Сказание Синих Гор

От неожиданности Эстелиме вскинула руки, отчего все скляночки и засушенные растения посыпались на пол. Масло темной плотной лужей расползлось по полу, пачкая все вокруг. Эльфийка смотрела, как оно вместе со спиртом впитывалось в ковер, а ветерок легко подбрасывал засохшие лепестки ромашки, и боялась поднять голову. Ее гость попытался встать, но рана в животе дала о себе знать, и он поспешно опустился обратно, сдавленно шипя. Поправив подушки, мужчина кое-как улегся, чтобы не доставлять себе дискомфорт и в то же время получше осмотреть комнату и ее хозяйку. Солнечные лучи озаряли ее бледное лицо с впалыми скулами и широким лбом. Щеки раскраснелись от долгого пребывания на холоде, а редкие ресницы слиплись из-за растаявших снежинок. — Ну что же ты, не волнуйся, сейчас я не кусаюсь, — человек широко улыбнулся, посмеиваясь над своим каламбуром. Эстелиме упорно молчала, смотря в пол, но взгляд ее сделался суровее, а руки под плащом зашевелились, — подойди, я тебя не трону. Можно сказать, ты мне жизнь спасла… Договорить он не успел. В один миг эльфийка вытащила из своего невидимого кармана нож и так же быстро оказалась у постели. Рука ее дрожала, но в остальном она выражала полное спокойствие. Кончик кинжала больно уперся в шею; одно неверное движение — и жертва уже истекает кровью. Оборотень не шевелился и старался дышать неглубоко. Их взгляды встретились и Эстелиме еще больше надавила на лезвие. — Кто такой?! — истерично вскрикнула она. Полностью скрыть волнение не удавалось. — Опусти нож, — прохрипел мужчина и тут же поплатился за свои слова. Пару капель крови потекли по его шее. — Еще просьбы будут? Говори, быстро! — Тогда давай продолжай. Я и так уже умираю, одной раной больше — одной меньше, — принцесса коротко полоснула его кожу и занесла руку, готовясь пронзить шею насквозь. — Значит шпион, фанатик Моргота, да? Вынюхиваешь для своего властелина тайны глупых горцев! Идеальное прикрытие. — Шпион, — на распев протянул он, — и зачем же мне, шпиону, превращаться обратно. В шерсти я вызывал у тебя меньше подозрений. — Ты слаб и умираешь, не хватает сил поддерживать свой животный облик, — раненый слабо рассмеялся. Казалось, что он задыхается от кашля или готов вот-вот разрыдаться. — И правда, глупые горцы. Неужели в ваших книжках не пишут о волколаках и прочих страшных тварях страшного властелина? Я могу быть зверем сколько захочу, им родился и также умру, — он еще раз слабо улыбнулся. Жизненные силы постепенно покидали тело, — если уж ты так хочешь прирезать меня, то прошу, не тяни. Но если вы — синдары и правда столь добры и милосердны, как говорят, то помоги мне, а потом делай что хочешь. Эстелиме закусила губу и быстро окинула оборотня взглядом. Натянутый шерстяной платок на животе пропитался кровью, руки и ноги были расцарапаны и обморожены. Мужчина откинул голову и стал бесстрастно смотреть в потолок. От резкой смены положения он громко закашлялся и на потрескавшихся губах выступила кровь. Весь его вид мог вызвать жалость у любого, кто имел в душе хоть каплю сострадания. — Решайся быстрее. Эльфийка еще раз посмотрела в его глаза, надеясь отыскать в них скрываемую злобу или насмешку, но увидела только усталость. Подумав еще немного, она медленно опустила клинок и поднялась. — Спасибо, — прохрипел человек и, кое-как подняв руку, погладил Эстелиме по рукаву мантии, — теперь я твой должник. Девушка отшатнулась и вновь нацепила маску безразличия. — Будешь должен отчитаться перед королевой и командиром армии. И будешь наказан, если потребуется, — своей интонацией и выражением лица она намекала, что разговор окончен. Лаванда сыпалась в руках, и из-за сильного запаха болела голова. Эстелиме вздохнула. Лекарств, которые она принесла, почти не осталось и их вряд ли бы хватило чтобы полностью обработать ранение. «Придется довольствоваться тем, что есть. В конце концов, он сам виноват, ” — подумала эльфийка. Волколак раскинулся на койке словно звезда и тяжело дышал. Его веки были плотно сомкнуты, рот приоткрыт, а по бледному лбу стекал пот, смешанный с засохшей кровью. Тем не менее он находился в сознании. Рана нарывала, из-за чего мужчину лихорадило. Эстелиме провела ладонью по его лбу, откидывая назад выбившиеся волосы. — Ты горячий. Это из-за заражения и резкой смены температур. — А я уж думал оттого, что ты рядом, — за свою дерзость он тут же получил легкую пощечину. — В твоем положении я бы вела себя скромней, — эльфийка отодвинулась и на коленях подползла к середине кровати. — Возможно именно поэтому тебе будет сложно оказаться в моем положении, — на это его собеседница лишь хмыкнула. — Приподнимись, мне надо размотать ткань. Мужчина с трудом выгнулся, показывая свой дискомфорт. Его целительница быстро сняла свой платок, служивший импровизированной повязкой, и он также мучительно опустился обратно. Рана запеклась, но все еще слабо кровоточила и в целом выглядела отвратительно. Ошметки кожи вокруг были неестественного цвета и раздражали порез еще больше. Живот был проткнут стрелой, но ни ее наконечника, ни тем более древка внутри не было. Повезло. Эстелиме еще раз протерла шарфом кожу вокруг и принялась за работу. Промывать рану было нечем. Все запасы хоть какого-то спирта или подобия на него были исчерпаны. Вдруг вспомнив что-то, эльфийка резко вскочила и скрылась за ширмой, разделяющей ее столик и постель. Вскоре она вернулась с небольшим пузырьком, в котором плескалась мутная зеленоватая жидкость. — Что это? Я все-таки хочу жить. — Настойка из ацеласа и немного магии древних эльфов, — Эстелиме вздохнула, — очень редкая вещь в наших краях. Если и это тебе не поможет… — заканчивать она не стала. Целебная жидкость на удивление не приносила никакой боли, лишь немного холодила и покалывала. Кровь больше не шла. — Действительно, настоящее эльфийское чудо! — голос раненого зазвучал бодрее. — Помолчи хотя бы сейчас, прошу. Будет больно. Сшивать края раны пришлось долго, Эстелиме старалась сделать это как можно аккуратнее, из-за чего процесс казался бесконечным и мучительным. А дальше шли масла, втирание размолотых трав и бесконечное пение одной и той же молитвенной песни синдар. Голос принцессы эльфов был тихим и холодным, от него веяло не нежностью, а грустью и состраданием, он не успокаивал, а лишь заставлял плакаться вместе с ним. — О чем она? — внезапный вопрос вывел девушку из транса. Она часто захлопала глазами, пытаясь вспомнить кому принадлежит голос, и где она находится. — Что? — О чем эта песня, ты повторяешь ее уже который раз. Мне кажется, еще немного и я буду завывать вместе с тобой. — Это прошение к айну Эстэ. Мы поем ее больным и раненым, чтобы даровать им надежду и, — она запнулась, — покой. Потом они долго молчали. Наконец Эстелиме поднялась, собрала свои травы, пузырьки и грязные тряпки, укрыла одеялом своего пациента и пошла было готовиться к завтраку, как вдруг в дверь постучали. Эльфийка что-то крикнула на синдарине, поспешно затолкала все следы операции в ящик туалетного столика и передвинула ширму к кровати, пытаясь как можно больше закрыть лежащего. «Это мой брат, — прошептала она, — не издавай ни звука». Вздохнув, она открыла дверь. На пороге стоял Эредриль. Он был весь растрепанный и дышал так, будто пробежал от одного конца города в другой. — Что случилось, Эредриль? Неужто матушка так сильно разгневалась, что я опоздала на нашу трапезу? — принц замотал головой, все еще переводя дыхание. -Ты невероятно забывчивая! Или ты так шутишь? — Эстелиме виновато потупила взгляд. — Неужели… Неужели это уже сегодня? Тогда подожди минутку, только переоденусь с прогулки, — эльф закатил глаза, что-то подсчитывая. — Давай, — разрешил он, — только быстрее, — и захлопнул дверь. Девушка озадаченно направилась к шкафу искать подходящую одежду. Она давно не видела брата настолько взволнованным. Принцесса, в отличие от остальных при дворе, не придавала приезду нолдор такого большого значения. Уже уходя, она вспомнила о раненом волке. — Мне нужно срочно отлучиться, поэтому будь тише и не смей сбегать, — в ответ мужчина улыбнулся. — Ну кто же будет сбегать от такой красавицы. Эстелиме значит, как та богиня из песни, — заметив на себе хмурый взгляд он улыбнулся еще шире, — наверное тебе интересно как меня зовут? — Нет, — Эстелиме развернулась и направилась к выходу. — Уилл. Можешь так меня называть.