Clinch

За всё то время, что господин Пак проработал судьёй, он научился принимать быстрые и срочные решения, в восьмидесяти восьми процентах правильные. И сейчас, думая над тем, как лучше подготовить дом для продажи, как разобраться с документами и убедить Чимина согласиться на предложение доктора, он действовал уверено и быстро. — Чимин, если этот вопрос выносится на семейное собрание, нам с мамой незачем думать, — он рассудителен и спокоен снаружи, хотя внутри ликует и нервничает одновременно, — мы сделаем всё возможное для тебя. Они уже коснулись этой темы при разговоре с врачами, но Чимин знал, что они точно сделают не «всё». Например, никто из них не составит ему компанию в случае переезда, и они готовы вкладывать исключительно в проживание и лечение. — Па, — Чимин кусает апельсиновую шкурку, чувствуя горьковатый привкус, и при этом не соглашаясь брать из корзины с фруктами Сонхуна что-нибудь, кроме цитрусовых, — если бы мне было пять, этот вопрос мог бы ограничиваться исключительно семейным собранием, но у меня вроде как есть девушка, кое-какие планы на будущее и… я не представляю, как самостоятельно существовать в Пусане после переезда из Сеула, не то что в Берлине. Да я до сих пор не ориентируюсь в Сеуле… Он чувствовал, как стремительно меняются направления, а вместе с тем и его жизнь. Казалось, только позавчера он пришёл в себя после комы, а вчера пошёл на первое настоящее свидание за долгое время, а вот сегодня он должен сменить разработанный его врачом план и переехать во второй раз за последние два месяца. Жизнь летела на всех парах, а Чимин боялся отстать и ковылял за ней в одном ботинке. — Только подумай, это экспериментальное лечение может стать прорывом, — папа хотел бы заинтересовать его, но в итоге мог только умолять. — Чимин, у тебя только появились хорошие результаты, неужели ты хочешь так скоро сдаться и упустить такой шанс? Чимин мотнул головой, роняя апельсиновую корочку на кровать. — Я не хочу упускать ничего, — ему уже было достаточно того, как быстро он терял знакомых, которых заводил — вроде Тэхёна и крохотного ДжинУ — и как балансировал на краю, расставаясь с Мёнки лишь на пару недель. Он чувствовал себя брошенным и одиноким даже с родителями, что работали неподалёку, и не мог представить, насколько же всё усугубится, если он переедет снова, в этот раз совершенно один. — Тогда соглашайся, — у судьи Пака вырвался стон, — соглашайся, чтобы снова иметь возможность вернуться к учёбе, работе, семье… Тебе придётся потерпеть ещё чуть-чуть, буквально несколько месяцев, а я и мама будем приезжать к тебе очень часто. Чимин поджал губы, чтобы не сказать отцу, что он не верит. Возможно, это было эгоистично с его стороны — требовать внимания, но всё же ему казалось, что даже когда он вырастет, даже когда будет состоятельным и со своей семьёй, его родители смогут найти на него время. Он планировал давать его своим детям столько, сколько потребуется, и даже больше. — Я не могу согласиться, пока не поговорю с Мёнки. Судья Пак швырнул яблоко, за которое взялся секунду назад, обратно в корзину. — Уверен, она воспримет это так же, как твой переезд в Пусан, — отец хотел его подбодрить и поддержать, но терял терпение. Он ведь думал только о Чимине, о его благополучии, и потому был уверен, что другие думают точно так же, Мёнки не исключение. Если ей нравится Чимин, она должна понимать, какой это хороший шанс для него. Телефон завибрировал на тумбочке и Чимин сразу потянулся за ним. Он ждал вечера ради звонка Мёнки, так как сам побоялся тревожить её раньше окончания смены. Если бы она была занята, могла воспринять всё хуже. Судья Пак рыкнул, падая на стул и откатываясь на нём к окну. Он не собирался уходить до тех пор, пока вопрос с лечением не будет решён окончательно. Если бы потребовалось, он собирался отобрать у Чимина трубку и поговорить с Мёнки самостоятельно. — Вау, ты и правда взял на первом же гудке, — такой родной и мягкий голос Мёнки заставил Чимина чувствовать себя в безопасности, подальше от всех влияний внешнего мира. — Я сегодня на дежурстве у телефона, — шутя, ответил он в трубку. — Как твой день? — Ноги гудят, голова тоже, немного скучаю по старому доброму пылесосу и сменам меньше двенадцати часов, — она тоже шутила, потому что на самом деле была в восторге от работы. Ей будто всю жизнь не хватало этой творческой возни с игрушками, притираний с клиентами и обмена благодарностями после успешно созданной игрушки. Её так часто благодарили и обращались к ней в уважительной форме, что она не могла наслушаться. — Только по этому или и по прежним работодателям тоже? — Чимин боялся начинать сразу с Германии. — А как насчёт шестидесяти девяти рисовых шариков? Или шестидесяти девяти… Он не успел договорить о заброшенных в стиральную машину вещах, потому что Мёнки сразу его раскусила. — Пытаешься соблазнить меня кодовой фразой? — она обожала такие непринуждённые разговоры, словно они целую вечность были знакомы и состояли в отношениях, словно их не разделяли сотни километров, и не было ничего неловкого в обсуждении того, чем они занимались в постели. — Вовсе нет, — Чимин просиял, — к твоему сведению, со мной в палате папа. Он передаёт тебе привет. Судья Пак прокашлялся, и Мёнки по-настоящему смутилась, говоря в трубку гораздо полушёпотом: — Ты же сделал потише? Он не слышал про соблазнение? Чимин рассмеялся, прикрывая место вокруг микрофона ладошкой и отвечая так же тихо, словно это действительно могло проскользнуть мимо ушей его отца: — Нет, не слышал. Говоря с ней по телефону, Чимин выглядел очень счастливым. Его движения и поза становились более естественными и расслабленными. Судье Паку было даже чуточку обидно из-за того, каким милым становился его сын при разговоре с девушкой. — Есть какие-нибудь ещё хорошие новости? — она очень ждала его ответа. — По правде говоря… — Чимин напрягся, усаживаясь в кровати поудобнее и нечаянно смахивая апельсиновую шкурку на пол. Судья Пак подъехал на своём стуле специально для того, чтобы подобрать её с пола и выкинуть в пакет с косточками от винограда. — Есть кое-что. — Ты увидел что-то ещё? — её голос был полон восторга и предвкушения. И хотя для неё не имело значения, может Чимин видеть лично её или нет, сейчас ей захотелось оказаться в Пусане, поближе к нему. А ещё быть первой, кто будет не только узнавать обо всём, но и лицезреть это. — Нет, — Чимин был готов играть в загадки, если бы у них было достаточно времени, — но это кое-что очень обнадёживающее. Перспективное, что ли? В общем, практически замечательное, только с одним огромным «но». Он слегка повернул голову влево, туда, откуда донёсся прерывистый выдох отца. Он уже начинал нервничать. — Ты меня пугаешь и интригуешь одновременно, — ответила Мёнки, когда Чимин провёл указательным пальцем по задней крышке телефона. — Я сам немного напуган, — признался он. — Один врач из Германии заинтересовался моими результатами и предложил участие в экспериментальной группе по исследованию одного препарата. Это звучало очень хорошо. Мёнки ещё не была посвящена в подробности, но подозревала, что это нечто стоящее, раз Чимин делится с ней этим и чувствует себя напуганным. Если бы это было ерундой, ему нечего было бы переживать. — Но? — протянула Мёнки в трубку. — Но экспериментальное лечение проходит в Берлине, и мои родители спят и видят, чтобы отправить меня туда, — он не преувеличивал, его родители, руководствуясь исключительно благими намерениями, действительно очень хотели его туда отправить. — Очень весомое «но», верно? Ему и не нужно было никаких подтверждений, чтобы знать, что Мёнки расстроена. У них уже назревали ссоры из-за переезда, ревности, а теперь он боялся, что они снова поссорятся. И в этот это могло изменить многое. — Мёнки? — он не спрашивал прямым текстом, что она думает об этом, а она знала, что на самом деле он и не должен спрашивать. Её сильно ранили его слова о том, что им необходимо в первую очередь заботиться о своей собственной жизни, и что даже если она хочет сама сделать что-то для него, сначала должна подумать о том, как это скажется на ней. Но Мёнки не хотела следовать его советам. Она любила своих родителей и всё равно хотела сделать так, чтобы им было хорошо; она так же сильно любила и Чимина, чтобы сразу думать о нём, а не о себе. — Ладно, — ей далось одно это слово с трудом, потому что той минуты тишины, что повисла в трубке, не было достаточно, чтобы во всём разобраться, — а как долго будет длиться лечение? Хочешь сказать, ты поедешь один? Без родителей? Она была потрясена, но вовсе не злилась. — Да-да, — брови Чимина сошлись на переносице, но судья Пак не заметил этого за большими стёклами очков, — один, насчёт лечения не знаю точно, но от полугода до двух. Это был важный момент, который стоило уточнить. — Совсем один? — Мёнки удивилась. — А где ты будешь жить? В больнице? Чимин не ожидал, что в одночасье от неё посыплется столько вопросов. Казалось, она хотела знать всё — от документов, которые были необходимы, до планируемого окончания лечения. Судья Пак иногда подсказывал Чимину, незаметно перебравшись от окна к кровати сына. В тишину, когда Мёнки думала или спрашивала что-то по телефону, что он не мог расслышать со своего места, он барабанил пальцами по тумбочке. Складывалось впечатление, что он здесь именно для того, чтобы проконтролировать решение Мёнки, склонить её к выгодному для Чимина ответу. Правда, дело в том, что Мёнки не нужно было в чём-либо переубеждать или уговаривать. Она спрашивала добрых полчаса, пока ехала в автобусе до дома, а когда все интересующие её в данный момент вопросы закончились, она была готова огласить вердикт. Судья Пак боялся её больше решения коллег в зале суда. — Если твой отец собирается заняться срочной продажей дома в Сеуле, думаешь, он смог бы поделиться с моей мамой номером хорошего риелтора? Теперь мне бы хотелось разобраться со всем до отъезда. Чимин нечаянно вдохнул слишком много воздуха, поперхнувшись им. — До моего отъезда? — не веря своим ушам, спросил он. Как могла она так запросто согласиться? Даже не попросить времени на раздумья. — До нашего, — она не понимала, почему он постоянно делит всё на «моё» и «твоё», когда они вроде как были вместе. Прочистив горло, но так и не придя в себя до конца, он хрипло переспросил: — Нашего? — он оттолкнулся от изголовья кровати, сжимая трубку до боли. — Мне не послышалось? Хочешь поехать со мной? Мёнки было немного обидно, что в этот раз он ей не предложил. Сперва звал её в Пусан, потом отговаривал от переезда, а теперь даже не предложил ей поехать на пару дней. Она, конечно, понимала, что сама сказала, что уже поздно для некоторых вещей, но допустить ещё большего отдаления не могла. — Я даже не буду спрашивать, можно ли, — Мёнки улыбнулась, — потому что я сама хочу принимать подобные решения. Чимин отмахнулся от руки отца, которую тот опустил на его плечо, стараясь выяснить, что там происходит. — А как же курсы? Ты записалась на целых полгода вперёд, — дотянувшись до ворота больничной рубашки, Чимин немного оттянул его пару раз, почувствовав, как жарко стало в палате. — И работа. Тебе ведь нравятся игрушки… — Но ещё больше мне нравишься ты, — Чимин различил в трубке писк домофона. — Потому даже не думай меня отговаривать. Слышать не хочу, как ты поедешь один или с какой-нибудь ВонСу, а потом мы будем видеться раз в полгода, слышать друг друга только по телефону и когда-нибудь просто перестанем брать трубки. А мои курсы… хотела тебя позлить, потому не упомянула, что занятия проходят онлайн. Мёнки ещё предстояло разобраться со многим, в том числе и с работой, и с мамой, которая наверняка будет против, и даже с родителями Чимина. Она подозревала, что просто не будет, и не факт, что с её стороны всё пройдёт гладко и поездка удастся на славу, но она собиралась стараться изо всех сил. Несмотря на то, как быстро и часто менялась её жизнь с появлением Чимина, она не хотела отставать от него ни на шаг, даже идти чуточку впереди, проверяя для него дорогу и предотвращая его падения. — Чёрт, Мёнки, — Чимин прижал свободную ладонь ко лбу, чувствуя, как горит всё его лицо, — прости. Прости, что не предложил и что пытаюсь притянуть проблемы за уши, но я просто поверить не могу! Мы правда сделаем это вместе? Он хотел, чтобы этот разговор никогда не прекращался, тянулся всю ночь вплоть до утра, а там и до встречи с доктором Шермейстером. Нужно было столько всего обсудить с Мёнки, построить какие-нибудь глупые планы, поставить задачи на время в Берлине, а потом обязательно отклоняться от пунктов, посещая другие места, пробуя другую еду и чувствуя себя при этом восхитительно. — Сделаем, — подтвердила она, — только перед этим мне придётся поговорить с твоим отцом. Я, вроде как, должна формально попросить у него разрешения? Но если он откажет, я пошлю его к чертям собачьим. Пусть так и знает. Чимин откинулся на подушку, не зная, как перестать улыбаться. — Чувствую себя так, словно ты сделала мне предложение, — он поборолся с отцом за трубку, которую тот безуспешно пытался отобрать, отчего его голос стал чуточку запыхавшимся. — Не смей передумать до завтра. Я поеду только с тобой. Или останусь слепым навсегда. Без шуток.

***

Мёнки никогда не нравилось опаздывать и спешить куда-то. Лучше было подготовиться заранее, выйти с запасом, быть уверенной в каждом последующем шаге, но в последние месяцы её жизнь так резко менялась, что она частенько ступала туда, куда приходилось, а не куда нужно было. — Ты взяла носки? Достаточно? — мама не могла перестать суетиться вокруг небольшого красного чемодана. — Это всего на неделю, думаешь, трёх пар мне не хватит? — Мёнки ещё раз утрамбовала вещи и припрятанные между ними корейские сладости. Жаль, что любимое мороженое Чимина никак не доехало бы до Берлина. — Я просто куплю, если что-то нужно будет. Вряд ли там с носками дефицит. — Правильно, это же Европа! Мама вела себя как настоящая мама. Она переживала уже три недели из-за всего подряд: из-за продаж, из-за новой сиделки отца, из-за работы, а главное — из-за этого спонтанного заявления Мёнки о переезде. И ладно бы она переезжала на другой конец города или даже в Пусан, как это было оговорено прежде, но она заявила, что едет в Германию. Скрыть истинную причину такого решения она и не пыталась, зная, что мама так или иначе узнает. На первую поездку с Чимином Мёнки оформляла туристическую визу, но после ознакомления со всеми нюансами лечения и встречи с ведущими профессорами, клиника при университете должна была выслать им официальное приглашение, которое позволяло бы им задержаться в Германии до окончания первого курса лечения, которое должно было продлиться не меньше полугода. Мёнки была на удивление спокойна. Она в жизни за границей не была, языков, кроме корейского, не знала, и денег у неё было с собой не то чтобы прям много, и всё же главное, что она ехала туда с Чимином. Из-за своей слепоты он мог показаться кому-то ненадёжным, но Мёнки знала, насколько ответственно и серьёзно он подходит к лечению, и подозревала, что они ни за что не потеряются, потому что всегда будут вместе. Этого было достаточно для того, чтобы успокоить её. — Тебя кто-нибудь встретит в Пусане? — мама покусывала ноготь на большом пальце правой руки, заодно покусывая и бактерицидный пластырь. Из-за рассеянности в последние недели она множество раз колола его в ателье. — Надеюсь, поезд не задержится… — Мам, ну прекрати, — Мёнки застегнула молнию на сумке и подошла к женщине, обхватывая её плечи руками и легонько встряхивая их. — Ты когда-нибудь могла представить, что я брошу работу, соберу сумку и решу сбежать из страны вместе с парнем, который мне нравится? Это даже в мыслях самое сумасшедшее, на что я решалась, думаешь, задержка поезда что-нибудь изменит? Я прибываю туда в одиннадцать сорок четыре утра, а самолёт у нас на девятнадцать семнадцать. Я точно успею. А если нет — мы вылетим из Гимхэ другим рейсом. Волнения матери не позволяли Мёнки самой впасть в панику и напомнить себе, что опоздание на самолёт будет чудовищным, что новый билет достать трудно и дорого, что нельзя допускать ошибок сейчас, когда родители Чимина и так скептически настроены против неё. К тому же, это должна была быть первая встреча вживую с судьёй Паком с их уезда. Мёнки не могла позволить себе сходить с ума из-за чего-либо. — Обязательно позвони мне, как сядешь в поезд, а потом как встретишься с Чимином, и… — Перед самолётом, да, — Мёнки заключила маму в объятия, сжимая чересчур крепко. — Я буду звонить всё время, не беспокойся. Уверена, ты даже не успеешь соскучиться, как я вернусь. Мёнки почувствовала, как дрожат мамины плечи, когда та расплакалась. — Ты вернёшься, чтобы снова уехать, — её голос сорвался, а зная, как горько плачет мама, Мёнки не смогла сдержать собственных слёз. — Я так сильно переживаю, что ты будешь там без меня. Кто позаботится о тебе, если ты заболеешь? И кто приготовит для тебя что-нибудь вкусненькое? Мы никогда не жили врозь, и я боюсь оставаться одной так же сильно, как отпускать тебя одну куда-то. Шмыгнув носом, Мёнки немного отстранилась, заглядывая маме в глаза. Они у неё были красные, припухшие и полные нежности вперемешку с беспокойством. — Ты не одна, и я тоже не одна. У тебя есть знакомые, коллеги, папа, а у меня есть Чимин. Ты можешь не верить, но он заботится обо мне всё время, иногда даже слишком. А я забочусь о нём. Вместе мы справимся со всем на свете, а когда он восстановит зрение, мы вернёмся сюда, чтобы снова перевернуть свою жизнь вверх тормашками. Они обе тихо рассмеялись, немного забегая вперёд и думая о том, как быстро пролетят полгода, а потом и год, а если потребуется, то и несколько лет, прежде чем снова что-то кардинально поменяется. Мёнки лишь немного надеялась, что в ближайшем времени ей не придётся бросать всё, а особенно Чимина. — Пришли мне фотографии немецких колбасок и пива, а ещё номера, в котором вы остановитесь, — потребовала мама, когда сумка была окончательно собрана. — И поцелуй Чимина за меня. Я надеюсь, его лечение начнётся гладко и закончится успехом очень быстро. Тогда мы сможем как-нибудь поужинать все вместе. Даже с господином Паком и его женой. — Правда? — Мёнки взвизгнула, снова бросаясь в мамины объятия. — Я не просто пришлю фото, мы созвонимся в Какао и я покажу тебе всё в прямом эфире. Так будет казаться, будто никуда я и не уезжала.

***

По пути в аэропорт Чимину всё казалось, что он что-то забыл. Иногда он озвучивал предположения, которые судья Пак тут же развеивал, имея представление о каждой собранной вещи Чимина и её расположении. Но также он иногда вспоминал и о том, что мог не успеть или забыть сделать, а ещё о том, что точно-преточно сделал и теперь не знал, поступил ли правильно. Во-первых, он предусмотрительно предупредил Сонхуна в голосовом сообщении о своём переезде, нарочно избегая общения с НанИ. Он хотел им напомнить, что звонки за границу очень дорогие и что он будет рад не слышать их ещё очень долго. Как бы он ни пытался звучать резким и грубым, его настроение от предстоящих свершений было замечательным, и в конце он сказал, что не сердится. Он донимал себя вопросами о том, как могли друзья так поступить с ним, хотя вовсе не нуждался в ответе — он был прост и очевиден — жизнь. Иногда она так резко поворачивала, притормаживала или гнала, выбиваясь из сил, что от неё можно было ожидать чего угодно. Так что Чимин рад, что больше может не злиться на них. В дальнейшем он надеялся посмотреть фото со свадьбы Сонхуна и НанИ, а также их деток в Инстаграме, но в голосовом об этом не сказал. Во-вторых, он почти помирился с ВонСу. Ему было неловко за то, что он уезжает, а она нет. И хотя Мёнки была не очень довольна его решением, он всё же оставил номер мобильного ВонСу, обещая писать ей об улучшениях в лечении взамен на её результаты. Со всей бумажной волокитой, сборами и разъездами между больницей и домом у них так и не выпало шанса снова вместе покушать или полноценно поговорить, но ВонСу упорно приносила в дни, когда он оставался в отделении, в его палату порцию еды, что заказал для неё отец. — А зубная щётка? — Чимин встрепенулся, отчего ремень безопасности затянулся туже. Мёнки потянулась со своего места, чтобы поправить его. — Я вложил, — спокойно ответил судья Пак, ища свободное место на парковке у южного терминала. — Мёнки, — он оглянулся через плечо, — на регистрации сумка Чимина с документами будет при нём, но когда вы пройдёте, не могла бы ты, пожалуйста, взять её себе? Схватив с переднего сидения небольшую коричневую сумку через плечо, судья Пак протянул его на заднее сидение, где Мёнки моментально её перехватила, опуская между собой и Чимином. — Она не тяжёлая, просто в ней есть кое-какие бумаги. Не понимаю, почему их нельзя распечатать непосредственно в Берлине, будто у них там бумаги нет, — Мёнки сдавленно рассмеялась, заставляя судью Пака немного расслабиться. Да, отправить Чимина и Мёнки вместе было отличным решением. Из-за работы ему и НаЫль удалось бы только отвезти его туда, а затем бросить на попечение врачей, а теперь Чимину необязательно было всё время торчать в больничных стенах и чувствовать только запах антисептика. Поскольку Мёнки была довольно сдержана в тратах, она лично подыскала неплохой отель с умеренной ценой, заучила маршруты по предполагаемой клинике и городу, выяснила все интересные и бесплатные для посещения места. Она даже прикупила полароидный фотоаппарат в приложении с подержанными вещами, чтобы делать лучшие живые снимки. — Не волнуйтесь, я обо всём позабочусь, — она помогла Чимину отстегнуть ремень безопасности и временно надела на него сумку. Пока он стоял у машины, вслушиваясь в шум улицы и бегущих людей, которые вечно куда-то опаздывали, судья Пак и Мёнки разгружали багажник. Поскольку эта поездка была первой и всего на неделю, ни Чимин, ни Мёнки не брали с собой много вещей, буквально по паре сменной одежды и средства гигиены, чтобы там лишний раз не тратиться. Первый визит в клинику предполагал коротенькое обследование для фиксации уже существующих результатов, которое должно было занять не больше двух дней, зато в следующие четыре дня Чимин и Мёнки могли устроить себе экскурсии по городу, посетить как можно больше ресторанов, поваляться в отельном номере с кондиционером и наконец провести время только вдвоём, не боясь, что кто-нибудь их побеспокоит. Это будоражило Мёнки больше всего, как и осознание того, что на её плечах лежит большая ответственность — за себя, а ещё за него. — Чимин, — он расслабил ладонь, когда в неё скользнула рука Мёнки, — идём. Она никогда не бывала в аэропортах, тем более в Гимхэ, но ориентировалась неплохо, читая все указатели очень внимательно и направляя судью Пака и Чимина, когда те терялись. Немножечко, но она радовалась, что здесь нет её мамы. Им удалось попрощаться как следует накануне, когда они вместе заказали курочку в остром соусе и выпили пару банок пива с кориандром на апельсиновой цедре, и это было гораздо проще прощания Чимина с отцом. Они долго разговаривали, снова перепроверяли вещи, документы, внешний вид Чимина и дважды сходили вместе в туалет перед вылетом. А когда дело дошло до регистрации, и судья Пак вынужден был уезжать, прощание стало почти невыносимым. В конце концов, это ведь не поездка в больницу, куда запросто можно приехать практически в любое время. Мёнки держалась молодцом, когда дело дошло до регистрации. Она говорила вместо Чимина, просила места по соседству, желательно у аварийного выхода, потому что там больше пространства для ног, и отвечала за документы. Чимин не видел, но чувствовал, какой серьёзной и крутой она выглядит. Получив свои посадочные талоны, они оба отправились на таможенный контроль, после пограничный контроль и предполётный досмотр. Чимин успел утомиться, и это притом, что у него не было вещей, которые могли бы доставить неприятностей при проходе металлодетектора. Но сотрудники аэропорта долго и нудно изучали белую трость, словно в ней была спрятана бомба, а ещё их не устроила баночка с гелем для бритья в ручной клади, так что пришлось переложить её в другую сумку. Занималась этим всем Мёнки, и ни разу не возмутилась. Она уже предвкушала время, когда они окажутся в самолёте, а потом и в другой стране, потому не обращала внимания на крохотные трудности по пути. — Хочешь зайти в Duty Free? Или выпить чего-нибудь? — Мёнки глянула на большие часы в вестибюле. — До начала посадки ещё не меньше сорока минут. — Хочешь что-то купить уже сейчас? Когда мы даже не вылетели из Кореи? — плитка в аэропорту была гладкой, слегка скользкой, но пространства вокруг было так много, что Чимин практически не боялся врезаться во что-то. — Мы могли бы купить коробку конфет без вычета налога и съесть её прямо сейчас… Чимин был чуточку взволнован из-за перелёта и не смог бы ничего есть до тех пор, пока не оказался бы в самолёте. — Можешь купить коробку, если она в тебя вся влезет, — он скривился, представляя огромное количество шоколада, его запах и приторный вкус. — А потом просто немного посидим. Ему не терпелось взять передышку от тревог последних недель. Им было необходимо столько всего успеть сделать, что это не укладывалось в голове. Впервые их родителям пришлось пообщаться между собой — по телефону, конечно, но всё же. Они не обсуждали своих детей, только продажи домов, стоимость аренды в Берлине, немного медицину и сумасшествие поспешных сборов. Все вокруг были на нервах, а это запросто передавалось Чимину. — Ты устал? — ладонь Мёнки легла на его плечо, заставляя остановиться в паре метров от входа в Duty Free. — Немного нервничаю, — подхватив руку Мёнки в свою, он начал перебирать её пальчики. Держась за неё, он чувствовал себя более уверенным. — Мы будем только вдвоём в совершенно незнакомой стране, когда оба не знаем немецкого. А ещё мои документы у тебя, банковская карта тоже… — Не доверяешь мне? — усмехаясь, спросила Мёнки. — Нет, просто боюсь заблудиться, — Чимин сжал её пальцы крепче, — так что не отпускай меня, пожалуйста. Совершенно внезапно, когда Чимин действительно не ждал, Мёнки поцеловала его в щёку. То место, которого коснулись её губы, быстро вспыхнуло и горело ещё несколько секунд. — Пользуйся свободой Кореи, пока можешь, — в шутливой форме поддразнила она его, — потому что как только мы покинем её, я схвачусь за тебя и точно не отпущу. Буду держать двадцать четыре часа в сутки, обнимать всё время и тебе ещё надоест моё присутствие. Это очень успокаивало его, потому что он сам собирался сделать всё это как только они окажутся в самолёте. — В боксе вообще-то запрещено слишком часто использовать клинч, так что хорошо, что это всего лишь Германия, а не ринг, — Чимин расставил широко руки, ожидая, пока Мёнки сделает шаг и окажется в его объятиях. Когда она прижалась к его груди, а он уткнулся подбородком в её макушку, они оба счастливо улыбнулись. — Ты всё ещё думаешь о коробке конфет? Как насчёт мятного шоколада? — Мятный шоколад? — она слегка приподняла голову, пытаясь взглянуть на Чимина. — После него мы сможем целоваться. — Хочешь сказать, что я должна есть шоколадную зубную пасту ради наших поцелуев? Чем тебя не устраивают конфеты с карамельной помадкой? — в её голосе было много шутливого возмущения. — Или миндаля. Разве ты не любишь миндаль? — Он застрянет в зубах, — он скривился, — и мне просто нравится мятный шоколад. — А мне нравятся сырные булочки с тмином, — она вынырнула из его объятий, взамен переплетая свои пальцы с его. — И к чему это сейчас было сказано? — вкрадчиво поинтересовался Чимин. — Потому что я только что увидела их, — она довольно застонала, а затем потянула парня в зону с ресторанами и магазинами. Он опирался, как мог. — Стоп, с тмином? — он всё ещё не дорос до понимания всех прелестей разнообразных специй. — Лучше уж орешки, чем тмин, Мёнки! Не вздумай есть их, иначе… — Не будешь меня целовать? — она рассмеялась. — Слава Богу, тогда весь полёт мы сможем слушать аудиокниги, играть в слова и просто говорить, не засовывая свои языки друг другу в рот и не привлекая к себе лишние взгляды. Чимин хмыкнул. Слава Богу? Как только она могла говорить ему такое? Их языки не встречались уже несколько недель. Ему были необходимы эти поцелуи. — А меня не волнуют чьи-то там взгляды, — он обиженно надул губки. — Это потому что ты успел забыть, как смотрят пожилые люди и даже подростки на любые проявления чувств на публике. Вдруг кто-то будет сидеть рядом с нами и пялиться? Неужели Чимину нужно было ей всё объяснять? Он вытянул руки, ища Мёнки, а затем свою сумку на её плече. Ощупывая её от ручки и до молнии, он вынул солнечные очки с очень тёмными стёклами, вроде тех, что уже были на нём, а потом принялся касаться то тут, то там Мёнки, её шеи, лица и ушей. Чтобы надеть на неё очки и при этом не выколоть ей глаз, пришлось очень постараться. — Вот, — сказал он, попутно заправляя тонкие пряди волос, выбившиеся из хвостика на затылке Мёнки, за её уши, — притворись, что ты тоже слепая. А если кто-то попробует как-то не так смотреть, ты скажешь об этом мне, и я как бы нечаянно ткну их своей тростью… Мёнки прыснула, поправляя солнцезащитные очки, в которых мир вокруг выглядел тёмным, а лампочки под потолком больше не слепили. — Мой защитник, — преувеличено ласково сказала она. — Так ничего, если я съем пару булочек? Давай ты тоже съешь, чтобы всё было честно. Он скривился и застонал, потому что не любил тмин, потому что не хотел кушать перед полётом, и потому что мечтал поскорее упасть в ближайшее кресло. — Одну, — он был готов пойти на такую жертву ради Мёнки, — и ты должна убрать весь тмин с неё. Хотя бы большую его часть. Сглотнув, он позволил ей вновь потащить себя в неведомом направлении. До посадки оставалось ещё полчаса, а до вылета чуть меньше часа, и их совместное путешествие только начиналось. Впереди ещё были экскурсии, поздние завтраки в номере, неловкие объяснения на английском, не те автобусы, сосиски с зёрнами горчицы, забавные немецкие слова и чёткие «р», накрахмаленные смятые простыни, больничные обследования, иголки, крохотные шаги к желаемым результатам, целое море поцелуев, нюрнбергские имбирные пряники, аудиокниги, танцы невпопад с оттоптанными ногами, дрезденский штоллен и даже больше. С каждым новым днём только больше и только для двоих и вдвоём. — Чёрт, и почему я так сильно тебя люблю? — Чимин потрепал Мёнки по волосам. — Ты не сможешь забрать свои слова обратно, когда увидишь моё лицо, — посмеиваясь, ответила она. — Эй, — он возмутился, — как ты можешь продолжать шутить об этом? Я ничего не заберу назад, потому что знаю, что ты самая красивая девушка на свете. Видел это каждый раз, когда ты готовила для меня, когда помогала оттереть кашу с футболки, когда была терпелива вне зависимости от того, что я делал, и вижу это сейчас, когда ты держишь меня за руку. Надеюсь, ты тоже смотришь через свои очки и видишь то красивое во мне, что не ограничивается моими лицом и телом.