Абсолютный ноль

E io ch'avea d'error la testa cinta, dissi: «Maestro, che è quel ch'i' odo? e che gent'è che par nel duol sì vinta?» Ed elli a me: «Questo misero modo tegnon l'anime triste di coloro che visser sanza 'nfamia e sanza lodo.

***

      Да. Я и правда попала в подземелье. В прямом смысле этого слова. Как не обзови — бункер, академия, бомбоубежище — все одно и то же. Спросите, сколько я здесь? Нет, не угадали, не пару месяцев или лет. Я тут только второй день.       Я очень благодарна судьбе за то, что меня приставили именно к этому добродушному человеку. Его зовут Василий. Несмотря на то, что вроде как, это вполне себе централизованное место, за порядками тут никто не следит, кроме солдат, стоящих по одному в каждом коридоре с электрической дубиной в руках.       За кем они так пристально следят, спросите вы? За заключенными. Нет, вы не ослышались. И самое страшное, что заключенные тут не мы. Часто, а именно раз в неделю, сюда свозят особо бойких, с тюрем, располагающихся на третьем уровне. Так что в перемешку с гражданскими, призывниками и просто случайно, попавшими сюда личностями, тут сидят и бывшие зеки. На общественно полезных исправительных работах.       — Я в первую секунду вообще не поняла, куда попала… — я откусила огромный кусок от черствого батона, и перелистала голографическую карту на несколько страниц вперед.       Мы сидели в нашем отсеке, еще тут было три рослых, храпящих мужика. Я сидела на каких-то герметичных боксах, вероятно, с особо ценными вещами присутствующих. Василий, покачивая огромными ножищами в протертых носках, сидел на нижней кровати и прилагая все усилия, внимательно слушал меня. Он только проснулся и видимо плохо помнил кто я, и как я здесь оказалась.       — Я тоже так подумал. Но я тут уже давно, постепенно привыкаешь.       — А ты никогда не думал сбежать? — я еще раз укусила батон, его мне тоже дал мой напарник, сказав, что это единственное, что я смогу сесть сегодня.       — А зачем? Да, и куда собственно? Просто не вернуться в лифт, так когда завалы разгребут, тебя по любому найдут и накажут за несанкционированное присутствие на этаже. А через главные ворота, вообще, почти не реально. — он сонно зевнул, натягивая на себя безразмерный вязанный свитер.       — А как же Легионеры? Неужели они совсем не помогают солдатам? Это вообще законно? Людей используют, как расходный материал,       — А где сейчас не так? Так везде. Считается, что раз человек не может сам умереть, то и с жизнью его считаться не стоит. — Василий встал с кровати и прибавил свет белой огромной переносной лампы, стоящей на столе.       — Но ведь по сути Двадцать Второй просто стоит и заманивает прохожих в эту дыру? — я ещё раз отломила хлеба, а оставшейся кусок отдала мужчине.       — Нет. Он заманивает людей не сюда. Он заманивает их в реальную академию. Если ты сюда попадёшь и охрана узнаёт что ты с четвёртого этажа и выше, то тебя действительно отправят в академию. Там ты уже не будешь никак связана с этими дебоширами Легионерами, а будешь входить в состав обычной, действующей армии.       — Почему дебоширы-то сразу? Знаешь, для людей с низших уровней, Легионеры — это боги. — я спрыгнула с контейнеров и тоже натянула куртку. Желтую, в некоторых местах ободранную, в некоторых прожженую чем-то куртку. Ее мне тоже выдал Василий, чтобы если нас подняли ночью, то не так холодно было идти.       — Они боги для всех, кто не попадал под их руку. Они, конечно, молодцы. Супергерои и все дела, вот только если тебе потом приходится разбирать после них горы обломков и добивать инопланетян или ведьм, вот тут ты уже задумаешься, кто они. — Василий взял фонарь и что-то набрал на своём сенсорном браслете. — Пошли, наша смена. Опять кто-то напал.        Да, странно было слышать подобное, но я все равно взяла маленький рюкзачок и ящик инструментов, пошла вслед за мужчиной. Темные коридоры никогда не были пустынны, даже сейчас, повсюду сновали рабочие, только заступавшие на службу и наоборот, вернувшиеся после тяжелого дня.       — Расскажи побольше о тех людях, которые смогли отсюда выбраться. — попросила я, стоило нам зайти в лифт, который тут же дернулся и поехал куда-то влево.       — Ну, это самородки, гении. Одни что-то изобретали, другие оказывались вдруг, представляешь, киборгами. Такие ценятся в бою. Третьи просто проявляли отвагу… Много чего было, но ведь что нам с тобой, обычным людям об этом говорить? — он добродушно хлопнул меня по плечу. — Нам до них, как до луны.       Я замолчала. После этого диалог как-то не ввязался, поэтому мы просто стояли и ждали, когда откроются двери. Лифт открылся, и тут же на нас пахнуло жаром — повсюду был огонь. Мы вышли на каком-то искусственно высаженном поле, которое полностью полыхало. Трава, естественно, была ненастоящей, поэтому вонь стояла жуткая. Повсюду валялись какие-то обломки, сапоги булькали в расплавившийся, закипающей едкой пластмассе.       — Наверное мы пришли слишком рано. — озвучил очевидное Василий, выхватывая из рюкзака огромные специальные перчатки. — Надень.       — И что же нам тут делать, если сражении еще не окончено? — дым застилал все вокруг, глаза слезились, не говоря уже о том, что при вздохе все внутренние органы выворачивало.       — Давай поищем кого-нибудь может есть пострадавшие. — бросив мне маленький респиратор, мужчина зашагал дальше и через несколько шагов скрылся в пламени.       Хорошо сказал, поищем. Я уже знала, что за спасение людей дают небольшую прибавку к зарплате, но все же находится тут было совсем невозможно. Кое-как нацепив респиратор, и превозмогая почти что боль, от пышущей жаром земли, я стала продвигается дальше. Низкий дым и пламя не давали ничего разглядеть, но высокую широкоплечую фигуру впереди я видела. Кажется, Василий не в первый раз уже попадал в подобные ситуации. Ноги в сапогах моментально взмокли и теперь скользили внутри по грубому меху, причиняя сильный дискомфорт, респиратор помогал очень слабо, перед глазами все плыло. И тут фигуры не стало. В прямом смысле этого слова. Что-то на секунду перекрыло обзор огромной тенью, и рассеяла дым. Этим чем-то оказалась огромная бетонная плита.       Несколько секунд я стояла замерев на месте. Мы же, вот только познакомились, казалось бы, только вчера. Этот бесхитростный человек уже успел и накормить меня и рассказать, что тут как устроено. А теперь… Его просто не стало. И погиб он не в какой-то жестокой битве и даже не из-за неполадки какой-то системы. А погиб он просто так. За считанные секунды от огромной упавшей бетонной плиты, которая даже упав на слона, а не на человека, переломила бы ему хребет.       Жизнь замерла и перед моими глазами. Потому что раньше я как-то верила в какое-то чудо, в жизнь после смерти или в то, что смерть всегда размеренно приходит от старости. То, что ее приближение можно как-то почувствовать, узнать, и избежать ее. Но все случилось банально быстро, а пока я стояла и отходила от шока, из-под каменной плиты уже стали вытекать тоненькие струйки алой крови, которые стоило им добежать до расплавленного участка резины, начинали вскипать и шипеть. Как будто и не было на этом месте никогда никакого человека, а только плита и лужа крови под ней. И тот факт, что его смерть была слишком быстрой, чтобы он смог ее почувствовать, почему-то совсем не успокаивал меня.       Отшатнувшись назад и обо что-то споткнувшись, я чуть не упала, устояв только потому, что если бы упала то наверняка обожгла бы себе ноги, и всю кожу на руках. Посмотрев наверх, я ничего не увидела, кроме как столпа дыма и едва проглядывавшего черного неба. Откуда же это упало? Ведь не могла огромная плита взялся из ниоткуда? Верно же?       Отхода назад как назло не было, да и вряд ли бы я нашла маленькую дверцу лифта в таком дыму, хотя казалось, что мы отошли всего на пару шагов, поэтому пришлось, трясясь от почти благоговейного ужаса, взобраться поверх той самой плиты. И неуверенными шагами пойти вперед.       Единственное о чем я молилась, осторожно ступая по теплой огромной ровной плите, так это о том, что Василию вероятно, уже не больно. Это не помогало, меня трясло, а вместо плиты перед глазами вставали белые человеческие кости, которые хрустели у меня под ногами.

***

      Озираясь по сторонам, я пробираюсь через обугленные куски пластмассовых трибун, стараясь не выходить в центр поля. Не знаю, я даже ни на что не надеюсь и не жду фантастического спасения. Наверное, лучшим решением было бы просто спрятаться куда-нибудь и подождать другую группу запасников. Но я просто не могла стоять на месте, после того что случилось несколько минут назад. В глазах темнело, впервые, от животного страха, а ноги, то были ватными, то походили на гранитные неподъемные столбы.       Пот катился ручьем, но почему-то я даже сейчас вспомнила этих проклятых Легионеров. Но вспомнила, почему-то не с той стороны, с которой хотелось бы. Ведь, когда новый Бог только заявился в этот мир и объявил Легионеров, то все прилавки, все стойки, буквально ломились от продукции с их фирменным лейблом. Игрушки делались просто в неприлично огромных количествах, что говорить, выпустили новую марку машин, каждая из которых была сделана в стиле какого-нибудь из них, все фонарные столбы были обклеены их изображениями, какими-то телефонами, визитками и многим чем другим.       Именно они стали чем-то вроде Мировых героев, новым символом нерушимого мира. Но потом, и кстати, очень быстро, из-за их действий рекламная компания быстро потухла, не оставив от себя почти никакого следа, разве что дешевых игрушек в маленьких лавочках, блюд с их именами в таких же дешевых забегаловках и, конечно, спасательных кругов с их потертыми портретами. Но, впрочем, нужно сделать оговорку, портретами не всех, а тех, кто вел открытый образ жизни и не скрывался.       Случайно коснувшись рукой трибуны, я тут же отдернула ее, даже в перчатке температура была нестерпима. Стулья, которые раньше стояли яркими ровными рядами, теперь обуглились и расплавились настолько, что больше походили на почерневшее эскимо на палочке.       — Да что вообще тут происходит? — пытаясь разобраться в мешанине ярких вспышек в задымлённом небе, крикнула сама себе я.       В следующую секунду на то место, где до этого стояла я, прилетел какой-то огромный осколок раскалённого металла — часть космического корабля. Я рванула вперед, что было мочи, падая на колени, оглушенная несуществующем звоном в ушах. А перед глазами, за плотно зажмуренными веками, как в ускоренной съемке, раз тридцать пронеслись события нескольких прошедших минут.       Но когда напряжение с зажмуренных глаз наконец спало, я с удивлением обнаружила, что все ещё жива, а не превращена в котлету с металлической начинкой. Другой обломок упал в метре от меня. А это значит, что возможность выбраться живой из этого места еще осталась. Вот правда невредимой я уже не была. Посмотрев вниз, я удивленно выдохнула. Я не чувствовала боли, вероятно, из-за шока, поэтому тот факт, что мои колени были полностью стесаны, был для меня огромным сюрпризом. Причем стесаны они были настолько, что проверяясь пальцами от колена вверх, я оставила на ноге три кровавых подтека.       Из глаз брызнули слезы. Дым, почти вязкий, как-будто специально стал душить еще больше, так что я громко закашлялась, но сесть на колени, я так и не решилась. Было обидно. Обидно просто так тут умереть. И обидно было не только за себя, но и за Василия, наверное из-за всей сложившийся ситуации я еще, почему-то вспомнила моих бывших коллег по работе, тех маленьких детей, из совершенно не детского места. Неужели простым людям, вроде меня, всегда одна дорога? Даже став бессмертными, мы не особо поднялись по социальной лестнице. Точнее… Уважать нас больше не стали. Уважение, конечно, приходит из-за поступков, но что, среди нас, обычных людей, совсем нет достойных?       Тут я резко прекратила кашлять, и казалось даже дышать. Спереди мелькнул красный луч света, несмотря на то, что тут было не так уж и тихо, был постоянный нарастающий гул, металлический скрежет я услышала хорошо. Неужели это… Это они? Резко развернувшись, я пробежала пару шагов вперед, но скрежет повторился вновь и уже за моей спиной.       И так, как я прекрасно знала, кто это, то просто свалилась вперед, прикрывая руками голову. Их показывали по огромному экрану, на соседнем здании, когда я как-то возвращалась из клуба. Неизвестно кому принадлежавшие автономные дроны, которые с простонародье прозвали «крабами», за схожесть с ними. Эти дроны просто появлялись, казалось бы из ниоткуда, полиция строила теории о том, что скорее всего они перемещаются по трубам или канализации. Когда «крабы» появлялись, то они начинали просто разрушать все вокруг, убивая всех подряд. Однажды даже Легионера задели…       Мелькнула вспышка света, но тут же все исчезло. Я приподняла голову, уже ощущая как нарастает жгучая, пульсирующая боль в коленях, металлические обломки валялись вокруг меня. И была звенящая тишина, никакого гула, ничего. Кажется, дым тоже стал потихоньку рассеиваться. А с ним потихоньку стал отступать и ужас. А в нескольких метрах от меня, кто-то стоял.       Лица этого человека не было видно — он был повернут ко мне спиной, но свет от его оружия, почти ослеплял меня. Это был серповидный меч, светящийся, как луна. Наверное именно поэтому Второго легионера звали Охотником Луны.       — В моем квадрате чисто, что у вас? — внешне капюшон из очень дорогой и сверхпрочной ткани напоминал голову птицы, это сходство становилось еще больше, благодаря маленькому противогазу, надетому на его лицо. Второй Легионер не был настолько величественным, как его рисовали на картинках, он был высокий и подтянутый, с быстрыми резкими движениями.       Видимо, так и не получив ответа, он убрал руку от уха, и развернувшись, уже хотел было растворится в ночной мгле, как вдруг одернул сам себя.       Он развернулся, убрал меч за спину и направился в мою сторону. Я так и замерла, почти придавленная к земле. Со своего ракурса все, что я могла более менее четко рассмотреть, это были его сапоги. Как и весь костюм, жутко дорогие и максимально обтекаемые. И почему я вообще думаю о деньгах в такой момент? Ведь ко мне, черт возьми, идет Легионер. И не просто какой-нибудь Девяностый, а Второй. Второй Легионер этого мира. Второй посредник, между Богом и людьми.       — Эм, ты как, в порядке? Что ты вообще тут делаешь, да еще и в таком виде? — его голос был приглушен, однако я вдруг почувствовала некую надменность и брезгливость в нем. Как если бы он делал то, что не очень то хотел делать, но сделать было нужно.       — Все в порядке, можете идти, — шипя сквозь зубы ответила я, потому что это все, на что бы сейчас меня хватило. Шок прошел, и теперь все тело буквально ломало от боли, а ногами я даже не могла пошевелись.       — Все хорошо… — как бы пробуя эти слова на вкус, повторил он. Видимо, его очень озадачил такой ответ. Наверняка при виде него все толкались, пытаясь получить у него автограф, кричали и жутко радовались его прибытию. А тут какая-то мелкая и не очень примечательная девушка, разговаривает с ним совсем обыденно, да еще и в такой ситуации. Лёжа в собственной крови, у его ног.       У меня промелькнула мысли извинится, но я не была готова говорить хоть что-либо, потому что перед глазами медленно начинали плыть фиолетовые пятна.       — Ладно. — вдруг сказал он, и развернувшись исчез в темноте.       — Ладно… — я упала лицом на теплое вонючие покрытие. Наверное, нужно бы встать, и дойти до лифта, или хотя бы что-то крикнуть ему в ответ, но сил на это уже не было, поэтому я начала отключаться, прямо там, лежа среди горелой пластмассы, груды обломков, и я не удивлюсь, если и чьих-то тел.

***

      Но проснулась я не так, как ожидала, не от ковша воды, вылитой мне на макушку, и даже не от пинка чьего-то огромного ботинка в бок. Проснулась я от чарующего голоса, который тихо говорил что-то приятное, но слова мне все никак не удавалось разобрать.