Призрачный Вор

Растерянность в такой ситуации, в которой оказалась Анна была вполне себе естественна. Будучи простым студентом, который явился в этот городок лишь для того, чтобы получить диплом престижного университета, она и подумать не могла, что жизнь перевернётся с ног на голову, и она будет иметь делать с полицией. Да ещё такие серьёзные, что как бы всё это не отпечаталось тёмным смолянистым пятном в её личном деле. Репутация в нынешнее время очень важна для того, чтобы занимать весьма внушительные должности с высокой прибылью, поэтому даже такая простая неразбериха, где её буквально подозревают в том, что она не совершала, в конечном итоге может очень сильно насолить, и простые извинения здесь не помогут — блестящее будущее окажется потерянным. Вызов адвоката в такие моменты может очень сильно помочь, но в то же время его услуги нужно оплачивать и нужно тратить время и нервы, чтобы доказать то, чего не было, вместо того, чтобы полиция просто взяла и поверила на слово. Такая закрученная и ненужная канитель образовалась из-за маленького, но чрезвычайно громкого заголовка прессы, что разозлило полицейских как голодных волков. И теперь они должны показать свою бурную деятельность и какие-то серьёзные телодвижения, чтобы массы не подумали, будто они платят налоги для содержания лодырей, которые не могут уже длительный период времени упечь за решётку просто вора, который буквально насмехается над правоохранительными органами и внушает тревогу простым жителям городка. Рейлинг всё же решилась на такой шаг, который буквально толкнёт её на путь вечных и никому ненужных постоянных доказательств, но это куда лучше, чем подвергаться психологическому насилию раз за разом, потому что детективу кажется, будто бы сведения не совсем совпадают с действительностью. Она мысленно искала способы найти деньги для оплаты услуг адвоката, но кто же знал, что её просьба с поиском защитника прав обернётся простым приездом Осаму. Тот влетел в полицейский участок едва ли не пулей, с серьёзным выражением лица требуя аудиенции с главным в этом деле с немедленным требованием пояснений сложившейся ситуации. Поначалу его никто не стал воспринимать всерьёз, и простые работники стандартными фразами пытались его утихомирить, усадить на стул и заставить ждать чёрт знает сколько времени. Быстро раскусив этот незамысловатый план, Дазай никак не унимался, пока его не пригласили в кабинет Накахары. — Немедленно отпустите девушку, которую Вы удерживаете незаконно! — стальной тон Осаму, словно гладкое лезвие, мог резать души людей, заставляя тех идти на попятную, но Чуя давно работал в этой сфере и всякое повидал, поэтому не дрогнул перед этим, а лишь невозмутимо моргнул и раскинулся в кресле. — Её отпустят, как только допрос будет завершён. — Согласно законодательству у Вас должны быть веские доказательства, чтобы рассматривать её в качестве подозреваемой и удерживать здесь на допросе энное количество времени. — А с чего Вы взяли, что у нас они не имеются? — детектив поближе подъехал к столу и сложил руки на груди. Дазай лишь нахмурил брови, понимая, что ему предстоит серьёзная дискуссия. Их разговор длился около получаса, после чего возмущённый Накахара велел отпустить девушку и недовольно цыкнул языком. Рейлинг не особо понимала, что происходит, но её безумно радовал тот факт, что претензии с неё сняты, и она может быть свободна. Уже в вестибюле, встретившись с Осаму, она бросилась его обнимать, будто он был самым особенным человеком на земле, хотя в её случае так оно и было; видеть знакомое лицо оказалось до безумия приятным. — Я так рада тебя видеть, — её руки ещё слегка подрагивали от волнения. — Уже всё хорошо, не волнуйся, — его ладони невзначай скользнули к её, поглаживая и грея ледяную кожу. Допросная оказалась весьма холодной. Да и такие простые, казалось бы, незамысловатые и невзрачные движения были нацелены на то, чтобы успокоить девушку. — Что ты им сказал? Почему не понадобился адвокат? — непонимание и недоумение так и плескались во взгляде Анны, и она как ребёнок требовала объяснений здесь и сейчас. — Ну, дело в том, — парень почесал затылок, — у меня на самом деле юридическое образование… — Что?.. — Долго объяснять, да и здесь не место, — он глянул на глазеющих вокруг работников участка и слегка приобнял Анну, подталкивая ту к выходу. — Пойдём. Посидишь со мной на работе. — Осаму… — она смущённо глянула на него, стоило им покинуть полицейский участок и спуститься по бетонным ступеням. Тот недоумевающе уставился на неё в ожидании продолжения, что же она хочет сказать. — Я не хочу сегодня домой. Вдруг им опять в голову взбредёт что-то? На самом деле они оба понимали, что это весьма маловероятно. Ей просто хотелось, чтобы её утешили. И Дазай, казалось, не был против. Снисходительно улыбнувшись, он кивнул в знак согласия. — Купим чего-нибудь вкусного тогда? Такой стресс, так или иначе. Что будешь? — Может, закажем что-то? Суши или пиццу? Мне как раз стипендия недавно пришла, я угощаю. Кстати, сколько я тебе должна за лекарства, что ты покупал мне? У меня как-то совсем из головы вылетело это. — Ничего ты мне не должна, — весело отчеканил тот, срывая жёлтый кленовый лист. Анна удивлённо округлила глаза. — Как так? Нет, так не пойдёт. Ты же потратил свои деньги. — Если бы я их не потратил, у тебя бы не было лекарств, так что всё нормально, — он смотрел то на листик, то на девушку, пока она активно пыталась добиться у него нужной цифры. — Ну ты же ещё докупал еду! — И тоже её ел. — Угх… Хорошо, я тогда просто закажу всё сегодня сама и таким образом мы останемся в расчёте, — сдалась Анна, пнув камешек по дороге. Лишь через секунду она заметила странное поведение Дазая, который собирал листочек за листочком, пока она распиналась перед ним по поводу возврата средств. — Что ты делаешь? — Если характерная черта весны — это цветы, то характерная черта осени — листья. Я собираю красивые листья. Вот, взгляни, — он протянул небольшой букетик пестрящих разными цветами и формой листья, и Рейлинг с неким интересом стала разглядывать их. — Красиво, конечно, но что ты с ними собрался делать? — он лукаво улыбнулся, забрал импровизированный букет обратно и достал телефон. — Вот что, улыбайся, — он широко улыбнулся, подбросил букет высоко вверх и листья плавно упали на них, красиво попадая в кадр. И если Дазай получился на фотографии весьма радостным и беззаботным, то Анна вышла удивлённой, потому как не сразу поняла задумку парня. Зато лёгкий румянец на её лице подчёркивал красоту, и это очень гармонично смотрелось на фоне пестрящего осеннего пейзажа. — Да, так тоже весьма мило, — самодовольно отчеканил Осаму. — Нет, нужно переснять! Подожди! — Нет, не нужно, — он высоко поднял телефон, подразнивая девушку и громко хохоча. Она, как котёнок, выпрашивающий лакомство, обступила парня, встала на носочки и попыталась выхватить его мобильник, чтобы удалить ту фотографию и убедить его переснять, чтобы быть уверенной, что она получилась хорошо. Но его только забавляла эта ситуация и возмущения Анны, поэтому он перепрыгивал с ноги на ногу, ловко перекидывая гаджет из одной руки в другую. Затем парень щекотал её, а потом и вовсе уволок в объятия, и так они незаметно прокружили на поляну с ещё не убранными опавшими листьями, свалившись туда, как два мешка с картошкой. Переводя дыхание после смеха, который звучал едва ли не на всю округу, Рейлинг попыталась предпринять ещё одну попытку выхватить телефон, но тщетно. — Ну отдай… Вдруг я там некрасиво получилась. Мне нужно видеть. — Не отдам. И вышла ты там очень даже мило. Мне нравится, и этого достаточно, — он спрятал телефон в карман пальто и встал, протягивая руку девушке, чтобы помочь той подняться. — Я же всё равно добьюсь своего, — предупредила она, оттряхивая одежду от прилипших листьев и грязи. На эти слова Дазай лишь снисходительно улыбнулся. — Мы должны вернуться на мою работу вовремя. Вплоть до вечера кафе снова погрузилось в привычное состояние, куда обычно никто не заглядывал, если только на то не было необходимости. Рейлинг решила немного помочь парню с простыми банальными обязанности, в частности причиной этого желания была так же и благодарность за его внимание и помощь, пока она валялась в кровати, пытаясь побороть нависший над ней недуг. Погода под конец испортилась, и снова пошёл проливной дождь, поднялся сильный холодный ветер и добираться до квартиры Осаму пришлось быстро, впопыхах, при этом не забегая в магазин. Отсюда желание заказать что-нибудь из доставки еды росло всё сильнее. — Похоже, ночью будет сильная гроза: небо затянуто тучами, да ещё и кажется я слышала грохот, будто гром… В такую погоду не хочется никого заставлять идти доставлять еду, — проговорила девушка, глянув в окно, а затем зашторив его, чтобы из расщелин не так сильно поддувало. — Да. Только самые отчаянные возьмутся за подобный заказ. — Или те, кому не хватает денег. В любом случае можно потом и заболеть серьёзно… Тогда копейки за такие деньги просто покажутся никчёмными. — Может, тогда обойдёмся тем, что есть? Как насчёт омлета? — парень достал из холодильника яйца и слегка помахал ими. — Отличная идея! Дазай быстро управился и накрыл на стол, попутно поставив чайник на плиту, чтобы после заварить чай. Рейлинг довольно уплетала за обе щеки омлет, пока, наконец, не почувствовала долгожданное чувство сытости. Потом она вяло елозила вилкой по тарелке, не так дико набрасываясь на еду. — Слушай, Осаму, можно тебя спросить? — внезапно начала она, бросив взгляд на его забинтованные руки. В целом он всегда был таким, сколько они общаются: никогда не снимал бинты и носил всегда закрытую одежду. По нему нельзя было сказать, что его сильно беспокоят или смущают забинтованные руки, шея, и, возможно, всё остальное тело. Он относился к этому, как к чему-то обыденному, как к аксессуару, но во всём нормальном мире всем известно, что бинтами никто никогда не покрывает своё тело. Не на постоянной основе… — О чём? — С тобой всё в порядке? — она не стала задавать вопрос в лоб, стараясь медленно и аккуратно к этому подвести. — Да, всё отлично. А что? — его беззаботный голос обезоруживал. — Просто… Сколько помню, сколько не общаемся… Ты всегда… — Анна запнулась, пытаясь подобрать максимально подходящее и толерантное слово, чтобы ненароком не оскорбить. — Всегда… В общем, твои бинты. Ими покрыто всё тело, вот мне и интересно… — на выдохе прошептала она, как-то виновато глядя на него, а затем поспешила добавить: — Ты не подумай, я не заставляю. Если тебе неприятно об этом говорить, то можешь так и сказать. Парень не спешил с ответом, поэтому неловкое молчание успело отозваться звуком трескающегося стекла в сознании девушки, так как она уже подумывала, что столь беспардонным вопросом разбила их прекрасные тёплые отношения. Не следует лезть туда, куда не нужно, и стоит довольствоваться только тем, что тебе позволяют знать. Она всматривалась в его лицо, выискивая хоть какой-то намёк на какую-то реакцию. Он зол? Он недоволен? Раздражён? Опечален? Ничто из этого невозможно было прочитать глядя на него. Словно уже множество раз ему задавали этот вопрос, и теперь он ничем не отличался от простых и обыденных по типу: «Как пройти на такую-то улицу?», «Вы не подскажите который час?», «У вас будет сдача?». — В них нет ничего особенного. Со мной всё в порядке. Я ничем не болен, поэтому не переживай, — наконец его мягкий голос без толики какой-либо злости или раздражения разорвал тишину. — И тебе не будет больно, если тебя ухватить за запястье? Я привыкла, что бинтами зачастую покрывают раны, поэтому… — Нет, не будет. Можешь смело хватать меня за него, сколько захочешь, — он снисходительно улыбнулся и для подтверждения своих слов обхватил ладонью левое запястье и сжал его, но от этого жеста у Анны почему-то пробежали неприятные мурашки по коже, и она легонько съежилась. — Тогда… Почему?.. — набравшись смелости, тихонько осведомилась та, будто бы уже решила переступить сегодня всевозможные рамки и границы. — Почему на мне столько бинтов? — уточнил Дазай, на что получил короткий кивок в качестве ответа. — Ну, это связано с моим желанием умереть, — он пожал плечами, даже не заметив, как простой фразой заставил Рейлинг застыть на месте и уставиться на него ошарашенным взглядом. — Я пробовал самые разные способы, но то верёвку ненадёжно закрепил, то несильно полоснул лезвием по венам. Видимо, карма у меня такая — быть неудачником, — он неловко посмеялся, а затем почесал затылок. — В общем, я слишком часто оказывался в больнице и выпускали оттуда меня примерно в таком виде. После я привык так ходить. Анна не могла своевременно ответить. К её горлу подступил ком, который, почему-то, болезненно давил и мешал словам сорваться с губ. Глаза предательски наполнились слезами, что вот-вот могли сорваться с ресниц и умыть щеки солоноватыми дорожками. Причина, по которой какая-то непонятная грусть, печаль и отчасти отчаяние охватили её с головой, была в том, что Дазай говорил о попытке умереть так обыденно, так просто, так спокойно, словно это что-то нормальное и общепринятое. Это буквально кричало о его беспросветном одиночестве, в котором он барахтался без надежды на понимание, без возможности однажды отыскать кого-то, кому можно довериться. Теперь в какой-то степени всё стало на свои места: и домоседство с загадочностью, и подработка в невзрачном кафе, и даже скрытый диплом юриста. Рейлинг словила себя на мысли, что она, в общем-то, совершенно ничего о нём и не знала, лишь мелкие детали всплывали по ходу развития их дружеских отношений, которые он просто не афишировал. Будто бы привыкший жить всю свою жизнь в коконе, желая, чтобы кто-то однажды его разбил вместе с ним. Причины, по которым люди чаще всего решаются на столь отчаянный, бесповоротный и болезненный шаг зачастую кроются в недопонимании. Когда всё вокруг построено на типичной, стандартной модели поведения, когда всеобщая мораль готова порицать за содеянное, даже не выяснив деталей. Когда ты чувствуешь себя несчастной лодочкой посреди тёмного, бескрайнего, ледяного океана и вокруг нет ни души. Полное одиночество выглядит именно так. Никак иначе. Холод однообразного пейзажа, и лишь один выход — пойти на дно, чтобы это всё наконец-то закончилось. Порой безразличие режет сильнее ножа и больнее огнестрельной раны. Что именно пришлось пережить Дазаю в своей жизни, чтобы желать смерти, Анна могла лишь догадываться, предполагать и метаться в раздумьях, отбрасывая мысль одну за другой, но в итоге это для неё — извечная тайна под большим, тяжёлым, чёрным покрывалом, которое ей никогда не удастся поднять. Всё что она могла — лишь слушать, чтобы хоть как-то дать ему понять, что он не одинок и может на неё положиться. Но это так ничтожно, этого так мало, что собственное бессилие больно било, заставляя душу трещать, как стекло. Одинокая слеза покатилась по щеке, когда Рейлинг раскрыла рот, а слова так и не прозвучали. Покусанные и слегка припухшие губы оставались приоткрытыми, пальцы и плечи судорожно подрагивали. — Что случилось? — парень обеспокоенно сорвался с места и ухватил Анну по обе стороны за плечи, вглядываясь в её серые глаза, что красиво блестели от слёз. — Я просто… — все мысли улетучились, оставив лишь противно ощущение пустоты и какого-то странного надувательства, потому как сейчас хотелось сказать много, даже слишком много, но слова не собирались в предложения, беспорядочным вихрем витая внутри сознания. — Мне жаль… Она не видела ничего плохого в жалости. Общество слишком сильно привыкло ставить это на полку с порицанием, что все забыли о маленькой, но очень важной вещи: всем порой иногда, хотя бы на маленький, несчастный и незаметный день, нужно получить от кого-то отдачу, чтобы кто-то пожалел, продолжал обнимать и приговаривать, что всё хорошо и что ничего страшного не случилось. Что есть те, кто верит в наши силы. И в этом нет совершенно ничего плохого, потому что люди не железные титаны, и тоже ломаются… Рейлинг внезапно крепко-крепко обняла парня. Всё, что она могла сделать. Простая мелочь. И трудно было сказать, действительно ли они были ему нужны или это лишь для того, чтобы компенсировать собственное бессилие. Осаму не ожидал такого внезапного жеста. Она действительно застала его врасплох. Её вздрагивающий от всхлипов голос повторял раз за разом, словно мантру «мне очень жаль», как будто она пыталась извиниться перед ним за грехи всего мира, что заставили его задуматься о суициде. — Всё нормально. Всё хорошо, — тронутый чувственностью, Осаму мог лишь приговаривать ей, что всё в порядке, что ей не нужно принимать всё так близко к сердцу. — Нет, не хорошо Я сейчас даже ума не приложу, как мне будет больно, если с тобой что-нибудь случится. А если ты умрёшь от очередной попытки самоубийства?! Не хочу позволять тебе делать это Не хочу, не хочу, не хочу… — она уткнулась носом ему в плечо, крепче сжимая свои объятия, будто давая ясно понять, что она не готова отпускать его в когтистые лапы смерти и будет удерживать на этом свете столько, сколько сможет и ещё немного. — Ну я же не прямо сейчас умираю, — он медленно погладил её по голове. — Но ты думаешь об этом… Я даже не знаю, что могу для тебя сделать, чтобы ты гнал эти мысли прочь. Я не могу сказать тебе: «жизнь прекрасна, полюби её», потому что я знаю, что для тебя это не так, и мне больно от того, что я бессильна… — она прекрасно понимала, что у неё нет никакого права претендовать на место самого близкого человека и говорить ему, что она будет страдать, если он действительно сможет совершить задуманное. Дазай чувствовал её едва ли не стальную хватку, как судорожно она боялась отпустить его из своих объятий, как бешено колотилось её сердце, как искренне лились её слёзы, как тяжело ей давались слова, в которых был заложен серьёзный смысл. Он не раз влюблял в себя девушек, не раз бывал в их объятиях, видел их слёзы и улыбки, но никогда не придавал этому никакого значения. Для него это казалось вторичным, бессмысленным и неважным. Но отчего-то слёзы Анны были другие, теплота её рук тоже была иной, и ему не хотелось видеть её такой. Никто ещё в его жизни не смог изменить его решение, и она не смогла. — Да, ты права, — мягко начал он. — Я и вправду думаю об этом. Не всегда и не каждый день. А в последнее время эти мысли посещают меня на редкость нечасто, может быть, пару раз в месяц. Я ведь и правда хочу умереть, — она как ребёнок попыталась сжать руки вокруг него сильнее, хотя казалось, куда уж сильнее, и это вызвало лёгкую улыбку на его лице. — И пока не было ничего, что могло бы изменить моё решение. Но… Это не значит, что я не могу отложить его. — Что?.. — она глянула на него раскрасневшимися от слёз глазами и непонимающе захлопала ресничками. Осаму тем временем принялся вытирать солоноватые дорожки слёз, глядя с теплотой, присущей только ему. В такие моменты никогда не скажешь, что в глубине души он так и лелеет мысль о блаженной смерти. — Если тебя так печалит мысль о моей кончине, то я могу её отложить. Скажем так, дать жизни шанс, Может быть, меня что-то удивит, и я передумаю. — Честно? — шмыгая носом, недоверчиво уточнила она. — Честно, — он снисходительно улыбнулся, легонько поцеловав её в лоб. — Я схожу, приведу себя в порядок. — Хорошо. А я сделаю нам чаю. Судя по всему, тебе явно не помешает ромашковый, — по-доброму подколол её парень, открывая шкаф с кучей разных видов чая.

***

Детектив Накахара заявился домой поздновато, как раз попав в разгар той самой грозы. Он, будучи занятым человеком, ещё с самого утра проигнорировал всевозможные предостережения по поводу непогоды, поэтому искренние удивление и недовольство окатили его так же неожиданно, как и проливной дождь, который начался внезапно и успел намочить его всего до ниток на трусах. Не спасал даже излюбленный старенький плащ, который ему купили коллеги, когда он занял должность детектива. Как никому ненужный рыжий кот, мокрый, облезлый и немножечко злой, он устало прошёл в ванную, чтобы сбросить все чёртовые вещи в стирку и согреться под горячим душем. Но стоило только ему раздеться полностью и небрежно скинуть одежду в барабан стиральной машины, а затем включить душ, как он злобно рыкнул и выкрутил кран обратно — горячую воду отключили совсем недавно из-за ремонтных работ, а старенький дом не мог позволить размещение бойлера. Причины, по которым Чуя не съезжал с такой маленькой, пошарпанной и неудобной квартирки были слишком личные и сентиментальные. Во-первых, эту квартиру ему помог снять его наставник, который вызывал у молодого детектива уйму уважения и на которого он старался равняться. Здесь он вместе с ним обсуждал теории дел, иногда они пили вкусное вино, приносимое наставником — именно он привил Накахаре любовь к хорошему и дорогому алкоголю, в частности к французским винам; в общем, с квартиркой связано много воспоминаний, с которыми Чуя не стремился расставаться, поэтому он и купил её со временем, когда смог подкопить достаточно денег. Во-вторых, он не придавал слишком много значения комфорту, ведь после смерти наставника он предпочёл с головой погрузиться в работу, став истинной акулой в этой сфере. Его горячая кровь, пылкое сердце и неудержимый энтузиазм помогли закрыть множество странных дел, которые могли серьёзно подорвать репутацию полиции. Именно он смог с холодной расчётливостью разобраться во всём и заручиться поддержкой, а так же уважением своих коллег. Но, с момента, как ему перепало это чёртово дело с вором-призраком, все достижения стали меркнуть с каждым ограблением, будто их вовсе не было. Подобное просто удручало и невыносимо злило. Каждый пойманный преступник и раскрытое дело позабылись, словно так и должно быть, а долгие попытки поймать насмехающегося над всей полицией вора вечно проваливались с треском. Чуя чувствовал эту гнетущую несправедливость, злился и, несмотря на усталость, был готов довести дело до конца из чистого принципа. А когда что-то доходит до подобного состояния он превращается в настоящего бравого и матёрого охотничьего пса, который определённо точно выследит дичь. Наплевав на горячий душ, он быстро ополоснулся под холодной водой и напялил протёртый старый халат, который когда-то ему подарила какая-то девушка во время их недолгих, даже в какой-то степени нелепых отношений. Это, пожалуй, был её единственный ему подарок, и Чуя хранил его не из сантиментов, а скорее просто потому, что привык считать эту вещь своей. Пройдя на кухню, где особенно ярко выражалась рука холостяка, он несколько раз пытался зажечь плиту, но то ли газ не шёл, то спичка ломалась, то она и вовсе предательски отказывалась зажигаться, поэтому желание выпить горячего дешёвого чаю с лимоном у него испарилось, зато появилось желание выкурить сигарету. Пару начатых пачек были разбросано по всей кухне, и он ухватил первую попавшуюся, где одиноко валялась последняя и слегка помятая. Папироса в зубах, спичка зажглась, и Накахара блаженно вдохнул табачный дым, глядя сквозь запотевшее стекло маленького окна. Непогода разбушевалась ещё сильнее, противный сквозняк гулял со щелей и создавал и без того неприятную и холодную атмосферу. Чуя лишь недовольно цокнул, ощущая холод, неприятно бьющий по ногам. В такие моменты он действительно допускал мысль о смене квартиры, но затем вспоминал, что, в принципе, в этом нет нужды, да и денег свободных у него особо нет, а на подобных мелочах не стоит зацикливать внимание. Сколько он себя помнит, ему приходилось ютиться и в меньших квартирках с худшими условиями. Само детство даже прошло не в сильно отличающейся от этой обители. Родители зарабатывали немного, не являлись авторитетными людьми и, в целом, их можно назвать простыми, но честными пахарями. Городок, в котором он вырос, не славился большими зарплатами и высоким уровнем жизни, в нём почти каждый знал друг друга, и всё больше такие отношения с соседями напоминали одно село. Впрочем, не дыры в крышах или гуляющий ветер в комнатах омрачили красоту беззаботного детства Чуи, а неблагополучное, роковое и даже в какой-то степени несправедливо стечение обстоятельств, когда его родителей кто-то похитил. Само происшествие маленькому рыжему мальчику казалось странным, — ладно, что детей воровали, дабы позже потребовать выкуп у несчастных родителей, — но чтобы исчезали сами родители — неслыханная нелепость. У ребёнка и денег нельзя взять и потребовать нечего. Всё разрешилось с приездом одного старого детектива, который взялся за дело из какого-то города побольше. Накахара смутно помнил моменты расследования, как его привели к этому страшному высокому мужчине с длинными блондинистыми волосами. От него исходила странная, непонятная и необъяснимая аура, словно он просто своим присутствием мог оказать психологическое давление на каждого присутствующего. Представился детектив как Поль Верлен. Уже будучи профессионалом своего дела, он быстро нашёл ниточку, что привела их к родителям маленького мальчика. Увы, похищение оказалось личным делом и по далёкому прошлому, от которого они тщетно пытались избавиться, переехав в такую глушь. Преступники пожалели мальчика просто потому, что у них был какой-то свой кодекс чести, и они не впутывали ребёнка в дела минувших дней его родителей. Так, оказавшись в маленьком возрасте сироткой, Чуя решил, что делать ему в этом городке нечего. Опора под ногами пропала, и оставаться здесь он больше не желал. Сжалившийся над мальцом, Поль принял его под своё крыло. Но не как сына, нет. Он привёз его своей хорошей знакомой — Одзаки Коё — женщине, которая помогла ему встать на ноги и воспитывала из него достойного человека и джентльмена. А стоило подрасти, Накахара решил пойти по стопам Верлена, сначала поступив в полицейскую академию, а затем и вовсе разыскав его и навязав свою компанию. Было немного грустно бросать женщину, что опекала его, но Коё дала понять, что она ещё слишком молода, чтобы её называли мамочкой, поэтому спровадила мальчишку вперёд к приключениям. Конечно же, благодарный Чуя изредка наведывал её и специально поддёргивал, называя ту старшей сестрой, а она, хоть и нехотя, но согласилась на такое прозвище, ведь это не так сильно старило бы её, как слово «мама». Да и матерью как таковой она не была для него. Уже когда они вместе расследовали разные дела, Накахара смог привязаться к мужчине и отблагодарить его за помощь своим усердием и быстрым обучением. Конечно, потом молодому Чуе пришлось распрощаться с наставником и хорошим другом, потому как тот перевёлся в другой отдел. Затем его оповестили о кончине Верлена. Тогда Чуя погрузился в работу и не замечал никого и ничего. Даже миловидная девушка-судмедэксперт не вызывала у него никаких эмоций, только чисто деловые отношения. Хотя позже он всё же стал на неё засматриваться, потому как она сильно выделялась на фоне других работников полиции. А получив дельце Призрачного Вора, он снова стал как одержимый тонуть в работе, не замечая ничего вокруг. Вот и холодная квартира, холодная вода и неприятный заголовок в прессе вперемешку с наглыми действиями преступника вновь заставили Чую задуматься о том, что он вообще-то человек, а не робот, и тоже вправе совершать ошибки. Допустив лёгкую мысль о том, что можно было бы позвать коллегу на кофе, Накахара достал телефон и открыл с ней чат, слегка удивляясь. В этот самый момент раздался звонок от этой же судмедэксперта. Чуя принял вызов. — Слушаю. — Господин Накахара? Это Рэй Брэдбери, вам удобно? — послышался неловкий писк по ту сторону телефона. — Да, говори. — Это по поводу Вашего дела. Нам наконец-то удалось кое-что обнаружить. Кажется, это приведёт нас к поимке вора, — слышать такую новость после тяжелого дня оказалось чрезвычайно приятно. — Так-так, что Вы нашли? — в его голосе заметно заиграли нотки радости, от нетерпения он встал со стула и начал мерить комнату шагами. — Волос. И в нём был отчетливый въевшийся запах кофе… — стоило Чуе заслышать это, как логическая цепочка, что ранее напоминала разбитый калейдоскоп начала выстраиваться от начала и до конца. Оставалось только всё правильно разыграть. — Ты права, это нам очень поможет. Слушай, Рэй, а ты не могла бы мне ещё в кое-чём помочь? — предвкушая уже поимку преступника, как-то заговорщически поинтересовался Накахара, сбивая девушку с толку. Охотничий пёс напал на след.