. Вдоль домиков-ресторанов и будок с играми тянулась длинная гирлянда с разноцветными огоньками, и некоторые лампочки висели слишком низко. Даже Мёнки со своим невысоким ростом умудрялась в них путаться. — Ох, проклятые лампочки! Когда уже начнутся эти твои спарринги? Она потащила Чимина за собой, к ближайшему магазинчику, источавшему запах жареных сосисок. Она выбрала себе свиную и ещё две куриные, попросив для себя полить горчицей и кетчупом, а для Чимина только кетчупом, потому что горчицу он на дух не переносил. — Не знаю, вечером? — он облизал палочку, громко причмокивая. Раньше он не верил в статистику немецких фестивалей, на которой съедали несколько тонн сосисок, а сейчас ему казалось, что он один тонну приговорить сможет, такими вкусными они были. — Уже вечер, — Мёнки всучила парню в руки влажную салфетку, чтобы он не испачкался кетчупом. — Ты уверен, что оно нам надо? Я несколько дней ничего не делала для магазинчика, а у меня заказали два Лунных монстра к следующему четвергу. — Ну у тебя же золотые ручки, — Чимин уступил первую готовую сосиску ей, так как чувствовал себя слегка виноватым за то, как отобрал у неё еду. — А если захочешь, я помогу тебе набивать их и пришивать глаза. Мёнки скривилась, явно неудовлетворённая его ответом. — Ты же себе все пальцы поколешь, — его зрение было ещё недостаточно хорошим для пришивания чего-либо, — лучше поможешь нанизывать бисер для волос Цветочной феи. Пришёл черёд Чимина кривиться. Он прямо-таки возненавидел нанизывать бисер после того, как Мёнки набрала одинаковых заказов и им двоим пришлось больше двенадцати часов подряд надевать тонкий бисер на проволоку. Теперь он был готов набивать игрушки, пришивать что-либо, пусть и криво, но только не браться за бисер. — Давай только начало посмотрим, съедим немного кекса, а тогда поедем домой? — получив свою сосиску, Чимин был очень счастлив и сразу же набросился на неё, охая и ахая от того, насколько она тоже горячая. — Мне завтра надо к доктору Шермейстеру и в клуб. — Снова практикуетесь в проведении заседаний? — Чимин кивнул. — И кто ты в этот раз? — Schiedsrichter, — Чимин ответил с набитым ртом, что для Мёнки прозвучало как сплошное «шр». — Я изучил «дело» и буду выносить вердикт. Мёнки потянула его на себя за рукав футболки, чтобы он не врезался в проходящих мимо людей, а потом перешла на другую сторону, слегка теряясь в толпе. Её руки были заняты сосисками, так что она никак не могла держать Чимина постоянно, а она привыкла всегда держаться за него. Теперь он стал куда более самостоятельным и больше не нуждался в вечных объятиях или скреплённых руках, но она постоянно ловила себя на мысли, что ей необходимо держаться за него. — В последнее время тебя всегда назначают судьёй, — хмыкнула она. — Ага, потому что не хотят слушать меня в качестве прокурора или адвоката — мой немецкий для них ужасен, — Чимин рассмеялся. — А судья что? Просто слушает, предварительно изучив дело, собранные улики, а потом, в моём случае, очень старается понять, что говорит адвокат защиты. Но это так, — он сам взял Мёнки под руку, когда закончил есть, — баловство. Мы просто развлекаемся, изучив действующее законодательство, хотя у половины из нас нет дипломов. Зато Чимину очень нравилось принимать участие в учебных судах при университете и представлять себя кем-то полезным. Ему удавалось изучать нужную для юристов информацию в аудиоформате, перестраиваться под европейские стандарты и изучать параллельно право, потому что после возвращения в Корею он хотел сдать госэкзамен и получить лицензию. — Скорее, — Мёнки выкинула пустую палочку в ближайшую урну и кивнула в сторону установленного ринга в окончании вереницы из переносных домиков. Там уже собиралась небольшая толпа. В двух метрах от ринга были выставлены стулья, которые мало кого интересовали, но протискиваясь мимо них, Чимин уловил корейский говор. — Смотри, АрА, там сейчас будет твой дядя… — пролепетала девушка. — Тычешь пальцами? — перебил её парень. — Это некрасиво, Чеён! — И почему ты вечно всех поучаешь? Самый умный! Мёнки дёрнула Чимина за руку, заставляя его рассредоточиться на секундочку и вместе с тем потерять корейцев в толпе немцев, англичан и французов. — Тебе так видно хоть что-то? — все вокруг были такими высокими, что Мёнки и Чимин казались карликами в толпе великанов. Им было необходимо протиснуться в самое начало, чтобы заметить толпу боксёров у входа на ринг. Там было много флажков разных стран, а Мёнки запросто нашла парня с маленьким флагом Кореи и узнала в нём Им Джисона. Она видела его так давно, ещё когда работала у Чон Чонгука, а после слышала кое-что от Чимина. Ей бы хотелось, чтобы это были разные Им Джисоны, но вообще, счастье, что Чимин в последнее время совсем не говорил о причине своих несчастий, и потому Мёнки так сильно испугалась. Выронив сосиску, она заставила Чимина опустить голову и начать вглядываться в темноту под ногами. Ему совсем худо давалось различать в темноте. Разве не забавно? Он прожил во мраке столько времени, а ориентировался в нём хуже всего. — Ты что-то уронила? — она попыталась оттащить его в сторону, но он упрямо стоял на ногах. У неё могло бы получиться, если бы она солгала о плохом самочувствии или о том, как сильно устала, но было поздно. Конферансье вышел на ринг и заговорил. Он говорил на немецком, а затем переводил на английский, но Чимину было достаточно и немецкого. Уже после первых слов его брови подскочили и взгляд уставился вдаль, туда, где было сборище участников. Так далеко он видеть не мог, для него всё происходящее за рингом было чёрным с синими проблесками размытым пятном. Доктор Шермейстер клялся, что после окончания второго курса лечения эта проблема уйдёт, но они ещё первый не закончили. — Это кто? — глупо спросил он, наблюдая за тем, как двое парней в средней весовой категории поднялись на ринг. Он отлично расслышал имена, заслуги и причину, по которой здесь собралось так много боксёров, но хотел убедиться в том, что ни уши, ни глаза его не обманывают. — Какой-то француз и кореец, — Мёнки больше не пыталась его тащить, но держала за руку крепко. — Я плохо расслышала имена. — Им Джисон, — Чимин сказал на выдохе, — я не думал, что когда-нибудь снова его встречу. Не хотел мириться со всеми, как с НанИ и Сонхуном. — Давай уйдём? — она легонько потянула его руку вниз, желая привлечь его внимание, но Чимин внимательно наблюдал за началом боя. По цвету резинки шортов он различал, кто есть кто — Джисон с синей, француз с белой. Первый удар нанёс француз, прицелившись чётко в подбородок, но в последний момент Джисон увернулся. Секундой позже отдалённый гул музыки и негромкие разговоры разрезала серия быстрых ударов и громкий стон в конце, после которого по толпе прокатилось возбуждённое бормотание. Чимину всё сложнее было различать нападение и удары, которые использовались, он словно смотрел телевизор, с которым у него было больше всего проблем. Картинка не складывалась, мазалась, расплывалась, но по тому, как реагировали люди вокруг, а Мёнки затаила дыхание, он понимал, что что-то происходит. Первый раунд закончился так быстро, что Чимин не успел понять, как это произошло. Он обмолвился словечком со стоящим рядом англичанином, который ни за кого не болел, но был уверен, что Чимин в данном поединке болеет за азиата, потому что сам был азиатом. — Я не думал, что рассмотреть что-либо будет так сложно, — он обошёл Мёнки сзади, обхватив её плечи и упёршись подбородком в её макушку, потому что стоять самостоятельно было как-то тяжело. — Кому-нибудь уже что-нибудь разбили? Пролилась первая кровь? Мёнки совершенно не хотелось следить за поединком, но она удивлённо ахала и вздрагивала со всеми на особенно успешных или жестоких ударах. Джисону ударили в нос, но у него даже не пошла кровь. — У француза рассечение над бровью, — она представляла, как это должно было быть больно, а никто даже не обработал рану как следует в перерыве, просто мазнули клеем и опять выпихнули на ринг. — А кто выглядит более уставшим? — когда Чимин говорил, Мёнки ощущала вибрации от его голоса. А ещё она чувствовала, как он трётся об неё сзади, слишком сосредоточенный на происходящем на ринге, нежели на бёдрах своей девушки. — Джисон выглядит хмурым, а лицо другого довольно обычное. Джисон блокировал один удар, моментально ответив на нападение чётким ударом в челюсть. Француз пошатнулся, упал на канаты, и какое-то время Джисон вёл, нанося несколько акцентированных ударов, чтобы вывести соперника из игры. Из-за частоты нападений рефери остановил бой. — Что там происходит? — Мёнки слегка дёрнула головой, отклоняясь и заглядывая в лицо Чимина. Он тяжело дышал, глаза его были закрыты, даже зажмурены. Своими руками он крепко сжимал Мёнки в объятиях, словно боялся, что она куда-нибудь исчезнет, оставив его совершенно одного в толпе. — Маленький перерыв, — Мёнки подтянула правую руку Чимина к губам и чмокнула его в тыльную сторону ладони. — Ничего серьёзного, рефери не позволяет нарушать правила. Чимин, казалось, выдохнул. Его сердце билось как ненормальное в груди, он чувствовал себя немного не в своей тарелке из-за царящей вокруг атмосферы. Чем дольше длился бой, тем больше собиралось людей вокруг и тем громче они кричали. — Хочешь уйти, Чимин? — Мёнки почувствовала, как он напрягся. — Любимый? Он коротко кивнул, скользнув вниз и прижавшись на мгновение своей щекой к её щеке. — Пойдём, — он и не полагал, что так разнервничается. Возможно, бокс действительно давно нужно было выкинуть из своей головы, и как занятия, и как развлечение. Не было ничего хорошего в избиении людей, особенно под прожекторами, когда на тебя ставят и когда ты должен выстоять, несмотря ни на что. — Ты такой бледный, — Мёнки обхватила его плечо руками, пробираясь сквозь толпу, — хочешь выпить чего-нибудь? Как насчёт яблочного пунша с корицей? Или пива? Чимин покачал головой. — Если выпью пива, точно не смогу помочь тебе с игрушками, — он наклонился, подставляя губы Мёнки, а она как-то будто рефлекторно потянулась к нему и поцеловала его. — Ох, теперь мне гораздо лучше. Может, нам стоит в следующий раз сходить на футбол? — Ты ведь будешь нервничать так же сильно, только в два раза дольше, и это при условии, что игра завершится за девяносто минут, без экстра-таймов и серии пенальти… По мере наступления темноты людей вокруг прибавлялось. Теперь Мёнки и Чимин вцепились друг в друга и практически кричали, стараясь поддерживать разговор в шуме. — А как насчёт баскетбола? — его улыбка стала шире, а голова всё время была повёрнута к Мёнки. — Я в нём ни черта не смыслю, так что переживать не буду. — Почему бы просто не забить на спорт и не сходить в театр? Как только вернёмся в Корею, сможем посмотреть ещё и оперу. Чимин внезапно остановился посреди снующей толпы, и Мёнки тоже пришлось остановиться. Она смотрела на него выжидающе, потому что он выглядел так, словно собирался сказать что-то важное. Его глаза блуждали по её лицу, но казалось, он её не видит. — А ты никогда не думала остаться здесь? — уголки его губ дрогнули в неловкой улыбке. — В Германии тоже есть театры. И опера. От волнения у Чимина разбушевалась изжога, а может это было что-то другое, такое же жгучее и медленно расползающееся по его груди. Оно не давало ему покоя весь вечер. Прежде он не задумывался о том, что можно не уезжать, потому что его родители всё ещё ждали его в Пусане, потому что его там были экзамены, стажировка, корейская еда и мама Мёнки, которая ещё не до конца оправилась после смерти своего мужа, и всё же он впервые в жизни чувствовал себя настолько счастливым и свободным. Он просто обожал жить вместе с Мёнки, засыпать и просыпаться с ней, гулять вдвоём, проходить лечение и помогать ей с её магазинчиком в сети и изготовлением игрушек. Если бы они решили остаться, он приложил бы максимум усилий, чтобы его игровые заседания с немецкими студентами превратились в полноценную работу здесь, в Берлине. — О чём ты? — Мёнки вгляделась в его лицо, глаза, натянутую улыбку, которая угасала с каждой секундой ожидания. — Не хочешь уезжать? — Да, не хочу, — он ужасно боялся, что она не поддержит его в этот раз. — Здесь ведь лучшая еда на свете, наше любимое пиво, квартира с поклеенными нами обоями, твоя работа и мы ещё столько всего не сделали! Мы просто обязаны однажды подняться на Цугшпице, отправиться на Северное или Балтийское море и сыграть свадьбу на острове Северной Фризии у маяка Пельворм. Ты ведь выйдешь за меня? Сжав руки Мёнки в своих, он опустил их вниз и заглянул ей прямо в глаза. В свете разноцветных фонариков они казались не просто карими, в них столько всего отражалось, каждый свет, каждый блик, а ещё сам Чимин, но рассмотреть в них что-то столь маленькое и незначительное он не мог из-за того, что они наполнились слезами. — Это предложение? — прохрипела она, практически срываясь на рыдания. — Да, — он оглянулся на быстро сменяющуюся толпу, — прости, что без кольца и так внезапно. Покусывая губы и в нерешительности опуская взгляд на скреплённые руки, Чимин мысленно упрекал себя за то, что не сделал это правильно. Когда папа узнает, он будет разочарован. — Если хочешь скрепить эту помолвку без кольца… — Мёнки мельком осмотрела ближайшие магазинчики. — О, как насчёт тира? Умеешь вслепую сбивать жестяные банки? Чимин попытался обернуться, чтобы понять, где здесь тир и как сильно придётся стараться, но Мёнки в мгновение ока высвободилась из его хватки и обхватила его лицо руками, не позволяя ему отвернуться. — Я шучу, — она тщетно пыталась сдержать хитрую улыбку, — в любом случае, я согласна. Кажется, в ближайшее время нам придётся посетить не только немецкий секс-шоп.