Сквозь огонь, воду и дурдом

      Монотонно, словно во сне, работник сцены вращает ручку зацикленного фонаря. В этом медлительном кружении Эрен успевает разглядеть каждую морщинку на потёртой ткани, каждую прореху, каждый след от огня и неуклюже пришитую заплатку. Час за часом перед его глазами разворачивается одна и та же картина за окном, меняются лишь оттенки света, рисуемые играющими тенями.       Ради интереса всё это время он пытается окунуться в типичный день Микасы — молчит, дремлет, прикрывая глаза наполовину. Лучшая атмосфера в машине как раз для сна, затянувшегося на весь день. Тепло, тихо, немного покачивает от редких неровностей на дороге. Микаса мысленно пишет роман не меньше чем на тысячу страниц, судя по тому, что она задумчиво и долго рассматривает тролля в своих руках. Жалко, нельзя вывести её мысли на экран, чтобы хоть как-то себя развлечь.       С этой мыслью Эрен вдыхает и переводит взгляд на Леви. Окунуться в его мысли хочется куда сильнее. Но тот, словно статуя, недвижимо созерцает однообразный пейзаж за лобовым стеклом. Его выдержка достойна восхищения.       Эрен же не смог бы так спокойно вынести это монотонное путешествие. Он бы уже давно предпринял что-нибудь отчаянное — возможно, даже попытался бы вырвать руль из приборной панели, лишь бы нарушить эту гнетущую тишину и однообразие.       Пожалуй, тяжелее всего приходится пилотам. Их единственными развлечениями служат лишь причудливые формы облаков да периодическая турбулентность. А что, если они сами создают эти воздушные вихри? Быть может, им попросту наскучивает монотонное управление самолётом, и они, не в силах больше выносить однообразие, встают со своих мест, намеренно создавая качку, пока не успокоятся. А автопилот — всего лишь выдумка, иллюзия, созданная для доверчивых пассажиров.       — Сколько нам еще ехать? — не выдерживает Эрен.       — Пару часов, — коротко отвечает Леви, едва заметно поворачивая голову в его сторону — единственный знак того, что он обращается именно к нему.       Ладонь, которой Эрен проводит по лицу, едва не оставляет вмятину. Тело и разум не устали, а просто отчаялись без какого-либо движения. Он уже почти готов попасть в лапы Зика, лишь бы хоть что-то произошло! Да пусть зверь какой-то выбежит на дорогу или какая выдуманная кракозябра начнёт охоту за машиной.       От нечего делать воображение начинает представлять себе существо, которое могло бы погнаться за ними. Что-то среднее между зверем и человеком с длинными руками, но при этом передвигающееся на четырёх конечностях, чтобы перемещалось оно как можно более жутко. Последним штрихом остаётся присобачивание к неведомой херне головы Зика.       И Эрен едва сдерживает усмешку, осознавая, что сейчас ему было бы невероятно трудно описать человека, который столь кардинально изменил его жизнь. Не то чтобы он не смог бы узнать его в толпе — нет, но попытка составить словесный портрет наверняка довела бы до белого каления любого криминалиста.       — Мы можем остановиться хотя бы на пару минут? — прерывает Йегер поток собственных мыслей, выпаливая просьбу прежде, чем успевает подумать.       — Тебя чисто теоретическая сторона этого вопроса интересует? — отвечает Леви, не отрывая взгляда от дороги.       — Чего? — хмурится Эрен, переводя взгляд на тёмный затылок своего спутника.       — Давай проще: нахрена? — снисходит до объяснений Леви.       — Не знаю, — признаётся Эрен честно. — Хотя бы, чтобы отлить. Мы словно в клетке в этой машине, у меня сейчас рассудок помутится.       Леви вновь замолкает, словно безмолвно отказывая в просьбе. В этот момент линия горизонта исчезает из виду за высокими деревьями, растущими по пологому склону вверх. Дорога, зажатая между стволами, кажется погружённой в лесную чащу, а время суток словно перескакивает с дня на поздний вечер — кроны деревьев надёжно укрывают солнце.       Приглушённый свет рождает ощущение промозглой сырости, заставляя Эрена передёрнуть плечами. Он прикрывает глаза, когда чувствует, как машина плавно замедляет ход и останавливается у низкого барьерного ограждения на обочине.       — Микаса, дотянешь до мотеля? — оборачивается Леви к племяннице, и та лишь молча кивает, не отрывая взгляда от окна.       Он выходит первым, не дожидаясь Эрена, и ничего не говоря. А тот медлит пару секунд в глупом замешательстве, как если бы читал библию последние пару часов, а перелистнув страницу, внезапно увидел иллюстрацию из небезызвестного журнала для мужской аудитории. Дверь поддаётся не сразу, но наконец-то выпускает его навстречу морозному дыханию леса. В лицо ударяет кристально чистый воздух, а в уши врывается оглушительная тишина. Глоток воздуха приятным покалыванием покатывается по носоглотке, наполняет легкие, немного кружит голову обещанием пусть и мимолётной, но свободы. Мышцы сами собой тянутся к движению, жаждут разминки.       Еще бы солнышко выглянуло между деревьями, чтобы развалиться на травке и вытянуться как кот. Правда, действительно глупо было бы рассчитывать на подобное поздней осенью. Если бы солнце и даровало бы свое внимание, едва ли бы оно донесло до них свое тепло. В доказательство по коже под незастегнутой курткой бегут щекотные мурашки.       За спиной раздаётся щелчок зажигалки, вырывая Эрена из размышлений. Леви, обойдя машину, становится рядом, устремив взгляд куда-то в чащу. Смотрит внимательно и отстранённо одновременно, словно знает, что между деревьями прячутся сказочные существа, но его это мало заботит.       Эрен с тихим вздохом решает, что опоздал, и его разум успел поплыть за столь короткое путешествие. Он легко перешагивает через барьер и без усилий поднимается по склону. От его шагов трещат сухие ветки, шуршит увядшая трава и совсем немного проминается стылая земля. Холодная кора дерева чуть влажная, её прохлада приятно касается кожи. Настолько приятно, что возникает непреодолимое желание прильнуть лбом к стволу и постоять так несколько минут, пока мысли окончательно не встанут на свои места.       По затылку пробегает едва уловимое, тревожное ощущение, словно невидимая рука скользнула по коже. Эрен замирает, словно олень в лесной чаще, неосторожно вышедший на открытое пространство. Его слух, обострившийся от тревоги, улавливает едва различимый шорох в густых зарослях неподалёку. Взгляд лихорадочно ищет угрозу среди плотной листвы…       Но вокруг — лишь безмолвный лес. Эрен резко оборачивается и от неожиданности отшатывается, прижимаясь к надёжному стволу дерева, дрожь пробегает по всему телу.       Леви же, стоящий всего в шаге от него, вовсе не похож на угрозу. Он лишь смотрит на Эрена, приподняв бровь, как на идиота.       — Напугал, блин, — оправдывается Эрен.       — Отошёл от дороги на три метра и успел забыть, что не один тут?       — Ты ходишь тихо, как кот! — продолжает Эрен. — Да и я думал, ты у машины останешься.       — Не хотелось бы, чтобы ты вдруг потерялся в лесу.       — Я же не идиот, я не буду отходить далеко, — обиженно хмурится Йегер.       — Позволь, я удостоверюсь в этом лично, — парирует Леви спокойно, вдыхая сигаретный дым.       В первую секунду очень тянет начать спор. Отвечающая за это часть разума уже берёт папку с нужными претензиями, слюнявит пальцы и открывает её в алфавитном порядке, но его останавливает логика успокаивающей рукой на плече.       В конце концов, долгое время Аккерман работал санитаром, и основной его деятельностью было сделать так, чтобы не самые вменяемые люди оставались живы-здоровы. Такие вещи становятся привычкой. Эрен сам не раз в обычной жизни, вне работы желал приятного аппетита официантам и кассирам в магазине предлагал прийти к ним ещё. Каждый раз было так стыдно. А Жан порой грешил тем, что открывал друзьям напитки или разливал их по емкостям без просьбы.       Но для Леви подобная бдительность была не просто привычкой — это стало второй натурой, от которой не избавиться, как от старого шрама, оставленного годами работы с людьми, нуждающимися в защите и заботе.       Чтобы не оставлять это все совсем без возмущений, Эрен немного кривит нос, но не возражает против молчаливого сопровождения. Как он и обещал, уходить далеко он не собирается — всего в нескольких метрах впереди начинается густой лес, в дебрях которого легко можно было заблудиться.       Он пытается прислушиваться к шагам позади себя, ведь сам издаёт немало шума, но Леви, верный своей кошачьей природе, остаётся совершенно неслышным. Это весьма жутко, учитывая его прошлое… Нужно как-то задвинуть эти мысли подальше в сознание хотя бы на время. Хотя бы для того, чтобы не поддаваться страху, иначе миссия, ради которой он покинул машину, окажется провальной.       Однако невозможно выбросить из головы тот факт, что Леви словно тень бесшумно следует за ним. Эрену трудно даже самому себе признаться, какого именно действия со стороны своего спутника он опасается. Вряд ли Леви, который собственноручно вывез его из лечебницы, вдруг решил, что этот лес — идеальное место, чтобы спрятать тело. И всё же необъяснимое чувство тревоги не позволяет расслабиться. Даже простое желание расстегнуть штаны кажется рискованным — а вдруг схватит? Кто его знает…       — Напрягаешь ты меня как-то, — выпаливает Эрен, надеясь, что откровенность поможет снять напряжение. Но его слова не приносят облегчения.       Резкий рывок за воротник заставляет его потерять равновесие. Ноги беспомощно ищут опору, путаются одна в другой, а страх вышибает воздух из лёгких. Вместо падения его спина врезается в крепкое тело Леви, а руки замирают в беспомощном жесте, словно у беззащитного ребёнка. Лишь через несколько мгновений Эрен осознаёт, что Леви удерживает его, обхватив через торс, не давая рухнуть на землю.       — Давай ссы в прямом смысле, а не переносном, — шепчет Леви ему на ухо своим низким, вкрадчивым голосом и подносит к губам Эрена тлеющую сигарету. — Если Микаса угонит тачку, придется топать пешком.       — А она умеет? — расслабляется Эрен после спокойного тона и «свежего глотка» дыма.       — Поработаешь в дурке с мое, начнешь морально готовиться к любой внезапной херне, — отвечает Леви, крепче прижимая его к себе, чтобы убедиться в устойчивости захвата, и только потом отпускает.       Мысленное секундное возвращение в безопасное до недавней ночи место облачает Леви в знакомый облик невозмутимого старшего санитара. Сознание Эрена инстинктивно хватается за этот образ, словно за спасительную нить, стараясь укрепить зыбкое ощущение доверия.       Прошлое Леви, по крайней мере сейчас, надёжно погребено под слоем времени. Он не совершил ничего, что могло бы поколебать веру в него. Напротив, он спас Эрена в момент настоящей опасности и прервал тем самым свое пребывание в убежище, которое надежно прятало не только его, но и Микасу, на протяжении многих лет. После справления нужды они направляются обратно в прогретый салон.       — Можно сесть спереди? — спрашивает Эрен, надеясь на изменение их положения в машине.       — Пока не стоит, — кивает Леви на заднее сидение. — Не нужно светить твоим лицом.       — В смысле? — Эрен хмурится и наклоняется вперёд, пытаясь разглядеть собеседника хотя бы в профиль.       — Сейчас тебя ищет не только Зик, но еще и копы. А на трассах куча камер.       — А как же ты за рулем? Не смогут же в лечебнице скрыть то, что именно ты меня увез?       Леви выводит машину на дорогу.       — Они расскажут всё, что знают, а потом лишь пожмут плечами, потому что ни одной моей фотографии у них нет. Полиция проверит меня по базе и не найдёт ровным счётом ничего.       — Это не странно разве?       — Это геморрой для расследования. Я устроился к ним на должность младшего персонала — для этого специальное образование не требуется. Доверие заслужил добросовестной работой. Фотографии на пропуски нам не нужны, учреждение закрытое, коммерческое. К тому же все, кто нужно, были осведомлены о том, что случилось с Микасой, — которая никак не реагирует на упоминание своего имени. — То, что я шифровался, вопросов не вызывало. В сухом остатке выяснится, что они просто нихрена обо мне не знали. Копы удивятся, конечно, тому, что на меня нет никакой информации у правительства, но сделать с этим ничего не смогут.       — Это действительно так? О тебе никто из них ничего не знает? — удивляется Эрен. — А как же Ханджи?       — Она знает все, — кивает он. — Смит тоже. Но они скажут лишь то, о чем мы давно условились, а именно — ничего конкретного.       — Давно ты все это готовил?       — С момента, как мы там оказались.       — А Рико?.. — сглатывает Эрен. — Она же видела тебя и может описать.       — Она — это переменная в моем плане, которая заставляет нас делать все максимально быстро, — признается Леви. — Успех зависит от того, захочет ли её работодатель добраться до неё, как скоро сможет это сделать и хватит ли у него ума понять, с кем он имеет дело. Я с ним в поле срать не сел бы, но назвать его слабоумным не могу.       — Тогда он будет искать тебя и… найдет?       — Тогда мы можем потерять преимущество. Не заморачивайся. Все, что от тебя требуется — это верить мне и делать то, что я скажу.       — Ладно, — с доверием выдыхает Эрен.       Неустойчивый замок понимания, который он попытался построить у себя в голове, разрушается от легкого толчка. Он, если честно, получался таким несуразным, что и стараться не стоило.       Леви уверенно говорит о тех вещах, в которых много понимает. Наверное, он буквально сейчас, как рыба в воде, в своей стихии. А Эрен словно оказался в старинном кинотеатре, где держит в руках диск с фильмом, сюжет которого слишком сложен для его понимания. Возможно, его прежний мир был не более чем иллюзией, созданной для собственного спокойствия.       Он рос, жил, пребывал в безопасной вселенной «дом-работа-дом», не подозревая, насколько близко к таким обычным людям, как он, находится опасность. Если вдуматься, как же легко нарушить выстроенное равновесие, в котором живет каждый человек. Совсем не нужно такой запутанной истории, как у Эрена, достаточно задуматься возле дороги, сделать один неверный шаг, и ты окажешься под колесами автомобиля. Хватит лишь нескольких сантиметров рядом с домом, с крыши которого на голову упадет тяжелая панель. Лишь одного взгляда хватит неизвестному психопату, чтобы преследовать свою жертву в темном парке.       Определенно, безопасный мир — это то, что мы придумали сами для себя.       Лес выглядит бесконечным совсем недолго. Деревья начинают редеть, выпуская путников на простор голых зимних полей. Хочется, чтобы стемнело уже поскорее, ведь это будет означать, что их путь подойдет к концу. На сегодня как минимум. Эрен пока только и может предположить, что Леви задумал вывезти его из страны. Для этого нужны документы, конечно… Но и из психушек людей просто так не забирают. Он даже дергает плечом невольно, когда в который раз решает, что анализ в данной ситуации ему вообще никак не помогает, а только нервирует.       Высокий кирпичный забор по его стороне машины возникает внезапно, и вырывает из мыслей. Кончается он так же быстро, зато открывает за собой некое подобие цивилизации довольно близко, чтобы говорить о том, что они приехали куда-то, но при этом далеко достаточно для того, чтобы при побеге в последний момент преследователь перехватил тебя в самый последний момент. Немногочисленные одноэтажные домики почти все с темными окнами, только где-то далеко видно разные яркие огоньки. Похоже на ярмарку или стационарный парк аттракционов, хотя это довольно странное место для него.       Вид через несколько минут скрывается за еще одним забором, на этот раз грубо плетеным либо не умелыми руками, либо его латали уже много-много раз, в последние пару лет уже забив на аккуратность. За ним скрывается съезд в низину и небольшая парковка машин на двадцать максимум. Над ней хитро закреплена огромная неоновая вывеска с названием «Дорожный бегун» и зазывающим «Есть места!». Время не пощадило вывеску — некоторые буквы погасли, превращая надпись в загадочное «Ест ста».       Как и в предыдущем мотеле, тут два этажа. Эрен не останавливался в них раньше, хрен знает, может в них во всех по два. Может, это какой-то золотой стандарт для богаделен, куда можно привести ночную бабочку с трассы. Самое лучшее предположение — так сделано, чтобы любовникам было менее травмоопасно сбегать от разгневанных мужей и жен. Или же просто проходимость таких мест ничтожно мала, вот и номеров так немного. Так и с уборкой проще, в фильмах мотели частенько становятся местами преступлений. В любом случае, небольшое количество номеров делает это место достаточно уединённым, что, вероятно, и требовалось в данный момент.       — Оставайтесь в машине, — привычно приказывает Леви, прежде чем покинуть салон.       В наступившей тишине Эрен не сдерживает тяжёлого, нервного вздоха. В школьных поездках с теми же указаниями было несколько проще. Не говоря уже о том, что тогда не приходилось опасаться преследования настоящих убийц. Хотя, возможно, такие экскурсии могли бы стать популярными — если бы, конечно, убийства были лишь номинальными.       Он мысленно представляет, как потом, с одноклассниками, они бы хвастались, кому сколько раз удалось выжить, и, конечно же, поддразнивали тех, кто постоянно «погибал». Убийцей бы был кто-то из тех же однокашников, и Эрен думает лишь секунду о том, что ему пришлось бы защищать Армина, но вообще-то с его умом, он сам бы оказался хитрым маньяком, умело «вырезающим» весь класс.       Прогремевший в воспоминаниях выстрел вырывает из фантазий. Рико стреляла не резиновыми пулями и даже не спортивной дробью. Его юношеские иллюзии и мечты никак не помогут спастись от настоящей, смертельной опасности.       Яркий свет фар машины напротив на несколько мгновений ослепляет Эрена. Он недовольно жмурится, трёт переносицу и, уперевшись локтем в подлокотник, отворачивается от слепящего источника света. Только теперь становится очевидно, как сильно стемнело за окном. Глаза щиплет от резкого освещения.       «Ну что же ты, выключай уже», — с раздражением думает Эрен и переводит взгляд на Микасу. Как и следовало ожидать, травмированная девушка замирает, словно испуганный оленёнок в свете фар. Её неподвижность вызывает у него тревогу.       Чтобы успокоить ее, он ведет рукой по сидению и касается своими теплыми пальцами ее холодных. Когда она никак не реагирует на это, раздражение в теле становится физически ощутимым комом в горле, от которого не избавиться, если как следует не проораться. Цокнув языком, Эрен резко открывает дверь машины.       Прохладный воздух не способен остудить мозги, взвинченный за секунду, полный решимости разобраться Йегер шагает к нарушителю спокойствия. В этот момент он и не думает о том, что именно хочет сделать, когда его короткий путь подойдет к концу. Собственные мысли тонут в вечерней тишине, нарушаемой лишь шорохом подошв по асфальту парковки.       В этой почти театральной тишине откуда-то издалека доносится лай собаки. Внезапно дверь той самой машины открывается, заставляя Эрена застыть на месте.       — Здравствуйте! — дружелюбно приветствует хорошенькая юная девушка, едва переступив порог своего салона. — Может вы нам поможете? — просит она, то ли не замечая, то ли намеренно игнорируя такой глупый ступор своего еще не собеседника. — Подскажите, как выехать на шестьдесят девятую трассу?       — Да говорю же тебе! — перебивает её визгливый голос кудрявой спутницы, на вид еще моложе, вылезая с пассажирского сидения. — Через город поедем, а там с семидесятой трассы найдем!       — Звучит как превосходный план, — раздаётся за спиной Эрена голос Леви. — Особенно если вы хотите заблудиться, — добавляет он с обворожительной улыбкой, обнажая идеально ровные зубы.       Аккерман подходит ближе, вкладывает в руки Эрена крафтовый пакет и ощутимо подталкивает его плечом.       — Живо к машине, — тихо и строго приказывает он, мгновенно возвращаясь к непринуждённому тону в общении с девушками. — Покажите, какой картой пользуетесь, я постараюсь вас сориентировать.       В лечебнице Эрен ни разу не усомнился в должности Леви. Тот идеально воплощал образ строгого, но справедливого старшего санитара. Никогда прежде не возникало мысли, что это всего лишь роль. Но сейчас перед ним словно стоял другой человек.       Незнакомая манера держаться, поза с упором на одно бедро, искренняя дружелюбная полуулыбка — всё это казалось непривычным. Совершенно непохожий на привычного Леви человек изящно взмахнул рукой, произнёс что-то забавное, и девушки рассмеялись. Эрен никогда прежде не видел, чтобы его спутник так себя вёл.       Растерянность парализует движения. Ноги словно переплетаются друг с другом, руки судорожно перекладывают не слишком тяжёлый пакет, боясь его уронить. Воздух вдруг становится приторным, почти удушающим.       Несколько раз Эрен промахивается мимо дверной ручки, не в силах оторвать взгляд от того, как смеющиеся девушки прощаются с Леви и садятся в свою машину. Лишь когда они исчезают из виду, Аккерман вновь надевает привычную маску, словно снимая театральный костюм.       — Что тебе было непонятно в моих словах о том, что нельзя светить твоим лицом и что ты должен оставаться в гребнной машине? — раздражённо спрашивает Леви.       — Ты… — пропускает Эрен мимо ушей его недовольный тон. — Был прям другим человеком сейчас, — решает вместо этого он сперва убедиться в том, что ему не показалось.       — Люди редко хорошо запоминают лица незнакомцев с первого раза, обычно больше врезается в память поведение и жесты, поэтому не каждый способен узнать того же условного привычного соседа в рабочей форме на рабочем месте, — неохотно объясняет Леви, направляясь к багажнику.       — Я это… прости, — просит Эрен, всё ещё находясь в растерянности. — Они просто фары врубили, Микаса испугалась.       — Бывает, — бросает он, доставая сумки.       Микаса, однако, не проявляет никаких признаков беспокойства, когда Леви помогает ей выйти. Как обычно, она молчалива и немного медлительна. Тем не менее, он что-то тихо говорит ей и аккуратно убирает прядь волос с её бледного лица. Затем он ведёт их в последний номер на первом этаже.       Скрипучая дверь легко открывается ключом с надоедливо звенящим брелоком, открывая уютный номер в бежевых тонах. Внутри — мягкий диван с тканевыми подлокотниками и массивными подушками, похожее кресло, журнальный столик со стеклянным верхом, на котором лежат брошюры, плоский телевизор на противоположной стене, рабочий стол со встроенным маленьким холодильником, микроволновкой и стулом.       В номере, кроме входной, еще две двери. Одна из которых ведет в спальню с двумя кроватями, куда Леви заносит одну из сумок. Эрен чуть хмурит брови, понимая, что не видел ее раньше. Такая же обычная спортивная, черная, просто другая.       — Сначала в душ, — командует Леви.       Он достает сверток с одеждой в целлофане и заводит Микасу за вторую дверь. Пока он говорит ей что-то на фоне льющейся воды, Эрен неспешно прохаживается по мягкому пружинистому ковру к окну, задрапированному тяжёлыми шторами.       Вес плотной ткани ощущается на ладони, когда он немного отодвигает ее в сторону, чтобы увидеть шикарный вид на неровно уложенную кирпичную стену. До нее, кажется, не более десяти сантиметров. Интересно даже какая была менее живописная альтернатива такому виду — притон, свалка или, может быть, артхаусный театр одного актёра? Из праздного любопытства Эрен заходит в спальню, однако она куда проще вовсе лишена окна, замененная его зеркальной имитацией. Леви определенно умеет выбирать номера, из которых хрен выберешься.       Не заставляя себя долго ждать, он выходит из ванной комнаты и прикрывает дверь за собой, чтобы Микаса осталась наедине с самой собой. Аккерман тяжело опускается на диван и трет уставшие глаза, не возражая против того, что Эрен, как кот, исследует новое для себя помещение.       — Тебе определенно нужно нормально поспать, — замечает Эрен с искренней заботой.       — Возможно, однажды в следующей жизни, где все будет проще, — отвечает Леви, и в его голосе слышится неподдельная усталость.       В этот момент Эрен абсолютно уверен: перед ним настоящий Леви — без масок и притворства. Человек, измотанный бременем ответственности, взявший на себя миссию спасения того, кто не просил о помощи, но отчаянно в ней нуждался.       Опершись локтем о колено, Леви позволяет себе минутную слабость в присутствии Эрена — устало потирает ладонью напряжённую шею.       — Но ты же поспишь ночью? — спрашивает Эрен с наивной надеждой в голосе.       — Может, немного, — пожимает плечами Леви.       Логика растягивает перед Эреном план номера сверху. Две комнаты — одна с кроватями для него самого и Микасы, вторая — с диваном для самого Леви. Без окон. Это не номер, из которого хрен выберешься, а номер, в который хрен зайдешь.       — Давай я посижу тут, а ты поспишь?       — Вообще-то… — начинает он, оторвав руку от шеи. — Это было бы очень кстати. Если, конечно, ты не собираешься снова куда-то вляпаться.       — Клянусь, что даже порога не переступлю! — пылко уверяет Эрен.       — Ладно. Но сначала все равно душ — распорядок никто не отменял.       Стоит ему закончить, Микаса выходит из душа с мокрыми волосами и в другой одежде. Простая длинная белая футболка с цветочками на груди и белые лосины. Из знакомой Эрену сумки Леви извлекает другие вещи и для него — футболка и тонкие спортивные штаны.       Обо всем позаботился, даже о «домашнем» шмоте, в котором будет удобно спать. Весь масштаб плана, кажется, не уместиться в разуме обычного человека. И, кажется, только сам Леви осознает то, насколько все по-настоящему серьезно, а Эрен может только идти следом практически вслепую и не видеть той бури, от которой Леви защищает впереди.       Душевая в кофейно белых тонах приятно удивляет чистотой. В воздухе витает пар и запах цитрусовых гигиенических средств. Плотное стекло покрыто каплями после прошлого купания, одна из одноразовых зубных щеток вскрыта и аккуратно лежит на раковине, еще две упакованные стоят в стаканчике на полочке зеркала.       Не похоже, чтобы посещение душа стало проблемой для Микасы. Не потому, что она не умеет им пользоваться, а потому, что, несмотря на свою травму, она словно была готова к подобным ситуациям. Но ни она, ни её дядя, вероятно, не оказались бы здесь, если бы не появление Эрена.       Прислонившись к запотевшей стене, Эрен вновь тяжело вздыхает, вдыхая влажный, немного душноватый воздух, и в очередной раз задумывается о том, насколько запутанной стала его жизнь.       — Леви, можно тебя на минутку? — зовет его Эрен, повинуясь накатившему чувству к груди.       Тишина прерывается мягкими шагами по ковровому покрытию. Леви появляется на пороге, настороженно оглядываясь по сторонам, словно ожидая увидеть что-то неладное.       — Ты разучился принимать душ в одиночестве? — в его голосе привычная колкость, но в глазах — лишь вопрос.       А Эрен, не говоря ни слова, ровно шагает к нему, чтобы коснуться его губ. На долю секунду появившийся страх отвержения быстро стирается ответным поцелуем и сильными руками сжимающими талию. Леви крепче притягивает его к себе, раскрывает рот языком и пылко сминает губы своими губами. По телу разносится забытое за целую вечность расслабление, и тяжёлый, влажный воздух вдруг становится легче.       — Попридержи коней, — лишь немного отстранившись просит Леви. — Не горю желанием объяснять племяннице, что ты скулишь не от боли тут.       — Прости, — выдыхает Эрен, по-мальчишески посмеиваясь. — Мне просто было это необходимо, — объясняется он, закрыв глаза и ткнувшись лбом в его лоб.       — Эй, — Леви заставляет его поднять взгляд. — Ничего не изменилось. Я все тот же человек, которого ты знаешь. Слышишь? Ты веришь мне?       — Да, — Эрен отвечает без колебаний.       Теплые струи воды и отсутствие вокруг двух десятков людей успокаивающе действуют на воспаленное сознание. Эрен смывает с себя еще один странный день и выходит из душа, когда Леви ставит на стол второй контейнер с разогретой едой. Пресное, но все равно прилично вкусное пюре, мелко нарубленное мясо и тушеные овощи в разных отсеках составляют в общем тот нормальный ужин, который он обещал.       Последний ланч-бокс Аккерман нещадно и как-то уж слишком профессионально истыкивает вилкой и отправляет в микроволновку. Пока его порция греется, он щелкает пультом по многочисленным, судя по цифре в углу экрана, каналам. Реклама, порно, порно, реклама, реклама порно, передача про зверей, черно-белый фильм, мультфильм, новости о затоплении одного из городов, местные новости.       — Дод, — зовёт Микаса.       Эрен вопросительно косит на нее взгляд, а Леви возвращается на два канала назад, к красочному мультфильму.       — Дод? — переспрашивает Эрен.       — «Дядя» на иврите, — не глядя на него, объясняет Леви, устраиваясь в кресле с своей порцией.       — Ты тоже знаешь иврит? — обращается он к Микасе.       — Немного, — за неё, не дожидаясь, отвечает Леви. — Мудацкий родственник у нас общий.       Эрен замирает на мгновение, в голове внезапно сращивая разрозненные детали в единую картину.       — Так мы… к нему и едем?       Леви замолкает. Он на секунду отводит глаза, скривив губу — то ли пытаясь достать языком застрявший между зубов кусок мяса, то ли сожалея о том, что его спутник оказался куда сообразительнее, чем хотелось бы.       — К нему, — наконец коротко бросает он.       — И мы останемся у него?       — Нет. Там останется Микаса, пока я буду разбираться со всем.       — А я? — в голосе Эрена звучит лёгкая тревога.       — Тебя бы тоже оставил, да боюсь, что по моему возвращении ты заимеешь привычку жрать виски из горла, пыхтеть сигарой и поносить Палестину. Микаса, к счастью, не подвержена его тлетворному влиянию.       — А этот твой родственник… — начинает Эрен, глянув на спокойно жующую под мультик Микасу. — Знает о твоей прошлой работе?       — Знает, — односложно подтверждает Леви, как констатацию неизбежного и самоочевидного факта, и позволяет весёлым мультяшным голосам заполнить собой внезапно наступившее молчание.       А мысли тем временем заполняют сознание Эрена, накатывая тягучей, беспокойной волной. Так просто было раньше рассуждать о том, как сэкономить деньги до следующей зарплаты, о незатейливой, если вдуматься, работе. Сложностей раньше было так мало, кажется, что и вовсе все было максимально просто, и преодолевалось так же легко. И каким бы тяжелым раньше не казался путь до дома, теперь он понимает, что это было верным решением ко всему в прошлом. Собственная детская комната теперь не сможет укрыть его от той ситуации, в которой он оказался. А ведь раньше могла.       Леви идет в душ последним, предварительно еще раз проверив, что дверь в номер надежно закрыта. Еще совсем недавно Эрен назвал бы это паранойей. Перед сном он дает Микасе таблетки, и она послушно принимает их, словно они и не покидали стен лечебницы. Жаль, не выйдет абстрагироваться от обстановки номера. Приехали, еще по психушке скучать ему не приходилось.       А вместе с тем в голову приходит Армин, его беспокойство, одиночество и сумбурное чувство ответственности за этого солнечного мальчика. Но все же это кончится однажды? Однажды на берегу моря вместе они вспомнят все это с нервной улыбкой, глядя на собственное будущее за водной линией горизонта.       Через приоткрытую дверь Эрен видит, как Леви помогает Микасе удобно устроиться под одеялом и говорит ей что-то очень тихо, поглаживая по волосам. Простая семейная ласка отдает ощущением жжения у него в груди. Такими все же разными бывают семьи.       У Жана была любящая мать, баловавшая единственного сына — это читалось по его пухлощеким детским фотографиям. Живущие в пригороде родители Конни частенько привозили им разные овощи и смущали своего сына до красной макушки, когда решали потискать его перед друзьями. Отец Армина приложил все усилия для того, чтобы растоптать его жизнь, а в итоге закалил его психику на зависть всему миру. Родители самого Эрена снова терпеливо ждут его дома.       А Леви… Леви взял и положил свою прошлую жизнь к ногам травмированной племянницы. Видимо, так принято в их семье — раз его самого растил тот самый «мудацкий родственник», который, несмотря ни на что, остается для Аккермана безопасным человеком.       Эрен несколько раз моргает, пытаясь вернуться из глубин своих размышлений, и переводит взгляд на Леви, когда тот выходит из спальни, прикрывая за собой дверь. Молча тот роется в сумке, и сердце Эрена готово выпрыгнуть через горло, когда в его уверенной руке появляется массивный пистолет. Эрен невольно подбирается на диване, тщетно пытаясь выглядеть менее испуганным, чем есть на самом деле.       — Просто на всякий случай, — объясняет Леви и кладет увесистое оружие на стол. — Если услышишь за дверью подозрительные звуки, даже скрежет когтей кота, наводи на нее ствол и буди меня. Ясно?       — Ясно, — с преувеличенной уверенностью выдыхает Эрен. Он бестолково складывает ногу на ногу, упирается локтем в колено и прикрывает рот ладонью. — А он… прямо заряжен?       — Прямо заряжен, — кивает Леви. — Поэтому никаких фокусов. Пусть он просто лежит здесь и не пригождается.       — Ты же понимаешь, что я один хрен возьму его в руки? — простодушно-взвинченно признается Йегер.       Он готов выслушать короткую, емкую нравоучительную лекцию о том, что не стоит трахать уставшие мозги своего спасителя своим ребячеством, но Леви только улыбается и кивает. И как ни крути, а отрицать бессмысленно — в нём по-прежнему живёт та самая очаровательность, что изначально зацепила его страждущее сознание.       Отнимающий жизни за деньги человек, не пытающийся скрывать раздражение монотонной работой, взял под свое крыло малышку, которая нуждалась в нем. На больших весах в сознании Эрена, чаши с номинальными «плохой» и «хороший» постоянно качаются, то и дело перевешивая друг друга. Но, по сути, бросить на нежеланную чашу нечего — кроме запятнанного прошлого Леви, в которое так сложно и так легко поверить одновременно.       — Не снимай с предохранителя и постарайся не прострелить себе ничего, пока будешь играть в героя боевика.       — А где здесь предохранитель? — тут же выдаёт себя Эрен.       Леви наклоняется к журнальному столику и указывает пальцем на небольшую кнопку рядом со спусковым крючком. Эрен кидает уверенное, со знанием дела «ага», будто уже собирается купить такой же — для стрельбы по банкам на заднем дворе. И почти растерянно ловит лбом короткий, тёплый поцелуй.       — Сплю я недолго. Постарайся не заснуть. Если начнёшь клевать носом — сразу буди.       — Не волнуйся, отдыхай, — уже расслабленно выдыхает Эрен. — Я смогу себя занять до твоего пробуждения, тут же столько каналов с порнухой.       Прыснув с добродушной улыбкой, Леви скрывается за дверью спальни и отделяет их друг от друга. Вряд ли он бы решил подглядывать, но все равно выжидается длительная почтительная пауза прежде чем Эрен совершает самое очевидное.       Он смотрит на пистолет, как кот на кружку на краю столешницы — оценивающе, с разных сторон, — и только потом тянет к нему свою «лапку». Тяжёлый чёрный металл холодит ладонь. Рукоятка ложится в руку чужеродно-неправильно, не срастается с пальцами — явно не предназначена для того, кто не умеет с этим обращаться. Как и все мальчишки, он, конечно, в детстве размахивал пластмассовым стволом. Только те игрушки были вырвиглазо-яркими и стреляли поролоновыми палочками или водой.       Эрен наводит чёрное дуло на дверь, за которой таится тёмная тихая улица. Дверь не пугается, не поднимает ручку в немой мольбе — и в его сознании живо всплывает то сковывающее чувство, когда видишь на себе бесконечную темноту выходного отверстия. Сглотнув почти сухим горлом, он возвращает пистолет на стол, с надеждой, что больше не придётся его брать, и с пониманием, что вес этого железа уже не выкинуть из памяти.       Каналов с порно оказывается куда больше, чем он предполагал. Возможно, дело во времени суток — когда не спят… кто, собственно? Кому в современном мире может понадобиться канал с порно, если есть интернет, где можно найти ровно то, что нравится, а не тратить время на посредственные диалоги о «барахлящем стояке»? К счастью, среди всего этого находится привычный ромком с простым сюжетом. Ещё бы недавно такое едва ли помогло бы скоротать время, но жизнь в лечебнице научила довольствоваться малым.       После того как за дверным глазком в течение добрых пяти минут не происходит ровным счетом ничего, а главная героиня на экране внезапно начинает отчаянно бугуртить на главного героя, Эрен с лёгким раздражением понимает, что бездарно просрал всю завязку сюжета, и возвращается на диван.       Еще через десяток секунд он все же понимает, что герой врал ей о том, что беден, хотя на самом деле богат. Мне бы ее проблемы, — думается Эрену. Его вот мужчина предстал перед ним в роли санитара закрытой лечебницы, что уже как бы проблематично, а оказался душегубом в прошлом. И скандал ему не учинишь, идти некуда. Плюс он умеет убивать, какие тут скандалы.       Впрочем, где-то во время этих рассуждений Эрен понимает, что ему бы не помешала консультация с Ханджи на тему о том нормально ли не иметь страха перед таким человеком на самом деле. Возможно, немного помогает тот факт, что он не маньяк все-таки, а совершал убийства ради денег… определенно, нужно обратиться к психологу. Интересно, дает ли она консультации он-лайн. Так можно было бы и с Армином поговорить.       В сумке Леви, помимо необходимой одежды и патронов, лежит добротная, тугая пачка денег. Эрен на секунду задерживает взгляд, проводит пальцами по ребру купюр — и быстро возвращает её на место, не дав сознанию дорисовать на них тёмные пятна крови.       Не ради всякой всячины в магазине на диване, а из-за актуального времени в углу экрана, он выбирает очередной канал и поджимает под себя ноги. Давненько ему не приходилось полуночничать. Обычно делал он это в компании Жана, когда выдавались совместные выходные. И, как правило, Эрен вырубался первым — ведь друг, привыкший к ночным сменам, давно выработал стойкий иммунитет к тёмному времени суток.       Первый приступ дремоты он прогоняет мощным, душевным потягиванием — так, что хрустит всё тело. И едва только пальцы тянутся к лицу, чтобы потереть сонные глаза, как бесшумно открывается дверь в спальню. На пороге возникает Леви. Молча, с привычной собранностью, он застёгивает ремешок на часах и коротким, чётким кивком указывает в сторону душевой.       — Видел когда-нибудь фонарик, который светится в темноте? — спрашивает Эрен, выпуская струйку дыма от только что прикуренной сигареты.       — В этом, кажется, и есть основной смысл фонарика, — сухо замечает Леви.       — Не, я не про это. Я про сам корпус. Вот вырубили свет, ты не можешь найти фонарик, а он сам по себе подсвечивается у тебя в ящике.       — И не проще просто класть его на одно и то же место, где гарантированно сможешь найти? — вполне серьёзно поддерживает Леви этот странный разговор о светящемся корпусе фонарика безбожно ранним утром.       — В общем-то да. Но ты же веришь в существование рассеянных людей?       — О да, — тут же соглашается Леви и почему-то при этом смотрит прямо на Эрена. — Благодаря твоему бдительному дежурству у нас получилось выиграть пару часов. Так что используем их с умом. Покимаришь в машине, ладно?       — Без проблем.       В столь ранний час Леви каким-то образом умудряется раздобыть завтрак — скромные порции в квадратных картонных боксах. Эрен готов поручиться головой, что подобные забегаловки делают основную кассу на прикорме для дальнобойщиков. Впрочем, жареные яйца с ломтиками бекона оказываются на удивление вкусными и источают какой-то особенный, дорожный уют. Окажись это обычным путешествием, Эрен наверняка вспоминал бы такие моменты с теплом — и, возможно, даже мечтал бы когда-нибудь снова позавтракать так рано из маленькой картонной коробочки. Жаль только, что за окном не было типичного для таких сцен вида — мягкого рассветного солнца, растворяющего ночь.       Меньше чем через час Леви заводит машину и плавно трогается с места. Эрен был уверен, что сначала будет разглядывать утренние пейзажи, но почти мгновенно проваливается в сон и приходит в себя только на заправке, когда водитель, выйдя, с силой хлопает дверью. У него ужасно зачесалось ухо, а потянувшись к нему, он понимает, насколько всё тело затекло в неудобной позе.       Стараясь кряхтеть чуть тише, чем столетний дед, чтобы не разбудить дремлющую Микасу, Эрен приподнимается, пытаясь разглядеть, куда они заехали. На пару секунд ему кажется, что он оказался в типичном подростковом слешере — настолько убого и безжизненно выглядит это место. За запылённым стеклом висит пожелтевшая от времени карта местности, а из заправочных колонок, кажется, льется не бензин, а медленно сыплется песок. Для полного соответствия жуткому клише не хватает только одного: чтобы внутри заправки пирожки с «человеченкой» продавал беззубый, высохший мужик с мутным, невидящим глазом.       Эрен трет лицо ладонями, пытаясь стряхнуть остатки сна, но, ожидаемо, это не помогает. Сдавленно вздыхая, он лениво размышляет о том, что, судя по всему, они сейчас — единственные посетители этой богом забытой заправки. Да и камеры здесь, скорее всего, бутафорские — картонные коробки, разрисованные маркером, с блестящим скотчем вместо линз.       Эти бесхитростные мысли позволяют Эрену рискнуть и ненадолго выйти из машины. С тихим хрустом позвонков он с наслаждением вытягивается во весь рост, будто пытаясь подвесить себя за невидимый крюк в сером небе. Даже пронизывающий холод, тут же пробирающий под куртку, не может нарушить миг блаженства. А ещё в нос бьёт потрясающий морозный запах леса: влажной коры, прелых листьев и горьковатой почвы. Если мысленно заменить заправку на уютный домик с дымком из трубы, могло бы стать совсем хорошо. Хотя масса фильмов напоминает: одинокие домики в лесу редко сулят что-то доброе.       Развивать мрачные сценарии не хочется — в голове лишь мелькает заметка, что нужно бы пересмотреть пару классических хорроров по возвращении домой. Но в следующее мгновение Эрен замирает: его отвлёк какой-то близкий звук. Тихий грохот заставляет обернуться — и он замечает, что за пожарным щитом что-то шевелится. «Енот!» — восторженно предполагает Йегер и уже готов заглянуть туда.       Однако, заглянув за щит, он видит не зверька, а мальчишку лет шести от силы и щенка, жадно уплетающего сосиску. Пацан резко вскидывает голову, и Эрен замечает его огромные голубые глаза и запачканную пылью мордочку. Он быстро прикладывает палец к губам.       — Тихо! — шумно шепчет малец, прижимая палец к губам. — Дедушка не разрешает ее кормить! А она кушать хочет!       — Почему не разрешает? — мгновенно включается Эрен в этот наивный, но увлекательный разговор.       — Говорит, тогда она тут ошиваться начнёт. А я… а я хочу, чтобы она осталась. Я ей даже имя придумал.       — Какое? — невольно улыбается Йегер.       — Росинка, — с гордой улыбкой выдаёт он свою задумку. — Она по утрам всегда приходит.       — Может, она где-то тут рядом живёт? — машинально оборачивается Эрен, чтобы осмотреться.       Резкий рывок за ворот куртки внезапно обрывает его движение. Это не божественное провидение и не развитая интуиция — это жёсткая, железная хватка, не оставляющая места для споров. Эрен, едва не потеряв равновесие, по инерции делает несколько неустойчивых шагов по направлению к машине.       — Я на родном тебе языке приказал сидеть в машине, — Леви шипит сквозь сжатые зубы, его голос — низкий, опасный гул. Его пальцы впиваются в ткань куртки Эрена, разворачивая его с безжалостной силой. — А не светить своей рожей на каждой чёртовой точке на карте. Хлебными крошками наш путь отмечаешь, что ли? Посадил быстро задницу на место.       Строгая тирада вышибает из сознания все мысли куда эффективнее любого толчка. Шею до сих пор сдавливает обжигающее воспоминание о впившемся в кожу воротнике. Спрятаться в машине сейчас хочется самому, без всяких приказов. Проснувшаяся Микаса с холодным любопытством заглядывает в окно за Эреном. В её глазах читается немое, осуждающе-удивлённое: «Ты идиот?».       Когда Леви, закончив заправку, грузно опускается в кресло водителя и с тяжёлым, гулким ударом захлопывает дверь, Микаса слегка вжимает голову в плечи, делая вид, что полностью поглощена своим троллем. Леви, однако, не говорит больше ни слова. Он заводит двигатель резким, почти яростным движением ключа, и всё же трогается с места с пугающей, вымученной плавностью, несмотря на явное, почти осязаемое раздражение.       Покусывая губу, Эрен не находит ничего лучше, чем уставиться в окно, в очередной раз костя себя за сверхспособность находить проблемы там, где их быть не должно. Осталось только умудриться сломать ногу на ровном месте — и титул самого бедового человека планеты будет его по праву.       — Я идиот, — наконец озвучивает Эрен неизбежный вывод, бросая взгляд сначала на неподвижный затылок Леви, а затем на соседку.       Микаса лишь чуть заметнее поджимает губы. Её молчаливое согласие висит в воздухе гуще дыма. Это был бы идеальный момент, чтобы она внезапно заговорила полными предложениями и выдала что-нибудь вроде: «Я, может, и ненормальная, но ты превзошёл все мыслимые отклонения».       — Спорить не буду, — сухо, без интонации, отзывается Леви после недолгой, тяжёлой паузы. Его глаза на мгновение встречаются с Эреном в зеркале заднего вида — ледяной, предостерегающий взгляд. — До следующей остановки — только по нужде. Еду и воду берите из сумки.       Исключительно из фильмов Эрену известно, что в психбольницах за нарушения дисциплины сажают в изолятор. Может, ещё за что-то — он не в курсе. Именно так он чувствует себя следующие несколько часов: время будто застывает. Отчасти — из-за вида за окном, который перестал меняться. Редко мелькает что-то, кроме деревьев и холмов, и всё такое серое, безжизненное, будто выцветшая фотография из старой газеты. Так и кажется, что стоит отвести взгляд чуть в сторону — и увидишь скучную статью мелким шрифтом.       Если его прошлая жизнь и лечебница были двумя разными мирами, то машина стала промежуточным пространством, хрупким пузырём, затерянным между реальностями. Он даже тыкает пальцем в дверь — проверяет, не лопнет ли. Микаса, заметив его движение, тоже трогает свою дверь. Забавная игра. За неимением лучшего развлечения, разумеется.       Минуту за минутой она повторяет за ним каждое движение: касаются сидений, своих носов, потом — носов друг друга, потолка, хватаются за спинки передних кресел, потягиваются. На её лице проскальзывает озорная, почти детская улыбка. Неожиданно увлекательно.       — Вниз. Оба.       Леви бросает команду резко, без предупреждения. Микаса моментально сползает с сиденья, исчезая из поля зрения. Эрен на секунду замирает, не понимая, но по спине тут же пробегает ледяной холодок — он успевает поймать взгляд, которым Леви сверлит зеркало заднего вида. Смотрит не на него — на что-то за машиной.       Невинные, казалось бы, выходки — а «выходки» от слова «выход», ведь он уже дважды покидал машину без разрешения — вдруг кажутся глупыми и опасными.       Машина плавно съезжает на обочину и замирает. Леви, не отрывая глаз от зеркала, одним движением достает пистолет из бардачка и пригибается ниже руля. Сердце Эрена не просто бьётся — оно носится по всему телу, отдаётся в висках, стучит даже в пятках. Неужели ему мало того, что он уже разрушил их укрытие? Вынудил их бежать? И теперь своим долбаным желанием вылезать куда не надо он похерил весь план Леви?       Мозг закипает, вызывая тошнотворную головную боль, волны жара и стыда. И в эту самую секунду мимо них, не сбавляя хода, проезжает другая машина.       Эрен с усилием сглатывает воздух и видит, как Леви с отточенным, почти механическим спокойствием ставит оружие на предохранитель. Тихий щелчок. Пистолет возвращается в бардачок.       — Сидите. Подождём ещё, — его голос ровный, без колебаний.       Эрен хочет было что-то сказать — о неудобной позе, о том, что уже можно сесть нормально, — но кажется, взбесившееся сердце разорвало ему горло. Иначе как объяснить, что губы дрожат, стоит лишь попытаться открыть рот? Он с силой сжимает их. И зажмуривается. Непонятно зачем — но так хоть немного легче.       — Эй, — тяжёлая ладонь ложится на его плечо. — Куртку надень. Пошли покурим.       Спорить бессмысленно. Отказаться — не получается. Холод пронизывает насквозь. Куртка спасает не больше, чем бумажный халат, но Эрен всё равно глубоко затягивается горьким дымом, едва Леви подносит огонёк.       — Ты в норме? — спрашивает тот, выпуская дым тонкой струйкой.       — Не-а, — неожиданно честно выдыхает Эрен. — Прости, что вёл себя как последний идиот. Я… я просто никогда не был в такой жопе.       — Знаю.       — Прости… — повторяет Эрен уже тише и делает шаг ближе. — Если бы не я, у вас всё было бы нормально.       — Хах… — Леви коротко и жёстко усмехается. — Если бы, да кабы… Поздно промывать раны, когда клиент уже в могиле. В жизни всякое бывает. Что-то мы контролируем, что-то — нет. Но жить всё равно приходится. Жизнь — вот единственный ценный ресурс. Все эти ебанутые разговоры о смысле, о цели — чушь собачья. Жить — и есть смысл. Радоваться, ошибаться, просыпаться от того, что во сне упал с лестницы, покупать просроченное молоко и понимать это только дома, тупить в телек в свой законный выходной, корчить рожи себе в зеркале, рисовать хуйню, когда говоришь по телефону, влюбляться не в того человека… Вот она, жизнь.       Он резко давит окурок носком ботинка и внезапно, почти грубо притягивает Эрена к себе.       — Если бы я приехал к брату на Рождество, он с женой были бы живы, а Микаса не сидела бы несколько суток в одном доме с их трупами. Наше с ней дерьмо началось задолго до тебя, Эрен. Ты не наша проблема. — На его губах появляется неожиданно мягкая, уставшая улыбка. — В каком-то смысле ты даже… решение.       — Значит… ты на меня не злишься? — Эрен расслабленно и чуть дурашливо ухмыляется.       — Ты что, не знаешь меня ещё? — лёгкий, но точный нажим в голосе попадает прямиком в сердце. — Я злюсь?       — Нет… — тихо выдыхает Эрен, глядя в спокойные серые глаза человека, в которого уже успел влюбиться.       — Тогда не беси меня, — привычным тоном обрубает Леви всю романтику. — Садись в гребаную тачку. Поехали.       С встроенной картой в голове или без — Эрен всё равно не смог бы понять, куда они едут. Дай ему бумажную — свернёт кривой кораблик и с удовольствием наденет на голову. Дай электронную — найдёт порно. Если не специально, то случайно: какое-нибудь «индейское поселение Верхние Сосцы». «Весьма эротичное название», — обязательно сказал бы Жан.       Пейзажи за окном давно слились в монотонное месиво. Запоминается только совсем уж необычное — вроде одинокого замка на взгорке посреди пустыря. Или моменты, когда Леви внезапно предлагает сыграть в дорожную игру. Правда, каждый раз он описывает деревья — но надо отдать ему должное, эпитетов у него в запасе много.       — Есть заказы? — спрашивает Леви на очередной заправке, выключая двигатель.       — Вяленое мясо, — почти стонет Эрен. — Тысячу лет его не пробовал.       — Принято. Микаса, шоколадное молоко? — Поворачивается к ней, и та молча, но энергично кивает.       А потом его взгляд, холодный и тяжёлый, как свинец, впивается в Эрена. Не повышая тона, но так, что каждый звук кажется выточенным из льда, он произносит:       — А ты не двигайся. Ни ногой из машины. Понял?       Он делает небольшую паузу, давая словам впитаться, прочувствоваться каждой клеткой.       — Если ты снова высунешься без моего прямого приказа — привяжу к сиденью. Намертво.       В его голосе нет угрозы. Только факт. Простой, неоспоримый и пугающе конкретный. Так говорят о том, что уже решили. О том, что не подлежит обсуждению.       И теперь уже ничто — ни любопытство, ни скука, ни даже зов природы — не заставит Эрена даже пошевелиться в сторону двери.       Надо сказать, это совершенно неописуемое чувство — когда твоей пятой точке угрожает профессиональный убийца. В прошлом. Но может ли такое остаться в прошлом? Если кто-то уходит из школы, послав к чёрту чужих детей, — перестаёт ли он быть учителем? Если кондитер бросает печь по ночам и уходит в офис — перестаёт ли он быть тем, кто когда-то чувствовал тесто кожей? Но если ты выбрал самую благородную профессию в мире, а потом убил — перестаёшь ли ты быть убийцей?       Эрен смотрит в окно. Леви поднимает с земли кепку заправщика — тот стоит, морщинистые руки чуть трясутся, густая борода спутана, на лице — благодарная, растерянная улыбка. И Эрен вдруг понимает: важно лишь то, что ты делаешь сейчас. Не вчера. Не год назад. Сейчас.       Дорога без конечной точки кажется вечной. И мир от этого становится больше — прямо как в детстве, когда едешь с родителями в незнакомое место. Если часто бываешь где-то — маршрут запоминается. А если нет — каждый поворот становится волшебством, каждая дорога ведёт в сказку. Так было недавно — когда полицейские везли его в «безопасное место». Правда, тогда голова была забита другим. Страхом. Одиночеством. Неведением.       А сейчас… Сейчас он просто едет. И этого пока достаточно.       За окном вновь проплывает высокий забор из сетки-рабицы, а за ним — бескрайнее море мусора, среди которого ржавеют десятки старых машин. Как-то так вышло, что Эрену никогда не доводилось видеть свалку вживую, и теперь он с неподдельным интересом буквально вжимается в стекло, наблюдая, как на фоне багрового заката огромный пресс сжимает автомобиль, словно консервную банку. Жуткий скрежет металла на мгновение нарушает тишину, но почти сразу стихает, уступая место мерным механическим ударам и шипению невидимых поршней. Эрен выворачивает шею, стараясь не упустить ни секунды зрелища — на удивление завораживающее. Можно было бы запросто зависнуть здесь на несколько часов.       Едва свалка остаётся позади, как впереди вырастает массивное тёмно-серое здание с высоченными трубами. Эрен назвал бы его заводом, если бы хоть немного понимал, как они выглядят. А может, это что-то перерабатывающее. И выглядит это «что-то» пугающе — даже после машины, сминающей металл в лепёшку. Сознание тут же рисует за безликими стенами длинные тёмные коридоры, залитые тусклым светом, и приглушённые стоны. Чтобы отогнать наваждение, Эрен с силой трясёт головой.       Ненадолго воцаряется тишина, однообразный пейзаж за окном начинает усыплять, но вскоре новый клочок цивилизации пробуждает интерес. На огромной бетонной площадке выстроились десятки металлических контейнеров с рольставнями. Красные и синие, с большими жёлтыми цифрами на боку. Фантазия Эрена уже готовится выдать новую гениальную теорию о назначении этого места, но Леви плавно сворачивает к шлагбауму, ведущему в самое сердце этого красно-синего царства. Внимание Эрена мгновенно переключается на него.       Леви наклоняется к бардачку, недолго роется в нём и достаёт потрёпанный картхолдер, откуда извлекает синюю карту. Он прикладывает её к запылённому считывателю, который нехотя издаёт жалкий писк. Шлагбаум, словно скрепя сердце, медленно поднимается. В голове у Эрена тут же созревает догадка: они снова меняют машину. Интересно, что на этот раз выберет Леви — что-нибудь покруче и подороже? Но сначала предстоит пробраться через лабиринт из контейнеров.       Однако Эрен ошибается. Сделав всего один поворот, Леви едет прямо, а затем сворачивает к контейнеру с номером «3». Тот открывается обычным ключом — одним из пяти или десяти, висящих на связке в бардачке. Если этот ключ от контейнера, то для чего остальные?       Леви загоняет машину в просторное помещение, больше похожее на гараж, чем на контейнер. Ещё до того, как внутри загорается тусклый свет, пробивающийся сквозь грязное окно, можно разглядеть запаски, буксировочные тросы, канистры, мешки с непонятным содержимым, инструменты, развешанные по стенам, и деревянную лавку, на которой лежат две пыльные коробки. Первым делом Леви закрывает ворота с внутренней стороны, затем привычным движением достаёт сумки из багажника и открывает дверь Микасе.       — Мы будем здесь ночевать? — Эрен скептически оглядывает помещение, подвергая сомнению проработанный, но всё же странный план.       Леви остаётся невозмутим.       — Да, — коротко бросает он и, кажется, без особых усилий отодвигает одной рукой массивный на вид шкаф.       Только теперь становятся заметны тонкие металлические направляющие для колёсиков. За шкафом скрывалась дверь, которую Леви отпирает очередным ключом со связки. И за ней… Комната. Яркий свет лампы выхватывает такое же по размеру помещение, но уже обустроенное под подобие небольшой студии: зеркальное отражение гаража, превращённое в жилое пространство.       Первым делом Леви сдёргивает защитную ткань с простого, но широкого дивана, бросает на него сумку и кивает Микасе — мол, садись. Затем он методично освобождает от чехлов всё остальное.       Теперь можно разглядеть компактную кухню с полноценной раковиной, двухкомфорочной плиткой и аккуратными ящиками для посуды под ней. Небольшой холодильник отключён от сети, как и остальная техника, и Леви не спешит его включать. Вместо этого он подключает к розетке два монитора. На экранах оживает изображение с улицы: въездные рольставни, через которые они заехали, и — очевидно — запасной выход, которым не пользовались. На обоих экранах — ни души. Разве что перекати-поле могло бы картинно прокатиться мимо для полного антуража.       — Если бы я не знал, кем ты был, сказал бы, что у тебя паранойя, — выдаёт Эрен, обнаружив за квадратной перегородкой душевую кабину и унитаз. — Разве в таких местах вообще можно жить?       — Нельзя. Но я и не живу здесь. Просто храню мебель. А то, что она аккуратно расставлена… это просто мой бзик.       Говорит он на удивление убедительно. Спорить бессмысленно. Кто-то другой, возможно, и попытался бы, но только не Эрен. Вместо этого он молча помогает сложить плотную ткань, которую Леви снял со шкафа. Из него тот достаёт вакуумный пакет с постельным бельём.       У него всё продумано. Каждый шаг выверен и отточен, будто он уже прожил эту жизнь прежде — и с каждой ошибкой корректировал план. Забавно: возможно, именно поэтому Эрену всегда казалось, что Леви будто ждёт кого-то. Он просто уже проживал эти моменты с ним раньше. Только вот каждый раз что-то шло не так.       — Это наша последняя остановка. Завтра можно будет расслабиться, — Леви выдыхает эти слова скорее для себя, расставляя складной походный стол.       — Помочь? — предлагает Эрен.       — Доставай посуду.       Немного обидно осознавать, что мебель здесь куда приличнее, чем в их с Жаном квартире. Дверцы шкафов открываются бесшумно, без намёка на скрип. Правда, внутри вместо пыли и скромного набора тарелок обнаруживаются начатые бутылки элитного алкоголя. Такое они себе никогда бы не позволили — разве что Жан пару раз притаскивал подобные марки с работы, возмущаясь: «Кто-то может не только купить это, но и не допить!».       — Часто бывал здесь? — подкалывает Эрен, вертя в руках почти пустую, но дорогую бутылку скотча.       — Случалось, — уклончиво отвечает Леви, даже не оборачиваясь. — Хочешь выпить — налей себе.       — Хочу, — легко соглашается Эрен, всё ещё разглядывая этикетку. — Но пить в одиночестве — верный признак алкоголизма.       — Стаканы в следующем шкафу. И тарелки тоже. Шевелись давай.       Посуда надёжно упакована в обычные мусорные пакеты — видимо, чтобы уберечь от пыли. Она выглядит практически новой, без единой царапины, даже самой мелкой. Может, у большинства людей так и бывает, но Эрен отлично помнил тарелки в родительском доме: даже при всей маминой аккуратности на них то и дело появлялись следы от ножей и вилок.       Леви раскладывает по тарелкам остатки еды, поясняя, что тащить что-либо в дом дяди бессмысленно — разворчится только. Звучит довольно забавно — такое почти семейное замечание о родственнике, которого сам же Леви ранее называл не иначе как «мудаком». И теперь выходит, что именно его дом он считает самым безопасным местом для Микасы.       Они ужинают почти молча. Эрен разливает скотч — первую порцию он проглатывает жадно и давится, обжигая горло. Леви лишь молча поднимает бровь, но ничего не говорит. Вторая порция идёт уже легче, тепло разливается по животу, снимая напряжение дня.       Еда заканчивается быстро. Леви даёт Микасе лекарство, аккуратно укладывает её на диване и накрывает одеялом. Выключает свет, оставляя только тусклое свечение мониторов, и жестом зовёт Эрена за собой — обратно в первое помещение, где осталась машина.       Воздух здесь пахнет бетоном, маслом и остывшим металлом. Леви включает вытяжку — та гудит, как спящий механический зверь. Достаёт пачку сигарет, одну закуривает сам, вторую — протягивает Эрену.       Огонь зажигалки выхватывает в темноте жёсткие линии его лица, тень от ресниц падает на скулы. Они курят молча, и дым, подхваченный вытяжкой, уплывает вверх, словно унося с собой всё несказанное. Леви рядом курит тоже молча. Иногда лучше просто молчать. Иногда — достаточно того, что кто-то просто сидит рядом на пыльной лавочке.       — И всё же… — начинает Эрен, чувствуя, как алкоголь развязывает ему язык, делая его смелее. — Как ты вообще ввязался во всё это?       — Тебе не нужно это знать, — без агрессии, но твёрдо отвечает Леви.       — Просто интересно, как люди приходят к такому… выбору профессии.       — По-разному.       Эрен тяжело вздыхает и снова затягивается сигаретой. Дым клубится в свете вытяжки, заворачиваясь в её потоке.       — Сколько людей ты убил? — выдыхает он вопрос, который давно вертелся у него в голове.       — Так, блять, — на выдохе говорит Леви и забирает у него бокал, отставляя подальше. — Тебе хватит.       — Мне правда интересно, — тихо, но настойчиво повторяет Эрен, почти не видя его лица в полумраке.       — Что тебе это даст? Считаешь, что убить десять раз хуже, чем один? Ты знаешь, что я делал это — и этого достаточно.       В его голосе нет раздражения — лишь усталое разочарование. И направлено оно явно не на Эрена, а на самого себя, на то, что тому пришлось это узнать.       — Я считаю, что то, что ты делал в прошлом, осталось в прошлом.       На какое-то время в гараже воцаряется тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом вытяжки. В этой тишине тонут двое — их прошлое покрыто тенями, которые мешают будущему. Эрен снова тяжело вздыхает, разглядывая тлеющий кончик сигареты.       — Ко мне пришли, когда я заканчивал военное училище, — неожиданно, глухо произносит Леви. — Предложили большие деньги и возможность выбирать цели. Я бы никогда не взял заказ на ребёнка. Никогда. Но брал заказы на ублюдков, которых регулярно выпускали из зала суда, потому что они убирали свидетелей. Насильников, торговцев людьми, отбросы, которых закон по каким-то причинам не трогал. Когда-то это казалось… правильным. Пока не стало тошнить от самого себя.       Он делает паузу, его взгляд теряется где-то в темноте.       — Только вот мои работодатели не из тех, кто принимает заявление об увольнении, пишет рекомендацию и желает удачи. Уйти от них можно было только в чёрном пакете. И когда с Микасой случилось то, что случилось… я решился. На всё. И тогда умер для них.       Эрен молча смотрит на него, и впервые за весь вечер не находит слов. Не потому, что боится, а потому, что понимает — некоторые раны не заживают, их просто носят с собой.              Без лишних слов Леви возвращает Эрену стакан. Тот забирает его молча, кивая в знак благодарности. Они допивают остатки скотча, сидя на грубой деревянной скамейке, плечом к плечу в прохладном полумраке гаража.       Эрен неловко, почти по-детски, наваливается спиной на Леви, ищу опоры и тепла. Тот не отстраняется — наоборот, его рука тяжело и уверенно ложится Эрену на плечо, притягивая его ближе. В этом жесте нет ничего лишнего, только молчаливое понимание и принятие.       И теперь кажется, что это и правда не важно — сколько. Не важно, что было вчера. Важно только то, что есть сейчас: тихий гараж, тепло другого человека, хмельная усталость и странное, хрупкое чувство безопасности посреди всего этого хаоса.       Леви не говорит ни слова. Он просто сидит, курит, смотрит в темноту, а его пальцы слегка сжимают ткань куртки Эрена — будто проверяя, что тот ещё здесь. Что они оба — здесь. И этого пока достаточно.