От начала и до конца

I

Сумерки наползают на студию постепенно, и пока получается рисовать — Сяо Чжань рисует. Самая соль всей этой истории в том, что он может нарисовать Ибо с закрытыми глазами, потому что он видел его так часто, и думал о нем так много, что выучил всего Ибо наизусть. Под ребром у него родинка: один раз, в детстве, он чуть не стесал ее о кору дерева, по которому сползал вниз, и мама отвела его к врачу, потому что начиталась в интернете, что так можно заработать рак кожи. На впалом животе темные волоски, но совсем низко, и их не видно, только если Ибо специально не стащит брюки до самых бедер. Он ходил так в средней школе, намеренно демонстрируя резинку боксеров, и Цзинсю с Сяо Чжанем делали ему замечания. Цзинсю из вредности, а Сяо Чжань — чтобы не смотреть. Соски совсем маленькие, и твердеют буквально от всего; стоит подуть ветру, и вот они, тут как тут, проглядывают сквозь майку. Сяо Чжань думает, смотря на них каждый раз, что он извращенец, и другие этого не замечают, а он видит — увидел один раз и не может перестать каждый раз напарываться взглядом.  Он может с закрытыми глазами рисовать Ван Ибо по памяти, но не может рисовать Ван Ибо, пока тот сидит, напряженный, на стуле у него в студии. Потрясающе.  Из окна тянет прохладой. Сяо Чжань встаёт, чтобы закрыть его, и видит краем глаза, как Ибо шевелится, чтобы разогнать кровь по затёкшим конечностям. Натурщиком быть очень тяжело, особенно для подвижного Ибо, и Сяо Чжань, будь он смелее, обязательно предложил бы ему массаж. Но Сяо Чжань смелый только с теми, на кого ему откровенно наплевать, так уж повелось. — Чжань-гэ. — Ибо смотрит на него со своего стула, невозможный, такой трогательный, чуть-чуть уставший, что Сяо Чжань вздыхает. — Лапша?  — Ты знал, что будешь сидеть у меня несколько часов, но не поел перед этим? Серьезно, Ибо? Ван Ибо кривится так, словно Сяо Чжань его обидел, и до того доходит: может быть, Ибо нервничал. Даже до того сильно, что не смог поесть. Ему становится стыдно за свое замечание, и он вздыхает: — Прости. Конечно я тебя покормлю.  Он уходит на кухню, махнув Ибо рукой, мол, можешь подниматься. Смотреть на то, как Ибо будет одеваться, Сяо Чжань не хочет: это будет значить, что ещё один момент близости, в который они могли шагнуть вместе, провалился под неосторожным давлением Сяо Чжаня и его неумением складывать буквы в слова, а слова в вопросы. Не от Ибо же этого ждать, так ведь? Ему семнадцать, он уже совсем взрослый, но в этой гонке ему не победить — Сяо Чжань всегда будет взрослее.  — Почему ты не спросил?  Ван Ибо находит его на кухне. Сяо Чжань стоит к нему спиной, и слышит только его голос и шаги. Руки заняты пустой тарелкой, и Сяо Чжань спрашивает, не оборачиваясь: — О чем? Какую лапшу ты будешь? Ты всегда один и тот же вкус берешь. Или я неправ? — Нет.  Сяо Чжань не успевает обернуться, как руки Ибо обхватывают его сзади. Он чуть ниже, и лоб его приходится ровно к затылку Сяо Чжаня, а руки его голые, и живот тоже голый — не надел футболку — и от этого от макушки до пяток по телу разливается волна паники и жара. Сяо Чжаню двадцать один, и он ничерта не может взять себя в руки. В смысле он ошибся? В чем он ошибся?  — Глупый гэгэ, с лапшой ты угадал. — Ибо трётся носом о затылок, и Сяо Чжань даже не думает вырваться. — Ты ошибся в другом.  Конечно, пока Ибо сидел на стуле молча, кусал губы и думал о жизни, он вполне мог заглянуть в голову к Сяо Чжаню и угадать, о чем он переживает. Или перебрать все возможные варианты и догадаться. Сяо Чжань не знает, что пока он сбежал на кухню, Ван Ибо просто засунул нос в телефон и прочитал несколько сообщений от Мэн Юй — эта женщина снова оказалась умнее всех. А ещё ее подруга видела Сяо Чжаня у школы в тот день, и Юй сложила у себя в голове картинку довольно быстро. Конечно, наверняка знать практически невозможно, но Ибо ведь может спросить; и едва ли у него есть выбор, после сообщения «спроси ты или я спрошу сама». Жестоко, но справедливо.  — В чем я ошибся?  Сяо Чжань думает: сейчас я развернусь и мы окажемся лицом к лицу, и это будет пиздец. Но Ибо держит его слишком крепко, и все, что Сяо Чжань может сделать — упереться вспотевшими ладонями в столешницу.  — Ты решил, что у меня есть девушка.  Сердце Сяо Чжаня пропускает удар.  — Мгм. — Тянет он максимально спокойно и невыразительно. — Это не так?  — Нет.  — Ты целовался с…  — Я знаю. — Перебивает его Ибо. — И что? Неужели Чжань-гэ никогда ни с кем не целовался?  Его голос должен быть обвиняющим, но звучит неожиданно хитро. Сяо Чжань бы многое отдал, чтобы увидеть сейчас выражение его лица. Потому что ощущений помимо зрения у него слишком уж много — например, грудная клетка Ибо, с каждым вздохом упирающаяся в его лопатки.  — Или ты, — по-гремлински нагло тянет Ибо в опасной близости от его уха, — хотел бы, чтобы я целовался только с тобой?  Сяо Чжань всё-таки разворачивается: знакомое лицо Ибо улыбается ему совсем близко, и он хочет слизать эту улыбку, или дать Ибо по уху, чтобы тот прекратил; коснуться, сжать пальцы на изгибе талии, потому что это все слишком.  Ван Ибо — слишком хорош.  — Ты украл мой первый поцелуй, Чжань-гэ. Ибо щурится и облизывает губы. Храбрится, очевидно храбрится, потому что не понимает, оттолкнет его Сяо Чжань или нет. Но в нем все ещё вдвое больше смелости, чем в Сяо Чжане, и тот бесконечно благодарен. И спешит обнять Ибо за талию, прижимая его голый живот к своей футболке, безразмерной и мягкой, чтобы тот понял — нет, не оттолкнет.  — Это не было похоже на поцелуй.  — Тогда что похоже? Он наклоняет голову, как птичка, и Сяо Чжань восхищенно стонет внутри себя, потому что откровенно не понимает, как они до такого дошли. Стены его Бастилии окончательно рушатся — как будто бы у них был хоть один шанс выстоять.  Ибо встречает его губы на выдохе, тянется вперёд, раскрывается мгновенно, как будто — хотя почему как будто — очень давно этого ждал. Держать его в руках оказывается гораздо проще, чем Сяо Чжань думал, потому что Ибо, вероятно, был рождён специально для него — и вырос специально для него, и Сяо Чжань рос вместе с ним, бок о бок, так значит ли это, что он тоже идеален для Ибо?  Сначала они целуются несмело, медленно, но Ван Ибо — все ещё несущийся поезд, и он вылизывает рот Сяо Чжаня мокро и совсем не по-детски, и когда тот не выдерживает и коротко стонет — неожиданно легко подхватывает Сяо Чжаня под бедра и садит на столешницу. Хорошо, думает Сяо Чжань, что он когда-то отговорил родителей от покупки навесных шкафов. Иначе его затылку сейчас было бы очень больно. Остановило бы его это от поцелуев? Едва ли.  — Ибо… — Сяо Чжань выдыхает его имя, а потом зовёт чуть громче, пока Ибо не поймал его губы снова. — И-ибо. Бо-ди.  Ибо отрывается от него, расфокусированным взглядом скользит по ключицам и поднимает голову. Моргает, раз, другой, и у Сяо Чжаня так сильно щемит сердце, что он едва не валится с сердечным приступом.  — Что? — Ты хотел есть.  — Я хотел тебя.  — Хотел?  Ибо проглатывает его мягкую, почти нежную насмешку, и отвечает очень честно: — Хочу.  — Слишком быстро, Ибо. Пожалуйста, дай мне передышку, я старый больной человек.  — Ты старше меня на три года. — На всякий случай напоминает Ибо. — Три.  — Я помню. Ты поймёшь, когда доживешь до моих лет. Ай! Ибо шлепает его по плечу, и Сяо Чжань очень старательно делает вид, что возмущен.  — Чжань-гэ не старый.  — Хорошо. Не старый. Но всё-таки давай не будем торопиться, хорошо? — Только если Чжань-гэ просит.  — Вот и славно.  Сяо Чжань хочет привычно назвать Ибо умницей, но вовремя прикусывает язык. Теперь с этого гремлина станется попросить называть его так в постели, а до постели ещё нужно дожить. И Сяо Чжань обязательно доживёт. 

II

Однажды начавшись, поцелуи больше не прекращаются. Ибо, прощупав, что ему можно, ловит Сяо Чжаня везде, где у него только получается — в том самом коридоре, в котором Сяо Чжань зажал ему рот рукой, в комнате-студии, в подъездах их многоквартирных домов, которые видели их разбитые коленки и мокрые от дождя плечи; и видят теперь их жаркие-жаркие прикосновения. Сяо Чжань плавится и позволяет Ибо вести, он негласно берет на себя роль того ужасного человека, который, задыхаясь, говорит «хватит, не так быстро», и Ибо каждый раз ему это прощает, но — каждый раз все неохотнее.  О том, кто такая Мэн Юй, Ибо рассказывает Сяо Чжаню в тот же день, поздно вечером, когда кухня уже наполнилась густой темнотой. Они сидят вот так, с полоской света из коридора, и Ибо, ничуть не смущаясь своей голой груди и стояка, который он ощущает бедром, когда Сяо Чжань его обнимает, рассказывает: она умная, она поняла все раньше других, и если бы не она — они бы очень долго ходили вокруг друг друга.  — Ты бы нашел себе девушку и забил. — Неосторожно брякает Сяо Чжань, и у Ибо лицо становится таким обиженным, что ему приходится извиниться как минимум трижды. — О. Прости. Прости, пожалуйста, я не буду так говорить.  — Чжань-гэ придется попросить получше.  Ван Ибо ухмыляется так, что у Сяо Чжаня все сладко ноет внутри, и он раскрывает губы, чтобы что-то сказать, но не успевает, потому что Ибо засовывает язык ему в рот. Он неумелый и слегка неуклюжий, как может показаться с первого взгляда, ведь опыта у него толком нет — поцелуй с Мэн Юй Сяо Чжань вычеркнул, забыв о его существовании — но вот он прикусывает губу Сяо Чжаня, и тот скулит тихонько на одной ноте, врасплох захваченный тем, как на Ибо отзывается его тело. Он понимает с огромным стыдом и, почему-то, облегчением: вот сейчас Ибо потрется об него, сожмет член через штаны и Сяо Чжань кончит вот так, липко, прямо в белье.  — И-ибо. Отпусти, пожалуйста.  Они какое-то время дышат, соприкоснувшись лбами, а потом Ибо целует его почти целомудренно — и отпускает. Еще не время.  — У тебя взгляд…  — Я знаю. Это взгляд очень голодного человека, Ибо, и я говорю не о лапше. Хватит смотреть на меня, просто ешь, я не могу больше.  Лапша в тарелке разбухла так, что Ибо даже не может посмотреть на нее без смеха, и Сяо Чжань, конечно, заваривает ему еще одну.  Они оба, наверное, вспоминают эти моменты в сладкой истоме, только проснувшись; этот поцелуй, другие поцелуи, которые случились за прошедшую неделю. Цзинсю, кажется, подозревает, что между ними что-то происходит — и, хотя они оба убийственно аккуратны и не оставляют друг на друге никаких следов, перед самым выпускным он тормозит Сяо Чжаня и придерживает за локоть.  — Ты же пригласишь его на выпускной?  — Что? — Переспрашивает Сяо Чжань очень глупо. Кажется, это лицо входит у него в привычку. — На выпускной?  — Да. Ибо. Ты пригласишь Ибо на выпускной.  Это не звучит как вопрос. Сяо Чжань теребит рукав своей рубашки и Цзинсю, неожиданно мягко и проникновенно, накрывает его дрожащую руку своей, сильной и теплой. Они уже давным-давно стали друг другу братьями, ну конечно, черт возьми, Цзинсю заметил. Сяо Чжаню становится стыдно, что он считал Цзинсю недостаточно внимательным и тактичным, и даже не допустил мысли о том, что Цзинсю не пропускает все звоночки мимо ушей — он просто не мешает.  — Будь он младше, я бы дал тебе в нос. — Ласково говорит Цзинсю. — Но я думаю, что наш Бо-ди сам знает, чего он хочет. Пригласи его на выпускной, утрите нос всем в этой школе. Ладно?  — Эй.  Цзинсю почти уходит; у него очередное свидание, и оклик Сяо Чжаня застает его в дверях.  — Ты не обязан был быть с ним в этой школе, он прекрасно справился.  — Конечно справился. — Ухмыляется Цзинсю. — Ты же был вместе с ним.  Сяо Чжань выходит из дома спустя двадцать минут: рубашка, очки, очень приличный молодой человек, который бежит, перескакивая через три ступеньки, чтобы позвать свою первую и последнюю любовь на выпускной. Ибо ждет его внизу, ловкий и длинный, совсем уже взрослый, одетый в те же самые рваные джинсы и светлую футболку. У него загорелые руки, а кеды с полуразвязанными шнурками подпирают скейт. Сяо Чжань влетает в него с разбегу, обнимает за шею и говорит:  — Ибо, шнурки.  А еще:  — Ты пойдешь на выпускной со мной?  — Пойду. — Отвечает Ибо с улыбкой, и целует Сяо Чжаня в уголок губ прямо посреди улицы, быстро-быстро, украдкой, но очень сладко. — Думал, ты никогда не попросишь. 

III

На Ибо охуительно красивый костюм. Сяо Чжань ожидал, конечно, чего-то такого, но когда он заходит в квартиру, сам одетый в черные узкие брюки с тяжелым ремнем и белую, ослепительную рубашку, и Ибо выходит ему навстречу с раскрытым ртом — «ты почему такой красивый, Чжань-гэ, тебе куда столько красоты?» — Сяо Чжань погибает. Он хватает ртом воздух, не может даже сказать в ответ что Ибо тоже красивый, красивее, чем вообще разрешено законом; слово «красивый» бьется в его мозгу вместо всех других слов. Ибо смеется.  — Не смотри так.  — Не могу по-другому, Бо-ди.  Это сладко. Ибо облизывается и наклоняет голову, пряча в уголках губ лукавую улыбку. Он поправляет свой пиджак, который планирует снять практически сразу же, и Сяо Чжань видит, как переливаются тонкие блестящие цепочки на загорелой шее Ибо. Рот наполняется слюной — они стоят посреди коридора, и у Сяо Чжаня, видимо, потрясающе прямо написано на лице все, что он хочет сделать со своим Бо-ди, потому что тот смеется и говорит:  — Моя очередь говорить тебе «не сейчас», Чжань-гэ. Но после — обязательно. Останемся у тебя?  Сяо Чжань кивает и мысленно напоминает себе: Ван Ибо уже не ребенок. К тому же, они не собираются делать ничего, к чему кто-то из них может быть не готов. Просто поцелуи, просто прикосновения. Уже можно.  Все одноклассники ждут, что Ван Ибо появится под руку с Мэн Юй, но она приходит первая. Одна, в ярком красном платье, с красными губами, длинными сережками; она выглядит прекрасно, и когда Ибо бежит вперед, чтобы обнять ее за тонкую талию, Сяо Чжань только улыбается. Он не торопясь подходит следом, а потом целует Мэн Юй руку. Конечно, они знакомы заочно, но этого недостаточно, и Сяо Чжань хочет лично выразить ей признательность. Потому что Мэн Юй — потрясающая, она замечательная подруга, и Сяо Чжань до бесконечности рад, что у его маленького Бо-ди есть такие друзья.  Мэн Юй в восторге. Она идет между ними, держа их обоих под локти, и когда они равняются с толпой одноклассников Ибо, те раскрывают рты, а потом начинают смеяться и аплодировать. Несколько человек, правда, держатся поодаль, но Сяо Чжань их не осуждает — на то, чтобы сдвигать свои внутренние границы, нужно время.  Конечно, Ибо танцует лучше всех, когда играет быстрая и подвижная музыка. Мэн Юй и вполовину не так хороша в пластике, но она энергичная и очень эмоциональная, и в ней столько природного обаяния, что Сяо Чжань залипает: на маленькие ладошки, на кольцо на большом пальце, разлетающиеся волосы и белые зубы. Она улыбается, и Ибо улыбается, и Сяо Чжань, стоящий у стола с закусками и подпирающий бедром подоконник, расслабляется и тоже начинает двигать плечами музыке в такт. Он не замечает, когда к нему подходит Мэн Цзинъи, выросший за прошедший год, и еще сильнее раздавшийся в плечах.  — Сяо Чжань.  Сяо Чжань оборачивается на голос и внутренне напрягается; Мэн Юй и Ибо все еще танцуют, и сейчас в его сторону даже не смотрят. Это к лучшему — Ибо бы наверняка тут же подскочил и притерся бы плечом, и кто знает, на какую грубость способен его умелый язык. Сяо Чжань привычно думает, что таких, как Мэн Цзинъи, лучше не злить, и он совсем не чувствует себя в безопасности. Но тот кривит губы в ухмылке и вдруг шлепает его по плечу:  — Я рад, что моя сестра не встречается с Ван Ибо. Но я рад, что они дружат. Она стала гораздо счастливее.  — Ван Ибо встречается со мной. — На всякий случай говорит Сяо Чжань. Потому что даже перед Цзинъи ему невероятно важно обозначить свою принадлежность. — Но я тоже рад, что они дружат.  Цзинъи нависает над ним и сдвигает брови:  — Если у вас когда-нибудь будет тройничок…  Сяо Чжань торопливо отпихивает его от себя. Ладно, как старший брат, возможно, он понимает Цзинъи, но менее противно от этого не становится.  — Не говори ерунды.  — Извини. Я должен был предупредить. Ну, для своего спокойствия.  Песня заканчивается, Ибо и Мэн Юй подбегают к ним, запыхавшиеся и довольные; у Ибо сбилась цепочка на шее, и Сяо Чжань поправляет ее, двумя пальцами считывая быстро-быстро бьющийся пульс. Мэн Юй напрягается, глядя на брата, но он не говорит ничего.  — Чжань-гэ. — Ибо ластится к нему, как щенок, и Сяо Чжань невольно вспыхивает. Он сам этого хотел, но каждый раз он ощущает себя так, будто выиграл в лотерею. — Медленный танец. Ты обещал.  Мэн Юй танцует с братом — на приличном расстоянии, смешно держа его за плечи, и Сяо Чжань смеется, успев бросить на них взгляд, прежде чем Ибо утаскивает его на самую середину зала. Они шагают друг к другу под первые аккорды какой-то очень грустной песни о любви, которая совершенно не похожа на их счастливую историю, и Ибо первым обнимает Сяо Чжаня за шею. Его пальцы путаются в отросших кончиках волос Ибо, и тот улыбается светло и тепло, и делает шаг ближе, и целует Сяо Чжаня прямо посреди танцующих пар, в той самой школе, где они столько времени провели вместе. Им везет, что никто не видит этого, но даже если их выгонят — Сяо Чжаню плевать, потому что у губ Ибо вкус мятной жвачки и фруктового пунша, в который кто-то бессовестно подлил алкоголь, и пахнет от него одеколоном Сяо Чжаня, который Ибо взял с полки так, будто у них все общее; и у них по-настоящему все общее, потому что Сяо Чжань не планирует расставаться с Ибо никогда. Ни в этой жизни, ни в следующих.  — Поехали домой. — Ван Ибо отрывается от его губ и трется носом о его подбородок. — Я устал.  Если усталость означает то, что Сяо Чжань хочет разложить Ибо на простынях и вылизывать от макушки до кончиков пальцев на ногах, то он тоже устал. Они переплетают пальцы, машут Мэн Юй, ухмыляющейся слишком уж понимающе, и садятся в такси; всю дорогу Ван Ибо гладит большим пальцем его запястье.  Они не ставили себе никаких дедлайнов, не обещали друг другу, что вот — после выпускного они наконец-то перейдут от поцелуев к чему-то большему; но Сяо Чжань чувствует, внутренне, очень четко, что пора, можно, у Ибо сегодня в жизни поставлена важная точка, и они вместе могут… начать что-то новое. По крайней мере попробовать. Ван Ибо, такой улыбчивый, в костюме, ловкий и высокий, наконец-то до последнего перестал ощущаться ребенком, и Сяо Чжань вздыхает с облегчением: на его языке давным-давно вертятся грязные словечки, которые он глотает, не позволяя себе лишнего. Но по глазам Ибо, мерцающим в темноте такси, Сяо Чжань видит: Ибо скажет «да» на все, что он предложит.  Предлагать не приходится. Ибо проскальзывает в квартиру, стаскивает кеды, бросает свой пиджак где-то в коридоре и первым уходит — не в спальню, в студию, где Сяо Чжань его рисовал. Садится на стул, раздвигая колени, и Сяо Чжань замечает, что его член, уже налитый, упирается в ширинку брюк очень однозначно. Его самого обдает горячей волной. Он идет к Ибо, становится между его коленей и принимается молча расстегивать его рубашку. Пуговица за пуговицей; Ибо смотрит снизу вверх и облизывает губы, невозможно красивый.  — Ты обещал раздеть меня, Чжань-гэ. — Ибо напоминает ему об этом, когда у Сяо Чжаня бессовестно соскальзывают дрожащие пальцы, и он смеется:  — Не торопи меня. Сейчас.  Голый по пояс Ибо встает со стула, неловко прижимается к Сяо Чжаню всем телом, возбужденный и горячий, и Сяо Чжань толкает его к подоконнику, чтобы не подогнулись коленки. Расстегивает ширинку, обхватывает член Ибо, почти болезненно твердый, и скользит по нему ладонью, размазывая подтеки смазки. Он очень влажный; Сяо Чжань не ожидал этого, у него — меньше, и смазки, и сам член тоже, и ему до зуда в затылке хочется облизать член Ибо, как конфету, раскрыть губы и испачкать их. — Чжань-гэ, по-пожалуйст-та, не убирай руку, ладно? Я сейчас…  Ибо чувствительный, а еще он девственник; и кроме его собственных рук его никогда никто не касался. Сяо Чжань делает несколько длинных, сильных  движений от основания до головки, и Ибо выгибается в его руках, прижимается затылком к холоду стекла за спиной, а Сяо Чжань вытаскивает из его штанов липкие пальцы и говорит:  — С выпускным, Бо-ди. Мы испортили твой великолепный костюм. 

IV

На следующей неделе они идут в студию к Ван Ибо вместе. Под нестройное нытье о том, что ужасный Чжань-гэ не дает ему коснуться себя, и только сам нагло засовывает свои руки к Ибо в штаны, и под шипение Сяо Чжаня о том, что всем вокруг это знать необязательно, они приходят, когда все остальные уже собрались. Сяо Чжань машет Сонджу; они даже обнимаются, и Ибо фыркает, отходя к остальным. К ним пришел новенький — молодой, лет пятнадцать, и Сонджу с Ибо будут его обучать. Мальчика зовут Чжэн Фаньсин, у него очаровательные круглые щеки и тонкая оправа очков. Он, в отличие от остальных, очень аккуратный и осторожный, но двигается легко, и в нем, как и в самом Ибо, чувствуется природная предрасположенность к танцам.  Они устраивают что-то вроде показа для новенького: сначала танцуют команды, потом — резковатый, быстрый Сонджу, а потом — Ибо. Сяо Чжань сидит, подобрав под себя ноги, в самом углу зала, прислонившись к зеркалу спиной, и смотрит. Ибо двигается лучше всех, пусть Сяо Чжань и необъективен; и когда он заканчивает, Фаньсин хлопает ему громче всех.  — Смотри, Ибо, у тебя завелся поклонник. — Сонджу смеется, явно замечая это в шутку, а Ибо вдруг делается серьезным и, ласково улыбнувшись Фаньсину, подходит к Сяо Чжаню. — Очень ценю внимание, но мое сердце занято окончательно и бесповоротно.  Ибо протягивает ему руку, и Сяо Чжань встает, сраженный этим жестом и очень обеспокоенный: если с Цзинсю и Мэн Юй все понятно, то остальные могут воспринять не слишком-то хорошо. Но, помимо смущенного такой шуткой Фаньсина, лица у всех ребят очень доброжелательные. Они с Ибо переплетают руки, и только тогда, дождавшись подтверждения, Сонджу подпрыгивает и обнимает их обоих за шею. Крепко и больно.  — Я знал! В смысле, блин. Ребята. Это так здорово!  Все остальные как по команде начинают свистеть и улюлюкать, фыркать и смеяться; и Сяо Чжань удивлен, что никто не достал и не грохнул чертову хлопушку. Его топит счастьем и облегчением — этот их каминг-аут можно точно записывать в самые успешные и трогательные в мире. 

V

Сяо Чжань — хороший студент и прекрасный ученик, он отлично учится в университете и умеет искать нужную ему информацию. Он проводит на сайтах и форумах, описывающих анальный секс, довольно много времени. Читает рассказы для взрослых — нереалистично; изучает статьи сексологов — сложно для восприятия; форумы с радужным флагом — сложно найти что-то подходящее. Но он крупицами собирает информацию и решает проверить ее самостоятельно: покупает с непроницаемым лицом пачку презервативов, смазку, ещё одну смазку — вдруг у той ему не понравится запах; ему кажется, что купить небольшую пробку будет хорошей идеей, но на нее просто не хватает денег.  Когда он приходит домой и раскладывает все эти вещи перед собой, его пробирает нервный смех. Ибо бы обязательно возмутился, когда узнал бы, что именно Сяо Чжань пробует без него. Но Сяо Чжань непоколебимо уверен — он должен попробовать сам.  Вечером он долго и тщательно моется в душе, прощупывая пальцами свои возможности. Если очень расслабиться — вполне терпимо. Сяо Чжань ставит себе цель: три пальца, прежде чем он позволит Ибо к себе прикоснуться.  Как говорится, хочешь рассмешить своего гремлина — запланируй что-нибудь без него.  Сяо Чжань, упираясь мокрым лбом в подушку, добавляет к первому пальцу второй, когда Ибо звонит в его дверь. С губ слетает сдавленное ругательство — они, черт возьми, не договаривались.  Приходится встать, торопливо натянуть спортивные штаны прямо на голое тело и выйти в коридор. От Сяо Чжаня пахнет фруктовой смазкой, он весь мокрый, волосы прилипли ко лбу, пальцы блестят, влажные и липкие. Блядь, думает он, открывая дверь, наверное нужно было заставить Ибо подождать ещё, но всё-таки помыть руки. В заднице тянет — не слишком сильно, но всё-таки ощутимо. Сяо Чжань открывает дверь и сталкивается с очень голодным взглядом. Не мог же Ибо в самом деле узнать? Он что, следил?... — Бо-ди, что ты хотел? Ибо окидывает его очень однозначным взглядом.  — Я решил, что устал жить девственником, и пришел поговорить об этом. Видимо, мы с тобой мыслим в одинаковом направлении.  Сяо Чжань даже не думает отпираться. Он берет Ибо за руку своей, влажной, испачканной в смазке, и ведёт в спальню. Там, стоит только двери закрыться — так плотно, что будет душно, если они все-таки решатся — Ибо разворачивается к нему всем телом, обхватывает за бедра и толкает на постель. Он краем глаза выхватывает и пачку презервативов, и смазку; и лицо его делается совсем хитрым, очень гремлинским и очень возбужденным. Его колени сжимают бедра Сяо Чжаня, ладони упираются в его грудь; Ибо тянет его к себе за ворот футболки, заставляя подняться, пока шея Сяо Чжаня не оказывается в опасной близости от его губ. Ибо чувствует горячее дыхание — не дав себе передумать, он оттягивает свободной рукой свою футболку и подставляет шею. Выемка темнеет, полная сладкого запаха, который так нравится Сяо Чжаню.  — Я знаю, что ты делал, у тебя на лице написано. Теперь ты не отвертишься, я хочу трогать тебя, Чжань-гэ. И буду трогать.  И руки Сяо Чжаня тянут его ближе, обнимают, держат, и Ибо прогибается в пояснице, лёгкий и изящный, и притирается животом, нетерпеливо и жарко. Надо было давно так сделать, думает Ибо, и пальцы сами путаются у Сяо Чжаня в волосах; на затылке они уже прилично отросли и уцепиться очень легко. Дыхание горячее, язык влажный, и Ибо больно сжимает его бедра коленями, когда Сяо Чжань проходится по чувствительной коже у основания шеи. Они никогда не целовались вот так, бесстыже и глубоко, даже после тех разов, когда рука Сяо Чжаня оказывалась у него в штанах.  Но сейчас — можно; Сяо Чжань сладко притирается ближе, и Ибо, кое-как сфокусировав взгляд, сползает с кровати, и вместе с ним с бедер Сяо Чжаня сползают штаны. Внутренняя сторона бедер блестит от смазки, между ягодиц влажно и, увидев это, Ибо восхищенно стонет, ничуть не смущаясь своей восторженной реакции.  Паршивец, думает Сяо Чжань, привык, вошел во вкус.  Внезапно оказывается, что Ибо тоже изучал теоретическую сторону вопроса. Он даже советовался с Цзинсю — Сяо Чжань не уверен, что хочет это знать, но Ибо не дает ему выбора. Он сладко и мягко говорит: перевернись, и Сяо Чжань переворачивается на живот, подгребает под себя подушку и медленно разводит ноги в стороны. Ибо дышит ему в затылок, нависая сверху, все еще бессовестно одетый, и, когда крышечка смазки издает стремный, не обещающий ничего хорошего звук, Сяо Чжань почти скулит, а Ибо — славный, заботливый Ибо, целует его в лопатки и просит расслабиться.  — Я остановлюсь, если ты попросишь, ладно?  Он растирает смазку между пальцев, чтобы она согрелась — даже Сяо Чжань так не заботился о себе; от холода его передернуло в первый раз.  — Не останавливайся. — Он жмурится. — Я так сильно этого хочу, что…  Сяо Чжань не успевает договорить, потому что Ван Ибо накрывает его плечо губами, влажно дышит и проникает в него одним пальцем. Идет хорошо — все-таки, Сяо Чжань хоть как-то себя растянул, — но это все равно неприятно. Терпимо, но член Сяо Чжаня, до этого стоящий почти до боли, слегка опадает. И Ибо, сосредоточенный и очень возбужденный, обхватывает его ладонью тут же, как будто знает, как нужно.  — Если трогать себя и держать пальцы внутри, то ощущается вполне неплохо.  Сяо Чжань отвлекается на разговор и раскрывает рот,  и Ибо трогает его губы второй, свободной рукой. Это неожиданно горячо — пальцы внутри, и на губах тоже, и Сяо Чжань трогает ладонь Ибо языком и просит: расскажи.  — Я представлял, что мои пальцы — это твои  пальцы. Что ты медленно меня растягиваешь, трогаешь везде-везде, и второй рукой дрочишь мой член. Я знаю, как это ощущается, так что представлять было очень легко. Я прокусил губу, когда кончил.  Сяо Чжань задушенно всхлипывает и подается назад, насаживаясь на два пальца Ибо, которые сгибаются у него внутри.  — Так ты планировал быть снизу, а я нарушил твои планы, Бо-ди?  Лицо у Ибо такое, будто он искренне не понимает, как у Сяо Чжаня получается разговаривать. Он нащупывает внутри простату, на первые два толчка безуспешно, а на третий — Сяо Чжаня выгибает на мокрых простынях так, что Ибо приходится убрать пальцы. Он добавляет еще смазки и упорно возвращает их обратно тут же, и Сяо Чжань не успевает попросить об этом — но он бы обязательно попросил.  — Нет. — Ибо возвращается к тому, на чем остановился. — В моей фантазии ты был голым, со стояком. Ты только что кончил подо мной, а потом решил показать мне, каково это — когда внутри тебя человек, которого ты хочешь настолько сильно. И я согласился.  Где-то на словах «кончил подо мной» Ибо добавляет третий палец и начинает ритмично двигать рукой, и Сяо Чжань понимает, что вот-вот кончит, даже если Ибо уберет руку с его члена. Но если он действительно уберет руку  — Сяо Чжань, возможно, убьет кого-нибудь. Ибо останавливается, упирается лбом между его лопаток, дает своему запястью чуть-чуть отдыха, но стоит Сяо Чжаню повести бедрами, очень жадно и очень требовательно, как в нем открывается второе дыхание.  — Бо-ди, я… — Сяо Чжань предупреждающе открывает рот и кончает, потому что Ибо не понимает — или понимает слишком хорошо — и не убирает рук.  Он пытается отдышаться, когда слышит и чувствует, как Ибо за его спиной расстегивает ширинку.  — Перевернись.  Сяо Чжань переворачивается, раскидывается на постели, весь мокрый и подрагивающий, с испачканным спермой животом, и Ибо широко раскрывает глаза, и вбирает этот образ, отпечатывая на сетчатке глаза; Сяо Чжань раскрывает губы, когда Ибо перекидывает ногу через его плечо, и высовывает язык, приподнимаясь на локтях. Ему неудобно — а еще ему очень на это плевать, потому что Ибо выглядит слишком хорошо. Его смазка остается на губах, и Сяо Чжань сглатывает, обхватывая головку, и Ибо достаточно этого — он все еще слишком чувствительный, очень заведенный и абсолютно повернутый на Сяо Чжане.  — Давай, Бо-ди.  Сяо Чжань уже привык к этому: Ибо кончает короткими, рваными толчками вбиваясь в свою руку, размазывая сперму на его губах, и она точно такая же на вкус, как тогда, когда Сяо Чжань, ради интереса, облизал свою ладонь. Пряная и терпкая, но другая, не такая, как у него самого.  Ибо валится на постель рядом, и его запястье, неожиданно тяжелое, шлепает Сяо Чжаня по груди. И он берет Ибо за руку,  переплетая их пальцы, и целует костяшки. Им так многому нужно научиться, но вместо страха это вызывает только восторг.