Психбольница

***

      Самый обычный нудный день. Всё как обычно. Только вот почему-то слишком часто я вижу врачей, что шепчутся между собой, поглядывая в мою сторону. Один из этих уёбков подозвал к себе Энн и стали что-то ей говорить. Мне уже не нравится их разговор: спокойствие на лице девушки сменилось испугом, шоком или что-то вроде того. Плевать, главное, что ей не нравится то, что ей говорят. Она пытается спорить, но, видно, не добивается нужного результата. После девушка посмотрела с каким-то страхом и виной на меня, но лишь на мгновенье, быстро отводя взгляд от голубых глаз парня. Когда медсестра вернулась, моё любопытство достигло пика. — О чём разговор был? — Мне нельзя о… — «Об этом говорить…», да, я помню. — Тогда не вынуждай меня… Прошу. Мне нельзя. — Хорошо. Просто ты стала такой грустной, хотелось знать, что тебя так расстроило. Но если тебе нельзя, не говори. — Я не расстроена. — Ага, глаза на мокром месте. Я не идиот. — Ничего не на мокром.       Как на зло, вода, переполнявшая глаза девушки, быстро пробежала по красным щекам. Тут я не на шутку распереживался. Что могло так её расстроить? Я уселся на кровати поудобней и стал всматриваться в стену, чтобы Энн успела смахнуть слезу с щеки, наигранно улыбаясь и делая вид, что всё в порядке. Но вот из палаты вышли остальные люди, мы остались одни, фальшивая улыбка спала с губ, девушка упала на колени, закрыла лицо ладонями, её плечи задрожали от беззвучных слёз.       Что-то во мне переклинило. Скольких людей я убил, сколько из них плакали, умоляли пощадить, кричали о помощи, но… Но не разу рука не дрогнула. А сейчас что? Один взгляд на эту картину и сердце сжимается. Я сел на пол около неё, благо она была совсем рядом к моей кровати, наручники мне ничуть не мешали. Одной рукой приобнял девушку за плечи и прижал к себе, до меня дошли тихие всхлипы. — П-прости. Ты… Ты прекрасный человек… — Я убийца, не забыла? — Помню, но… Ты… Тебе нельзя так… Прости.       Девушка обняла меня, уткнувшись носом в плечо. Почему она извиняется? Не замечая того, я положил свою голову на макушку её головы, вдыхая весьма приятный аромат духов девушки. — Энн, ты в порядке? — Молчи! Ты не понимаешь. — Так объясни. — Они хотят тебя убить.       Страх сковал всё моё тело, не давая и пошевелиться. Животный страх. Я же был всегда готов к смерти, так почему её близость так пугает? Нет, только не сейчас. Только не здесь. Только не так. — Прошу, успокойся. Незачем плакать. Да и оплакивать меня пока рано… И когда они хотят? — Не знаю, сказали, в конце месяца… Сказали: «До лета не доживёт».       И вновь всхлипы. Мозг промыть не удалось, тогда можно всегда убить… Весьма неприятно осознавать, что сейчас жертвой становлюсь я. — Эй, я же ещё не умер. — Да, я знаю, просто… — Ничего. Понимаю. — Ты не заслуживаешь смерти. — Тогда можешь мне сделать одолжение? — Конечно… А какое? — До моей смерти, я хочу видеть твою улыбку… Искреннюю, не сегодняшнюю наигранную, а настоящую. Договорились? — Я постараюсь.       Всхлипы прекратились и девушка, осознавая, что происходит, резко отстранила меня за плечи от себя, заливаясь краской. А я и не сопротивляюсь, мои мысли заняты собственной смертью. Какого это, умирать? Я встал с пола и протянул ей руку, улыбнувшись уголками губ. — Вставай.       Медсестра протянула мне руку и поднялась на ноги. — Ты болеешь, тебе надо лежать в кровати. — Это уже не важно, всё равно умру.       За такие слова я получил хорошую пощёчину. Потирая место удара, я изумлённо уставился на Энн. — Какого чёрта?! — Вот почему ты не сбежал тогда? — Тебе не кажется, что ты стала себе много позволять?       Девушка вспомнила, что перед ней не кто-то там, а довольно известный убийца, который такое может делать с жертвами, что их потом никто в жизни не опознает. Она в ужасе уставилась на меня, когда на моём лице появилась коварная улыбка. — Прости, я не хотела, я не…       Я резко схватил медсестру и… стал щекотать. Сквозь смех девушка пыталась меня остановить. — П-прекрати! Щекотно же!!! Ну, Тим!.. Райт, пусти! — Сама напросилась.       Спустя пару минут, я всё же отпустил её. Немного посмеиваясь, мы пытались успокоиться. Если умирать, то после веселья. Вот бы ещё с Худи увидеться. Сука, как я по нему соскучился. Надеюсь, он не будет себя винить в моей смерти. Уже больше месяца прошло, стоит ли надеяться на нашу встречу? Зато, на повышение пойдёт, ведь все знают, что если меня не станет, старшим прокси будет именно Худи. Значит и пиздюлей от Слендера получать ему. — О чём задумался? — А? Ой, Энн. Да так, не о чём. — Ладно.       Медсестра подошла к столу и стала что-то разбирать. Зачем молчать? Мне так хочется хоть с кем-то поговорить, так в чём проблема? — О… О лучшем друге.       Девушка присела возле меня и я начал ей рассказывать обо всём, что сам помнил. Я уверен, что она сохранит эти истории, ей незачем рассказывать другим. Я говорил и говорил, в памяти всплывали каждые воспоминания, не пропуская не единого. Их так много. Ещё мгновение и я утопаю в них, задыхаясь, не зная, что рассказать в эту секунду, что в другую. Чтобы всё успеть, я стал быстрее говорить. Мало. Медленно. Ещё быстрее. И я стал тараторить, не замечая этого. Но Энн лишь улыбнулась и дальше с интересом слушала мои рассказы. Я всё говорил, задыхаясь от нехватки воздуха в лёгких. Вскоре она приложила палец к моим губам, заставив замолчать, и немного улыбнулась. — Отдышись, потом продолжить. — Ага.       Только сейчас я понял, как же катастрофически мало воздуха. Дыхание сбилось, будто я пробежал хороший такой марафон. — Я тебе не надоел? — Нет, что ты. — И долго я так говорил?       Девушка пожала плечами, достала телефон из кармана, посмотрела на время, затем на меня. — Около получаса. — Ого. — Да уж, у тебя есть, что рассказать о своём друге. У вас очень весёлая жизнь. — И не говори. Придурок, вечно меня по имени называл, бесит, как же я скучаю по нему.       Мы общались ещё долгое время, я рассказывал обо всём, что всплывали в моей голове. Мои истории о Слендермене вызывали сомнение у медсестры, ведь это лишь выдумка. Ага. Как же. Но она ни разу не поставила под сомнения мой рассказ. Она не полностью верит рассказу, но с её стороны ничего, кроме заинтересованных горящих глаз, я не видел. Это согревает душу.

***

Энн

      Вчера Райт рассказал столько историй. Как же он ценит своих друзей, всё что говорил было о них. Поразительно: убийца, маньяк, псих… он лучше многих «правильных» людей. Конечно, не святой, но сейчас редко встретишь настолько искреннего и хорошего человека, как он. И именно он должен умереть. Несправедливо! Ему осталось жить до конца месяца, а потом… Потом он умрёт. — Тим? — Что? — А из-за какой вещи ты не сбежал? — Моя маска. — Что в ней такого особенного? — Тебе не понять, только благодаря ей я стал убийцей и нашёл свой дом, семью. — Тогда ясно. Мне жаль, что так получилось. — Да ничего. Я был готов к такому решению. — Поэтому у тебя, когда услышал, что умрёшь, сердце так заколотилось? — А ты слушала, как бьётся моё сердце?       Райт ухмыльнулся, а я стала ощущать, как горят мои щёки. — Нет, просто. Случайно как-то услышала. И всё. — Смерть всегда страшна, даже если готов к ней. Каждый из наших готов к своей или чьей-то смерти, но… Это же не значит, что если я умру, Худи будет всё равно. Сучонок, да он убиваться будет, а на людях такой: «Мне норм». Похуист, блядь, недоделанный. — Ты в последнее время слишком много материшься, не замечал?       Парень лишь засмеялся. — Ооо, это ещё мало. Ты бы слышала, что у нас дома творится!       Райт был таким весёлым, безработным. Будто не ему через неделю с лишним на тот свет. Или же он просто оптимист. Ну или знает что-то, чего я не знаю. Внезапно он перестал смеяться и серьёзно посмотрел на меня. — Энн. Пообещаешь мне кое-что? — Смотря, что ты попросишь. — Когда я умру… — Начало воодушевляет.       Всё он о своей смерти, заладил, блин. Неужели, так хочется умереть, что думать о другом не может? — Ты должна будешь уйти с этой работы. — С радостью. — Хорошо. — Почему тебя так волнует моя работа? — Это всё не для тебя. — Как это понимать? — Эта работа тебя сломает. — Знаешь, ты как-то не очень похож на всех этих психов. — Потому что я не псих. — Но… — Психически здоров. Убиваю, осознавая это. А странное поведение, что ты могла наблюдать за последний месяц, лишь реакция на ваше «лечение». — Значит, ты абсолютно здоров? — Да. И не так много людей знают об этом. — И сколько? — Четверо. Я, Худи, Тоби и ты. — Значит, из обычных людей только я? — А мы какие? — А вы особенные. — Буду знать.       Я не понимаю, что заставляет его убивать, но не могу осуждать его. Ведь нельзя лезть в чужую жизнь. Я лгу ему, я знаю, когда будет его последний день. До тридцатого мая осталось девять дней, если считать сегодня. Девять дней, как девять кругов ада. Как символично. Не смогу долго от него это скрывать. Скрывать, когда он умрёт.