Пацифизм

— Вставай в боевую позицию, — приказывает уже совершенно другим голосом Уэйд. Он в один прыжок перескакивает через диван и, выставив кулаки, встаёт перед парнем в три четверти. — И так, смотри. Когда ты на улице, у тебя нет времени на то, чтобы вспоминать какой-то боевой приём. Не думай — действуй. Ударь меня, — приказывает Уэйд. В нём вдруг просыпается азарт, а ведь мужчина даже не подозревал у себя навыки преподавателя. Никогда бы даже не подумал! Питер хитро улыбается, уже чувствуя — что-то сейчас да будет. Он встаёт напротив мужчины и, всё так же улыбаясь, наносит слабый удар куда-то в живот. Уилсон перехватывает руку ещё в полёте, заламывает её за спину мальчишки и, прижавшись к нему всем телом, поправляет: — Слишком слабо. Давай, со всей злостью! Он откидывает Питера и снова встаёт в стойку. На этот раз мальчик вкладывает в удар всю силу, на какую способен, но Уэйд успевает резко развернуться. Кулак пролетает мимо. Питер падает лицом прямо в ковёр. Мужчина же начинает ловить от процесса кайф. Учить кого-то тому, чем занимаешься всю жизнь, очень занимательно. Он легко обходит очередной удар, но на четвёртом, когда Питер начинает злиться — пропускает в челюсть. Причём, должно признать, довольно ощутимый. С этого момента они оба входят в раж. Уэйд показывает Питеру уловки и скрытые приёмы, которые позволят справиться с обидчиками — если такие появятся — буквально, за пару минут; показывает хитрости, при помощи которых тот сможет побороть даже неравного себе по весовой категории соперника. Они борятся в свободном стиле, хватая друг друга за одежду и совершенно не замечая ничего вокруг: сносят столик с чипсами, раскидывая золотистый картофель по полу, чуть не опрокидывают диван и, в конце концов, катятся кубарем, пытаясь завалить друг друга. Уэйд упускает тот момент, когда оказывается прижатым спиной к полу — чипсы так и хрустят под позвонками, — с зажатым в крепкой хватке Питером, который неуклюже трепыхается и смеётся во весь голос. Ах да, и с крепким таким стояком, упирающимся ровно в бедро мальчика. Ничего не поделать: Уэйд, словно собака Павлова, каждый раз возбуждается от прилива адреналина в кровь. Застыв на выдохе, он гипнотизирует взглядом шею парня. Кожа на ней такого приятного молочного цвета, мокрая от пота и с соблазнительно пульсирующей венкой, в которую хочется вцепиться зубами... Прокашлявшись, Уэйд ослабляет хватку. — Ладно, ковбой, сдаюсь! Он поднимает руки над собой, делая вид, что совершенно точно не возбуждён в эту минуту. Мальчишка, распалённый импровизированной схваткой, всё ещё задыхается от смеха и учащённого дыхания. Как назло крепко прижимается к Уэйду тазом, пытаясь удержать мужчину в захвате, но, поняв, что Уэйд правда сдаётся, наконец-то расслабляется. Питер не спешит слазить с мужчины. Он оглядывает комнату: они перевернули всю гостиную, чёрт возьми. Когда успели? А через пару секунд, успокоившись, чувствует... его. На щеках мальчика появляется румянец и, взглянув мужчине в глаза, Паркер неуверенно и медленно проводит рукой от себя до его груди, а потом, ещё медленнее, обратно. Уэйд выдыхает сквозь сжатые зубы. Руки парня пусть и не опытны, но только так подкидывают дров в огонь. Мужчина закусывает изуродованные губы. Бежит взглядом по всему телу Питера: соблазнительно приоткрытые губы, вздымающаяся грудь, прижатый к его бедру пах. Уэйд сглатывает накопившуюся во рту слюну — в комнате становится жарковато. Он снова поднимает глаза и, установив с парнем зрительный контакт, ощутимо толкается пахом вверх. От этого совершенно интимного жеста, Питер звучно выдыхает, аккуратно запускает руки под футболку мужчины и едва заметно начинает отвечать на его движения. Чужие ладони скользят от напряжённого живота, на который Питер чуть надавливает, закусывая губу, и заканчивают тем, что сжимают соски, а потом, возвращаясь обратно, начинают всё по новой. Чуть погодя мальчик неловко отползает назад, чтобы пах мужчины был перед лицом. Ладони потеют и дрожат от волнения, но Питер точно не собирается останавливаться на половине пути. Он мягко касается чужого паха, прислушивается к своим ощущениям и изучает реакцию Уэйда, а потом, почувствовав под рукой затвердевший ствол, начинает аккуратно мять его через бриджи. Ему хочется прочувствовать каждый сантиметр выступающей через ткань плоти. Не терпится. Именно поэтому в скором времени мальчик стягивает бриджи вместе с нижним бельём вниз и ужасно краснеет. Питер старается не смотреть в глаза Уэйда. Хотя, стоит увидеть его член, и взгляд отводить уже не хочется. Мальчик вздыхает, облизывает губы и осторожно берёт в руку чужой орган. "Спокойно, Питер. Делай как со своим и всё будет хорошо... О Господи, какой он большой…" Ему хочется упасть в обморок. Исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Но Питер, кусая губы, продолжает изучать пульсирующий, пылающий жаром член Уэйда. У него тоже пересыхает в горле, но от осознания того, что он сейчас делает. Мужчина же боится пошевелиться. Он наблюдает за тем, как парень на нём постепенно расслабляется и начинает изучать его тело. Он не может не восхититься прелестью этого момента. Простота и бесхитростность, искренность и отчаянное желание настолько отчётливо видны в этом мальчике, что не на шутку возбуждают. На какое-то время Уэйд даже забывает, что он вроде как, урод, в комнате — светло, и они оба трезвые. Он просто балдеет: происходящее не столь откровенно, как бывало у Уэйда раньше, но во всей этой неловкости, желании познать новое и приятное, столько... охуенного. Просто охуенного. Что у Уилсона само собой вырывается: — Твою ж... какой горячий… Он не успевает договорить: закусывает губу, когда парень по-особому хорошо проводит рукой. В нем просыпается любопытство: на что ещё может решиться этот рисковый пацан? Питер медленно надрачивает член мужчины, а после, вздохнув и набравшись сил, чтобы перебороть смущение, опускается между его ног на колени и аккуратно берёт головку члена в рот, стараясь сориентироваться и спрятать зубы. Сейчас он боится оплошать хоть в чём-то. Коснувшись языком возбуждённого члена, Питер чувствует солоноватый привкус. Его голова кружится от новых ощущений. Он на секунду отрывается, чтоб вздохнуть и облизнуть губы, и тут же возвращает член в рот. На этот раз берёт больше и аккуратно посасывает, пытаясь понять, как именно это делается. Одной рукой, в такт движению головы, водит по стволу, а другой сперва придерживался за бедра мужчины, а после, додумавшись, начинает массировать яички Уэйда. Коленки дрожат от возбуждения. Мальчик постанывал от новых ощущений. Это... что-то. Несмотря на то, что Уэйду сосали огромное количество раз, этот он точно запомнит на долго. Стоит только взглянуть на припухшие, натруженные и раскрасневшиеся губки — крыша летит со свистом. Уэйд теряет выдержку и, с оттяжкой застонав на выдохе, во все глаза глядит на осмелевшего Питера. Да уж, этот мальчишка определённо горяч! И просто создан для минета. Ох, а как он постанывает, не выпуская член изо рта... вибрация от его голоса приятно расходится по нежной коже. Фантазия Питера мечется от одной горячей картинки к другой, и буквально каждая возбуждает. Господи, как же ему хочется…. — Блядский Боже, Питти... ты просто ёбаный огонь... Ты в курсе, малыш? Мужчина, конечно, не может удержаться от грязных комментариев. Уэйд Уилсон и секс в молчании — вещи не совместимые. Он приподнимается на локтях, чтобы лучше видеть, как Питер порхает своим охуенным языком по его члену. Ох, это точно похлеще любого порно... Ничто так не возбуждает, как невинность. — Ты охуенный, Питти-бой... Ты знаешь об этом? — продолжает полушёпотом Уэйд. Одной рукой он дотягивается до лица парня и аккуратно поправляет прядь волос за покрасневшее ухо. А потом, постанывая от каждого наиболее умелого движения, продолжает неспеша исследовать его лоб, скулы, контур напряжённых губ. Наконец, остановившись на макушке, Уэйд аккуратно массирует затылок парня и чуть подаётся вверх бёдрами, не в силах контролировать себя. От этого Питер стонет, сжимает чужие яйца покрепче и, закрыв глаза, берёт ещё глубже в рот. Через минуту ласк он поднимает на мужчину бесстыдный взгляд и чуть отстраняется, чтобы спросить: "Я делаю все правильно? Тебе нравится?" И даже теперь не прекращает надрачивать его член. — Ох, малыш... Не просто правильно. Ты делаешь всё охуенно... Да я готов тут обкончаться только смотря на твоё прелестное личико! — с возбуждённым придыханием выдаёт Уэйд, а потом с тихим: "Ну-ка, иди сюда…" притягивает парня к себе. Мужчина сжимает его волосы, жадно целует, раздвигая языком губы, проникая в чужой рот со всем чувством и пробуя собственный вкус. Он не закрывает глаз — хочет видеть, как Питер реагирует на него. И это что-то нереальное. Крышесносное... Реакция Уэйда не может не радовать. Питер судорожно вздыхает и, прикрыв глаза, обвивает руками крепкую шею. Он полностью отдаётся его губам, рукам, лёгким, но таким уверенным и властным, как кажется Питеру, действиям. При этом Уилсон невыносимо нежен и словно растягивает удовольствие, а парень следует его примеру: отвечает на поцелуи неспешно и старается повторять чужие движения. Оторвавшись на секунду, он вздыхает: "Господи... Уэйд…" и снова прижимается к его губам. Его член подрагивает от нетерпения. Поэтому, прижавшись к ноге мужчины, Питер, не разрывая поцелуя, начинает медленно тереться о неё и время от времени постанывать в поцелуй. Объятия Уэйда становятся крепче. Он вжимает мальчика в себя, оглаживает его спину, лопатки, поясницу. Ему дико нравится целовать этого парня — несмотря на то, что тот постоянно кусает губы, они мягкие и до безумия сладкие. Уэйд уже говорил, что они просто созданы для минета? Он хочет повторить это ещё раз. Наконец, он обращает внимание на сиротливые махинации перевозбуждённого парнишки и усмехается в поцелуй. Одним резким движением Уэйд поднимает свой корпус, усаживает Питера к себе на колени и прижимает к своей груди настолько, насколько вообще возможно. Мужчина теряет контроль над руками. Он опускает ладони на ягодицы парня, сжимает их, лаская упругие половинки, а потом, не выдержав, оттягивает резинку штанов и белья, чтобы скользнуть по горячей коже прямо туда. Уэйд стонет в голос, тоже трётся о пах Питера, но тут же недовольно шипит — тереться голой кожей о грубую ткань штанов вещь не из приятных. "Питти, детка... ты не хочешь немного раздеться?" — спрашивает, оттягивая кромку чужих штанов и параллельно посасывая тонкую кожу на шее. Мальчик только отрывается от мужчины, чтобы начать расстёгивать джинсы, как вдруг его взгляд цепляется за чипсенку, прилипшую к шее Уэйда. Он тепло улыбается и аккуратно смахивает её на пол — это выглядит столь по-домашнему, что Уэйд в глубине души умиляется. Питер тем временем успевает снять штаны с бельём и, соприкасаясь своим членом с членом мужчины, усаживается обратно. Он вздыхает и кладёт руки на плечи Уэйда, прижимаясь к нему всем телом. И так происходит не только из-за возбуждения: чем Питер ближе к Уэйду, тем уверенней ощущает себя. Он чувствует в этом человеке опору и сладко тянется к ней, шепча: — Мне так хорошо с тобой… Прижиматься к горячей коже в сто крат приятней, чем к ткани. Теперь Уэйду уже не хочется грубо сминать парня в своих руках. Вместо этого он нежно проводит ладонями по бёдрами, бокам, рёбрами, плечам... Услышав настолько сопливую подростковую фразу от парнишки, Уэйд не знает куда себя деть. Ну, это уже ни в какие рамки! Как может быть хорошо с таким, как он? Парень либо конченный извращенец, либо шизик. Вот зачем он сейчас на него так смотрит? И самое главное, почему после этих слов в груди становится так тепло? Уэйд молча обнимает мальчика, выцеловывая молочное плечо. Он слышит как громко колотится его сердце и очень надеется, что собственное, предатель, не выдаёт ворох эмоций в груди мужчины. — Сладкий... какой же ты весь до опиздения сладкий... — сам себе, на грани слышимости, шепчет Уэйд, целуя косточку ключицы, яремную ямку, оглаживая плоскую грудь, пресс… Он просто не может, не может остановиться. — Поцелуй меня ещё раз, Уэйд… — шепчет Питер, покрывая мужчину поцелуями — куда придётся — и нежно впиваясь в изуродованные губы. Какое же у него приятное имя, приятные руки... — Боже, как же хорошо... У Уилсона кружится голова. Слова парня действуют на него, как афродизиак. Он не хочет это всё слышать: так сопливо и нелепо, так по-детски глупо и банально. Хочет. Ему нужно слышать эти глупости, чтобы не потерять связь с реальностью. На улице уже стемнело, и комнату освещает единственный источник света — плазма. Парень обхватывает их члены двумя ладонями — в одну не помещаются — и начинает нежно двигаться. Он старается уделять Уэйду как можно больше внимания: водит руками от самого основания до головки, крепко сжимает и легко поглаживает. Мальчик постанывает и жмётся яйцами к ноге мужчины. Уэйд тоже, вместе с Питером, кладёт руку на их члены и задаёт темп. Они шумно дышат друг другу в шею. Уэйд уже буквально кусает Питера за плечи, до синяков сжимает ягодицу и, не удержавшись от желания, пробегается пальцами между ягодиц, оглаживая сжатый вход. — Сладкий… — выдыхает мужчина и чуть не добавляет: "мой", но успевает вовремя прикусить язык. — Весь гладенький, горячий… Боже, я с ума схожу, какой... ты… Он держится на одной силе воли: достаточно пары движений, чтобы кончить, но Уэйд не изменяет своим традициям, поэтому откидывает парня обратно на пол: "Давай, детка, повернись. Дядя Уэйд унесёт тебя на небеса…" Уилсон — король портить самые интимные момент своими тупыми репликами. Он шлёпает Питера по бедру, переворачивая, и заставляет встать на колени, а рукой давит на поясницу, чтобы тот прогнулся в наиболее откровенной позе. Его задница — просто высший сорт. Так и хочется кончить на неё и размазать капли по бледной коже. Но у Уилсона другие планы. — Давай, малыш, постони для меня своим блядским прекрасным голосом, — хрипло шепчет мужчина и касается языком ложбинки между половинок. Парень вздрагивает всем телом от неожиданности. Скорее неосознанно, но подаётся назад, громко простонав: — Господи, Уэйд!... Мальчик сходит с ума, чувствуя чужой язык в самом откровенном месте, а его стон выходит более громким, чем нужно. Задница развратно — и конечно же без позволения Питера! — виляет из стороны в сторону и поддаётся на ласки. Бедра дрожат от напряжения. С члена капает предэякулят. Парень утыкается лицом в сгиб локтя и про себя умоляет Уэйда не останавливаться. Не удержавшись, мужчина шлёпает Питера по одной из ягодиц. Чтобы не крутился. Его задница так похабно блестит от слюны, что у Уэйда рябит перед глазами от возбуждения. Он лениво принимается надрачивать себе, целуя ягодицу в месте удара. — Я бы хоть бесконечно нахваливал твою сочную задницу, но вот эта маленькая детка так сжимается, — он надавливает большим пальцем на розовый подрагивающий вход, — что я просто не могу ей отказать! Мужчина снова припадает губами к заднице Питера, вырисовывая вензеля языком, обильно смачивая кожу слюной, наслаждаясь его стонами и милыми попытками не стонать. Одной рукой он удерживает парня, иногда опускаясь и лаская набухшую мошонку. А второй принимается быстро надрачивать свой член, чувствуя, что уже на пределе. — Давай же, сладкий, — хрипит Уэйд, — Подрочи для меня. Мужчина и правда отправляет его на небеса, а может и выше. Определённо выше. В глазах сверкают звёзды; мальчик задыхается, надрывно постанывая, но старается держать себя в руках и сильно не дёргаться. К вопросу о руках: с позволения Уэйда, Питер сразу берёт в кулак свой член. Он дрочит, стонет и даже всхлипывает, произнося его имя снова и снова: — Я так близко... Уэйд...Уэйд… Уэйд! Питер кончает на выдохе. И ему кажется, что он умирает. Уэйд снова припадает к сжатому колечку мышц и, чуть проникая внутрь языком и имитируя толчки, сильнее сжимает рукой, и на выдохе, крупно дрожа кончил с громким стоном, утыкаясь лицом между ягодиц парня. — Я клянусь, ты лучшее что со мной случалось… — отходя от оргазма, выкидывает Питер, и совсем не думает, как это может прозвучать. Как следует отдышавшись, пока они оба до сих пор лежат в таких провокационных позах, Уэйд, наконец, приподнимается и, шлёпнув Питера по ягодице, приободряет: — Ну что, закажем пиццу? После хорошего оргазма у него всегда просыпается дикий жор. С этим бесполезно бороться. — Ты какую любишь? С ананасами, анчоусами, 4 сыра, мясную? О, я люблю мясную! Она самая сытная и крутая! Хотя фо чиз тоже ничего такая… Пиздливый Уэйд снова вернулся. Он говорит и говорит, обратно натягивая свои бриджи и ласково вытирая задницу Питера собственной футболкой, которую пришлось подбирать с пола. — Вот черт! — шипит мужчина, — я наступил голым коленом прямо на чипсенку! А это оказывается больно, представляешь? Зачем делать такие острые чипсы? Хах, ты понял Питти? Острые! Ну я и каламбурщик! Ну а вообще, эти чипсы таки опасны для жизни, как по мне. Из него льётся, как из бочки. Лишь бы не отвечать на последние слова парня и не обижать его. Мужчина элементарно боится, что случайно ляпнет: "Ты со мной тоже." Наконец, он тянется за телефоном, чтобы заказать пиццу, и параллельно судорожно вспоминает номера хороших пиццерий в своём районе.