От начала и до конца

I

На уроке истории Сяо Чжань думает о том, что он — Бастилия, которой суждено было пасть. Медленно, кирпичик за кирпичиком, Ибо подтачивает в нем мысль о том, что когда-нибудь и он, и Цзинсю, и сам Ибо заведут себе девушек, женятся, нарожают детей и превратятся в своих же родителей. Дом, работа, бесконечные дела, подрастающие маленькие Сяо и Ваны, которые тоже будут дружить. С одной стороны — это мило и хорошо. С другой — на одиннадцатой попытке сходить на свидание с девочкой и не заскучать у него кончается терпение. Лето перед поступлением тянется слишком уж долго. Он пробует разные тактики: ведёт себя мило и держится за руки, ведёт себя по-сучьи, целует девчонку во влажные губы, толкает к стене, а потом пропадает и не перезванивает. Дальше дело никогда не заходит, и Сяо Чжань снова обнаруживает, что ему скучно и он не помнит, с кем именно он ходил на свидание в прошлый четверг. Ее звали Мен Ци, или ее звали Чжао Э? У нее были черные волосы или крашенные? Звенели ли ее цепочки на руках, как это бывало у Ибо? Один раз Сяо Чжань идёт погулять с крашеной блондинкой — короткая стрижка, милая улыбка, ямочка на щеке. Кажется, они познакомились в каком-то супермаркете, когда он помог достать ей с верхней полки пачку хлопьев. Если не фокусировать взгляд и смотреть вперёд, то она, за исключением своего роста, отчаянно была похожа на Ибо, и Сяо Чжаню к концу вечера как-то поплохело. Он сказался больным и убежал, и заблокировал ее везде, где только можно, а потом долго смотрел на себя в зеркало, внутри рефреном повторяя: он ребенок. И, именно после этого, высокий, угловатый, но по-взрослому ловкий и изящный, видимо из-за танцев и скейта, Ибо начинает атаковать Сяо Чжаня, касаться его, улыбаться ему, и, вроде бы, так было всегда, но Сяо Чжаню все равно тяжело. Впрочем, Ибо не то чтобы по-настоящему флиртует с ним — скорее, он общается, делая это с детской непосредственностью, не понимая, как его внимание, голос и дурацкие шутки действуют на бедное сердце Сяо Чжаня. В очередной раз, когда Ибо заявляется к нему домой во время ливня, в мокрой футболке, с отросшими темными корнями, светлой кромкой кончиков волос и скейтом подмышкой, Сяо Чжань выталкивает его в горячий душ, а сам торопливо собирается куда-нибудь уйти. Очень малодушно, потому что втроём с Цзинсю он ещё держит дистанцию, но оставшись с Ибо вдвоем — плывет невообразимо, и смеётся над его шутками слишком долго, и смотрит нежно, совсем не так, как следует. Ибо невнимательный, но он не дурак — когда-нибудь он обязательно это заметит. Сяо Чжань надевает толстовку и думает: напишу ему сообщение, мол, мать срочно попросила привезти что-нибудь на работу, ужин в холодильнике, разогрей сам. Но Ибо выходит из душа неслышно, слишком быстро; и застаёт Сяо Чжаня в домашних штанах и уличной толстовке. — Уходишь куда-то? Ибо приподнимает брови. С его волос капает прямо на пол. Сяо Чжань отвечает первое, что приходит ему в голову: — Замёрз. И понимает, что очень, очень ошибся, потому что на лице у Ибо мгновенно проступает это ужасное гремлинское выражение, за которым обычно не следует ничего хорошего. — Так это тебе, может быть, нужно пойти принять горячий душ? Ибо проходит мимо, задевая Сяо Чжаня мокрым полотенцем, и встряхивает волосами. Ответить ему нечего, и Сяо Чжань чувствует себя очень, очень глупым. В каких-то странах он бы уже считался совершеннолетним, здесь, в реальности с Ибо, он все ещё принцесса. — Чжань-гэ. — Ибо развешивает полотенце на сушилке и зовёт его, бесконечно нежно. Сяо Чжань ведётся и мычит в ответ, показывая, что слушает. — Так может быть мне согреть? Это невыносимо. Сяо Чжань раскрывает рот, чтобы сделать Ибо замечание — кто вообще так разговаривает со взрослыми? Но, на всякий случай, он переспрашивает: что? И Ибо повторяет: — Может быть мне согреть тебе ужин? От еды всегда становится потеплее. Не переживай, Чжань-гэ, я о тебе позабочусь. Сяо Чжань сидит за столом на кухне, в одной из своих уличных толстовок, в которой не жалко было бы попасть под дождь, и ест горячую лапшу, ещё вчера приготовленную его мамой. Ибо сидит на подоконнике, болтая ногой, одетый в домашние шорты Сяо Чжаня с пятном от вишни где-то на коленке. Пятно не видно; на улице уже темно, а верхний свет они не включают, но Сяо Чжань точно знает — пятно там есть.

II

Конечно, Сяо Чжань сдает экзамены и поступает в университет, на тот факультет, который ему хотелось. Он будет дизайнером — и он будет отличным дизайнером, в этом уверены все, потому что у Сяо Чжаня есть талант, помноженный на сосредоточенность, старательность и терпение. Тот портрет, который он нарисовал летом в парке, с Ибо и травинкой у него в зубах, оценивают высшим количеством баллов. К нему Сяо Чжань прикладывает ещё несколько набросков — его мама с уставшими, но ласковыми глазами, и красочный интерьер его комнаты с разбросанным везде Лего, который оставил Ибо; и смешная кошка с разных ракурсов, небо, деревья и вода, искусно нарисованные акварелью. Теперь у Сяо Чжаня — стипендия, а у Ибо — покупные обеды в столовой. Это, конечно, грустно, но ради того, чтобы у Сяо Чжаня также ярко горели глаза, Ибо готов хоть каждый день есть одни только пресные булочки. Несмотря на то, что Ибо шестнадцать, и он сам совсем скоро переходит в выпускной класс, он, наверное, должен был отреагировать на уход Сяо Чжаня как ребенок. Но он только поздравляет его, и светится улыбкой, называет, как обычно, своим самым лучшим Чжань-гэ. Цзинсю сознается потом, что школа и университет — в понимании Ибо совсем не страшно, а вот разные города — очень и очень плохо. И они оба бесконечно благодарны Сяо Чжаню, что он никуда не уехал, хотя он мог. И мог — мягко сказано; его очень настойчиво звали в Пекин, в самую столицу, но родители на его отказ только понимающе покивали и ничего не сказали, мол, переехать всегда успеет. Сяо Чжань долго думает над тем, что говорит ему Цзинсю. Ибо и правда выглядит благодарным — его не волнует ни то, что в школе он остаётся совсем один; ни то, что они будут видеться меньше. У него есть выходные и свободные вечера, и они все ещё могут переночевать все вместе, допоздна хихикая над глупыми видео в интернете. И это так по-взрослому, что Сяо Чжань покорен. То, что он сам — ничерта не взрослый, выясняется уже после выпускных, когда Сяо Чжань уже попрощался со школой, а Ибо — ещё сдает последние экзамены. Сяо Чжань приходит, чтобы встретить его и отвести к Цзинсю, в ту самую их любимую кофейню, и останавливается на школьном дворе, засунув руки в карманы. Он где-то на перепутье: ещё не начал учебу в университете, но со школой уже не связан, все ниточки оборваны, и одна-единственная, поразительно крепкая, тянет его к Ибо. Ноги сами несут его в глубину школьных коридоров — Сяо Чжань останавливается за углом, услышав знакомый голос, словно шпион. Ибо идёт, закинув рюкзак на одно плечо, придерживая его за лямку; он смеётся, обнажая ровную полоску белых зубов, и кто-то — Сяо Чжань не может различить — смеётся ему в ответ. Он редко раньше видел Ибо с одноклассниками, в школе они были все время только вдвоем, и сейчас внезапное осознание поражает Сяо Чжаня в солнечное сплетение, болезненным, прицельным ударом. Это он уходит, оставляет Ибо здесь, с другими людьми. С которыми Ибо будет сидеть за партой, задевая друг друга локтями, и смеяться на переменах, и делить обеды. Сам Сяо Чжань так ни с кем и не сблизился, довольный своим маленьким замкнутым кругом общения; и до него не сразу доходит, что у Ибо на порядок больше знакомых, приятелей. Друзей. На танцах у Ибо есть как минимум Сонджу; в школе — несколько девчонок, которые ходят за ним хвостом и смеются над каждой его шуткой, в парке, где Ибо катается на скейте — ещё несколько приятелей. Потому что Ибо смешной, потрясающий и умеет смотреть так, словно ты — центр его мира. Сяо Чжань дожидается, пока они проходят, и, чувствуя себя ужасно, словно он увидел то, что не должен, возвращается во двор. Пишет Ибо: мы ждём тебя в кофейне, Бо-ди, не опаздывай.

III

Его поступление они празднуют очень скромно: Цзинсю зовёт девочек, которые учились рисованию вместе с ними и тоже поступили в этом году, Ибо — зовёт Сонджу, который с лёгкой руки Сяо Чжаня пробует себя в рисовании граффити. Двое однокурсников Цзинсю, по дороге куда-то, в качестве подарка закидывают им несколько банок пива, которое Ибо, конечно, никто не даёт — но все взрослые его пробуют, и Сяо Чжань — тоже. Они играют в приставку, едят хрустящие чипсы, обсуждают художественные материалы; Ибо в основном молчит и тянет через трубочку прохладную колу, но ему так нормально — Сяо Чжань видит это по его расслабленной линии плеч. За все время, что они проводят вместе, он научился улавливать любое настроение любого Ибо — что шумного, что замкнутого. Сяо Чжань держится рядом с ним, периодически отпивая горькое пиво из стакана, и вечер становится все веселее и веселее. Компания девчонок вместе с Цзинсю и Сонджу уплывают на балкон, толкаются там локтями, пытаясь сфотографировать закат, а Сяо Чжань уходит к себе — найти какие-то старые зарисовки, которые обещал показать. Ибо спрыгивает с подоконника легко, по-кошачьи, и собирается пойти в ванную и умыться, потому что из-за алкогольного запаха ему непривычно душно. Они сталкиваются с Сяо Чжанем в коридоре — тот уже слегка пошатывается, но говорит еще вполне связно. Ибо смеётся, удерживая его за плечи, и спрашивает: — Ты в порядке, Чжань-гэ? Сяо Чжань не отвечает. В коридоре темно: полоска света из комнаты не достает сюда, и на лице Ибо Сяо Чжань хорошо различает только глаза. Он подаётся вперёд, не вырываясь, и Ибо чувствует, как сердце пропускает удар. Обычно Сяо Чжань довольно быстро выпутывается из его объятий — он тактильный, но порывистый, и эти касания медленно сводят Ибо с ума. Ему хочется прилипнуть к Сяо Чжаню крепко, надолго, но так никогда не получается. Сейчас их разделяет меньше, чем один шаг. Сяо Чжань чуточку выше, под руками Ибо его плечи ощущаются очень острыми и худыми; Ибо соскальзывает ладонями ниже, к мягкой коже на изгибе его локтей, и почти сгорает, когда Сяо Чжань приближается к нему ещё сильнее. Если бы было светло — он мог бы рассмотреть родинку Сяо Чжаня и теплые-теплые золотистые точки в его глазах; но если бы было светло, то все волшебство момента наверняка бы исчезло, Сяо Чжань обошел бы его и прошел бы в комнату, поэтому Ибо очень рад, что сейчас темно. Лопатки Ибо трогают стену коридора, прохладную даже сквозь футболку. От Сяо Чжаня пахнет пряностями и, совсем немного, пивом. В носу у Ибо свербит от этого запаха, но он не отодвигается — дыхание на щеке заставляет его поднять глаза и задержать свое. Ну же, думает он, давай. Поцелуй меня. Пожалуйста. Поцелуй. Сяо Чжань коротко выдыхает и мажет по его щеке губами, близко-близко к уголку губ. Кожа мгновенно начинает гореть, и Ибо мелко-мелко дышит, боясь, как бы от гипервентиляции у него не случилась паническая атака. Но Сяо Чжань как будто знает, что нужно задержать дыхание — он кладет ладонь Ибо на рот и прижимается губами совсем рядом, между своими большим и указательным пальцами. Ибо жмурится; их носы задевают друг друга, Сяо Чжань отстраняется и глотает ртом воздух, но руку не убирает. Это мало похоже на первый поцелуй, но Ибо этого достаточно — где-то в затылке у него щелкает счётчик, и он смотрит на Сяо Чжаня, а потом высовывает язык и лижет его ладонь. Он почти физически может увидеть, как крупицы выдержки Сяо Чжаня его покидают. Он смещает ладонь ниже, и Ибо опускает ресницы, готовый на половине пути встретить губы Сяо Чжаня своими, но где-то в комнате громко взрывается хлопушка, кто-то противно кричит на одной ноте, и недовольный голос Цзинсю спрашивает: — Где виновник торжества? У меня кончается пиво, а я ещё не видел те наброски, над которыми мы смеялись в прошлый раз. Сяо Чжань делает шаг назад и скрывается за дверью ванной, оставляя Ибо в коридоре, хотя мог бы забрать его с собой. — Ты чего здесь делаешь? — Цзинсю врубает свет в коридоре, и это бьет Ибо наотмашь. — Все в порядке? Из-за двери ванной Сяо Чжань слышит, как Ибо срывается с места, говорит «да, все хорошо» и уходит к себе, топая кроссовками по полу. — Трус. — Сжимая зубы и кулаки, сообщает Сяо Чжань зеркалу.

IV

Он понимает, что объясниться с Ибо обязательно нужно, но что ему сказать? Сяо Чжань перебирает в голове варианты, и никак не может найти нужных слов. Варианты один хуже другого: Тебе было семь и я хотел собирать с тобой Лего, а теперь тебе шестнадцать и я хочу засунуть язык тебе в рот. Я всегда считал тебя ребенком, а потом ты лизнул мою ладонь и у меня встал. Наверное, я очень сильно проебался, но я хочу, чтобы ты целовал только меня и смеялся только над моими шутками. Что ты на это скажешь? Ни один из этих вариантов не объяснит Ибо, почему Сяо Чжань поцеловал его, ничего не спросив, а потом сбежал и остаток вечера игнорировал его взгляд. А это, пожалуй, самое важное. Впрочем, Ибо снова ведёт себя потрясающе по-взрослому: он молча досиживает с ними до того момента, как все начинают расходиться, а потом Сонджу, тоже трезвый, зовёт его прокатиться в парке, пока совсем не стемнело, и Ибо очень вежливо прощается со всеми. Сяо Чжань не знает, в курсе ли кто-то; не знает, в курсе ли Сонджу, сам он решил утащить Ибо, или тот попросил. Пьяный Цзинсю бросает на столе срач и утаскивает Сяо Чжаня на диван, смотреть телевизор, и перед телевизором они и засыпают. Просыпается Сяо Чжань утром следующего дня, пропитанный кислым запахом пива. Цзинсю ушел, оставив записку прямо ему под нос: помог с уборкой, было круто, поздравляю, повторим? Сяо Чжань шлепает себя по лицу и думает — нет, не повторим. Он с опаской открывает сообщения, но чат с Ибо так и остаётся пустым. Последним висит какой-то дурацкий стикер с пушистой кошкой, который Ибо прислал ему ещё утром. Сяо Чжань гипнотизирует его взглядом, а потом идёт в душ. После душа и чашки крепкого кофе, которым Сяо Чжань старается не злоупотреблять, всё-таки ещё учеба впереди, нужные слова все ещё не находятся. Он понятия не имеет, о чем ему поговорить с Ибо, и теперь, после молчания, сомневается, стоит ли говорить вообще. С тех пор, как у Ибо появился смартфон, он присылает Сяо Чжаню по утрам всякую ерунду — мемы, стикеры, фотографии птиц, которых он видел по дороге в школу. За пять с хвостиком лет это утро первое без сообщений от Ибо. Сяо Чжаню это не нравится. Он одевается в джинсы и ту самую толстовку, в которой когда-то хотел сбежать от Ибо. Она черная, с потертыми на локтях рукавами, и в ней Сяо Чжань чувствует себя примерно как и тогда — пойманной и посаженной на цепь принцессой. А ведь должно быть совсем наоборот. У Ибо сегодня школа, и, судя по его расписанию, он вот-вот пойдет на обед. Сяо Чжань идёт туда, где они обедают обычно, засунув руки в карманы, и перекатывает на языке: Ибо. Ван Ибо. Бо-ди. Слушай, Бо-ди. Послушай. Наверное, самым правильным вариантом будет взять Ибо за руки, уронить между ними это проникновенное «послушай» и рассказать Ибо все от начала до конца. Концом будет бессовестное признание о том, что съедаемый чувством вины Сяо Чжань всё-таки подрочил утром в душе, вспоминая, как Ибо трогал языком его ладонь. Да, это будет хорошей точкой для проникновенной речи, Бо-ди обязательно оценит. Сяо Чжань останавливается, заглядывая за школьную ограду — ученики рассыпаются по двору небольшими группами, и найти светлый затылок Ибо среди них кажется не такой уж лёгкой задачей, как Сяо Чжань думал сначала. Наконец он видит его — высокий, лопатки вразлет, рюкзак оставил где-то в классе, наверное. Свитер повязан поверх узких бедер, рубашка расстёгнута, обнажая ключицы. Развязаны шнурки. Привычное «шнурки, Ибо!» застревает у Сяо Чжаня в горле, потому что Ибо не один. Он ведёт за собой за руку девочку с каштановыми волосами, блестящими на солнце. Кажется, свою одноклассницу, но имени Сяо Чжань не помнит. Девочка очень сильно ниже, и Ибо наклоняется к ней, чтобы услышать, что она говорит. Они идут куда-то вдвоем — в сторону ограды, совсем близко от Сяо Чжаня, и он снова чувствует себя погано, как в очень плохом шпионском фильме. Девочка обвивает руками шею Ибо, стоит им отойти чуть дальше, и привстает на цыпочки. Она стоит к Сяо Чжаню спиной, а Ибо — лицом. Они целуются, Сяо Чжань смотрит, и он бы очень, очень хотел не смотреть, но в глаза ему как будто вставили спички. Ибо аккуратно придерживает девчонку за плечо, и его большая ладонь, исполосованная белесыми шрамами от падений со скейта, почти сливается с белизной форменной рубашки. — Эй! Кто-то зовёт их, и девочка отрывается от Ибо первой, моргает вспуганной птичкой и прячется за его спину. Ибо защищает ее собой — почти также, как защищал Сяо Чжаня от Мэн Цзинъи. — Мэн Юй, Ван Ибо, вас потерял учитель! Спалились! Сяо Чжань вспоминает силуэт Мэн Цзинъи и думает — неужели Ибо подкатил к его младшей сестре? И это она, уже так выросла? Они что, учились в одном классе? Попытка понять, сопоставить и уловить такие простые вещи спасает Сяо Чжаня от нахлынувшей разом боли. В смысле — он понимает. Понимает, честное слово, почему Ибо так поступил. Или не совсем понимает, но может себе представить: возможно, Ибо совсем не нравится Сяо Чжань, а давным-давно нравится эта девчонка, они ведь никогда не обсуждали такие вещи. Может, ему было противно и он хочет забыть о том, что его близкий друг сделал на пьяную голову. А может быть это месть. Вариант с местью, конечно, маловероятный — Сяо Чжань морщится; они ведь не в каком-нибудь дурацком сериале. Да и потом, Ибо ведь не знал, что он придет и увидит. Только вот теперь это не имеет никакого значения.

V

Ближе к вечеру Сяо Чжань не выдерживает. Он сидит в кофейне уже очень давно, и выпил, наверное, четыре чашки крепкого кофе. Он пишет Ибо: Бо-ди. Бо-ди? Почему ты не написал мне с утра? Ничего не случилось? Ибо прочитывает сообщения почти сразу, но отвечает только спустя полчаса. Он, наверное, ещё в школе — открыть диалог успел, а написать — нет. Или, может, ему неудобно писать, потому что он как раз едет из школы домой. Сяо Чжань сам всегда говорил Ибо, что телефон и скейт — вещи несовместимые. Сяо Чжань оправдывает каждую минуту, что Ибо ему не отвечает, но его сердце все равно облегчённо сжимается, когда телефон подсвечивается оповещением.

Чуть не опоздал в школу, Чжань-гэ, ничего сегодня не успел. Все в порядке. Не болит голова?

Сяо Чжань зарывается ладонью в волосы на затылке, больно их оттягивает и пишет: Болит. Ничего толком не помню, кажется, теперь у меня аллергия на пиво.

Вот как?

И на другой алкоголь тоже.

Ну смотри, Чжань-гэ, ты сам это сказал!

Они обмениваются ещё несколькими фразами, Сяо Чжань скидывает Ибо фотографию последней чашки кофе, и голова у него действительно начинает болеть. Но между ними, кажется, все остаётся по старому, и это дерьмово, но лучше, чем молчание. Сяо Чжань может попробовать с этим смириться. Когда они вечером собираются у Ванов дома, Ибо ожидаемо ничего не рассказывает, ни про Мэн Юй, ни про их поцелуй. Он сосредоточенный и молчаливый, и Сяо Чжань снова начинает накручивать себя, думая, что дело в нем. Но потом Ибо раскалывается — на носу ещё одни соревнования, и они всей студией должны уехать в Пекин аж на две недели. Мать ещё не дала согласие, и сегодня все должно решиться. Сяо Чжаня топит стыдом: у его Бо-ди столько важного происходит в жизни, а он только все портит. Цзинсю, настоящая собака, шлепает Сяо Чжаня по плечу и говорит: — Вот если бы ты уехал учиться в Пекин, то сейчас уже встречал бы Ибо там. А теперь будешь ждать его здесь. Хорошо, что ты не уехал. — Да. — Сяо Чжань растягивает губы в улыбке, но Ибо не улыбается ему в ответ. — Хорошо.

VI

Занятия в университете начинаются почти одновременно с отъездом Ибо, которого мама всё-таки отпустила в Пекин. Сяо Чжань резко ощущает, как в сутках ему перестает хватать часов — Ибо пишет в основном Цзинсю, но Сяо Чжань даже не может как следует это прочувствовать, потому что он постоянно в огне. Кажется, столько он не рисовал никогда в жизни. Изредка он жалуется на это Ибо, и Ибо пишет ему привычные «так держать, Чжань-гэ» и «у тебя все получится». Это приятно, даже несмотря на то, что по ту сторону экрана Ибо может быть усталым, раздраженным или скучающим по своей девушке. Сяо Чжань до сих пор не уверен, есть ли она, но что-то ему подсказывает, что есть — разозленный Мэн Цзинъи удалил его из друзей везде, где только можно; это глупо, но в совпадения Сяо Чжань особо не верит. Ибо присылает Цзинсю короткие отрывки своего танца, и тот показывает их Сяо Чжаню. Без задней мысли и злого умысла, и Сяо Чжань смотрит, приоткрыв рот, как Ибо в конце танца падает на колени и задирает майку, оголяя плоский живот. Качество у видео так себе, но Сяо Чжаню хватает. Ему одновременно очень плохо, потому что он думает, что теперь Мэн Юй имеет право задрать Ибо футболку и потрогать его пресс, и очень хорошо — потому что сам он может думать об этом бесчисленное количество раз, и никто ему ничего не сделает. Он пересылает видео себе, тайком, когда Цзинсю выходит из комнаты, а потом удаляет исходящие — но только в одном из чатов. Идеальное преступление. У себя дома Сяо Чжань пересматривает видео трижды: с одинаковым результатом. Ему грустно и он возбужден — нормальное состояние для подростка, но едва ли адекватное для почти двадцатилетнего. Сяо Чжань смиряется со своей участью и дрочит, приспустив шорты и сжимая телефон в одной руке. Он далеко не девственник, но весь его опыт сливается в череду неясных связей с девчонками, с которыми ему было скучно даже поговорить — никого и близко похожего на Ибо, абсолютно никого мужского пола. Сяо Чжань не думает, что это считается. Он кончает слишком быстро, пачкает спермой погасший экран телефона и упирается лбом в сцепленные руки. Мокро, липко, мерзко и очень хочется доебаться до Ибо, который, наверное, уже спит. Сяо Чжань открывает их чат, смотрит на последнее сообщение — снова его, снова неотвеченное. Ибо ускользает от него, будто сквозь пальцы, и Сяо Чжань чувствует оглушительное отчаяние. Он пишет: Бо-ди. Сообщение висит непрочитанным несколько долгих минут. Сяо Чжань успевает пойти на кухню, выпить воды и смириться с тем, что он до конца жизни будет дрочить на ребенка, которого вырастил на пару со своим лучшим другом. А потом, когда он возвращается, телефон подсвечивается входящим видеозвонком, и Сяо Чжань давится остатками воды из стакана. Берет телефон и очень глупо на него смотрит — вдруг Ибо сдастся и положит трубку? Но он настойчиво звонит, и у Сяо Чжаня просто не остаётся выбора. — Ибо? — Чжань-гэ. Ибо на том конце улыбается. Изображение подрагивает, будто связь плохая, но на самом деле с интернетом все в порядке — просто телефон в руке Ибо то и дело подскакивает, пока он поднимается по ступенькам в свою комнату. — Все в порядке, Бо-ди? Я думал, ты уже спишь. Сяо Чжань садится на постель и проводит рукой по волосам. Он даже не успел посмотреть в зеркало, поэтому понятия не имеет, насколько красные у него щеки. И Ибо, кажется, замечает это, потому что улыбка его становится шире, и он мягко спрашивает: — Зато ты не спишь, правда, Чжань-гэ? Я тебя не отвлек? Глаза у Ибо лукавые. Он устанавливает телефон на подоконник и с ногами устраивается на кровати. Наверное, на своей — на подушке там Сяо Чжань мельком замечает наушники Ибо и его же книгу. Становится страшно, до каких мелочей Сяо Чжань погружен в его жизнь. — Не отвлек. Я же написал тебе первым. Смеющегося Ибо на экране хочется погладить. Сяо Чжань устраивается на подушке и аккуратно, чтобы Ибо не увидел, поправляет сбившиеся шорты. — Да, первым. — Ибо зависает на секунду, а потом смотрит прямо в камеру. — Понравились мои видео? Сяо Чжань лихорадочно вспоминает, какие улики он мог оставить. И даже если оставил — что, неужели Цзинсю так безжалостно его сдал? Видимо, вся мысленная деятельность отражается у него на лице, потому что Ибо смеётся снова и говорит: — На видео два просмотра, а отправлял я их только брату. Кому он ещё мог показать, верно? Так я угадал? Сяо Чжань замечает совсем рядом с собой салфетки, и если Ибо посмотрит на его влажную футболку, встрепанные волосы и порозовевшие скулы, и салфетки эти гребаные тоже увидит, то Сяо Чжань будет пойман с поличным. Ибо по-гремлински улыбается и снисходительно вздыхает: — Чжань-гэ не сознается, но я-то знаю правду. Какую ты там правду знаешь, пощади, думает Сяо Чжань. Ибо, вероятно, родился на этот свет исключительно для того, чтобы у Сяо Чжаня было тысячью проблем больше. Он поднимает ладони, словно сдается, и едва не роняет телефон. Ибо терпеливо ждёт, пока картинка с Сяо Чжанем не перестанет дрожать. — Ладно-ладно, ты угадал. Ты звонишь спросить только об этом? Точно ничего не случилось? — Ага. Ибо рассматривает его беззастенчиво, с непосредственностью ребенка, который вот-вот задаст вопрос в духе «откуда берутся дети». — Просто хотел посмотреть на Чжань-гэ и убедиться, что прав. У Сяо Чжаня сердце ухает куда-то в желудок. Его начинает тошнить. Ибо окидывает его взглядом с макушки до живота, сканирует, и делается ещё более довольным. Машет рукой, перебирая пальцами, и говорит: — Мне нравится, что ты думаешь обо мне, Чжань-гэ. Ну, спокойной ночи? Теперь уснуть будет легче. Ибо отключается слишком быстро. Сяо Чжань не успевает ничего сказать; да ему и нечего. Он роняет телефон на постель и думает, что другого выбора у него, в общем-то, и не было. Если есть Ибо — невозможно даже смотреть на других. Сяо Чжань медленно принимает реальность, в которой Ибо, скорее всего, в курсе, что он только что подрочил на его танцевальные видео. Реальность жестока, но он обязательно что-нибудь придумает.