Путь со дна

Мы шли вниз довольно долго, слушая собственные глухие шаги и тишину вокруг. Атмосфера нагнетала, но, на удивление, Тревис чувствовался отстраненно-спокойно — ничем не выдавал ни собственной заинтересованности, ни чего либо ещё. Хотя, если мне не померещилось из-за дурацких нервов, капля раздражения всё же проскользнула во взгляде карих глаз. Что до меня... Я на его фоне наверняка выглядела подозрительно обеспокоенной и расшатанной, поэтому небеспричинно боялась, что тот это заметит. И примет к сведению. А моя дрожь имела место быть, ведь чем дальше мы спускались, тем больше коридор напоминал тот, что можно было видеть в игре. Такой же серый, с такими же факелами и странными, еле заметными надписями на стенах. Немного задумавшись, я вспомнила кое-что. Смутное и странно знакомое... Но вспомнила. Вроде бы это было связано с культом. А вроде бы... Было очень непонятно. Смазанные серые стены, такие же как здесь, такие же ступеньки и затаённый страх в груди, который умело прятался за скованной маской угрюмости. Точно такой же как у Тревиса, только ещё холоднее и ещё жёстче. Я, умудрившись не обратить на себя лишнее внимание, встряхнула головой в попытке сбить это странное наваждение. Спешно пытаясь разобраться, вскоре поняла, что зависнула на чём-то очевидном — это воспоминание я и хотела увидеть. Просто оно было каким-то странным, настолько, что оправдывало мои неловкие метания. Это не так, если бы я вспомнила что-то из своей прошлой жизни или же то, что было день назад. Это было словно... Словно кто-то передал мне это. Воспоминание Сиерры? Но вот только, разве я не стала с ней единым целым? Разве нас не дополнило то самое недостающее звено, в лице её, и моей собственно теперь, матери? Но почему тогда?.. Хотя... Может ли быть так, что я обманулась? На радостях подумала, что всё — умело могу пользоваться чужими знаниями и воспоминаниями. Ха... Неужели это действительно так и я просто была настолько глупой, чтобы вообразить себе нечто такое? Быть может то звено предоставило лишь начальную связь, ту самую нить, которая поможет мне узнать что-либо о Сиерре. Но не всё. Далеко не всё. Если попытаться вспомнить, то... Что же было за несколько дней до моей смерти? А как, собственно говоря, я умерла? Могу вспомнить только то, что было за неопределенное время до этого, а потом... Будто и не было того периода. Будто бы сразу просыпаюсь и уже в крови. И уже Алисой. Чёрт, какое же неприятное ощущение. Почему эта жизнь продолжает указывать мне на мои недостатки и проёбы!? Пока я в который раз корила уже свою судьбу, насмешливо обманывающую каждый раз, да и, собственно говоря, саму себя... Мы наконец спустились вниз. Об этом говорил внезапно расширившийся коридор и куча культистов где-то неподалеку. Один из них, стоявший в центре, явно раздавал указания. Остальные же, вслушиваясь и кивая, вскоре уходили прочь. Мы тоже подошли к этому человеку, и тот, бросив хмурый взгляд в сторону Трэвиса, заговорил. — Жертва для будущего обряда сбежала. — услышав первые слова я нервно сглотнула, нахмурив брови. Судьба, говоришь, издевается? Внутренний голос резко засопротивлялся, порывая не продолжать мысль, не слушать дальше и невольно отгоняя то, о чём я начала спешно догадываться. — Залы этого места огромны, однако не настолько, чтобы посылать сюда всех. Старшие отвлекают — вы ищите. Вперёд. Не понимаю о чём он. Я просто... Стена. Нет, меня просто здесь нет. Я ничего не слышала. И этого не происходит. Этого не может происходить, верно? Трэвис, разбивая мой эмоциональный блок вдребезги, с вызовом и нажимом высказался. — Совсем заговорился, ублюдок? Да ты хоть понимаешь... Кого нам искать, а!? Таких же культистов без роб!? Или пока рассказывал всем остальным на нас слова потерял? — резкие слова вылетали словно пули, отдаваясь еле слышимым эхом. Эта кипящая злоба и мой липкий страх слишком различались, чтобы не потеряться сейчас в чужих эмоциях. И потерявшись, я с удивлением обнаружила то, что прочно нас связывало. Отчаяние. Глупо полагать, что причина бурной реакции — отсутствие описания нужного человека... Или же приказной и злорадный тон того культиста. Трэвис... Пусть лишь в одном, но чувствует то же самое. Искать... Жертву. Человека. — Сыну главы стоит вести себя сдержанней. — прервав злобную тираду младшего Фелпса, отозвался наш недавний сопровождающий. Немного помявшись, он продолжил. — Парень лет двадцати. Одет в жёлтую футболку и порванные голубые штаны. Блондин. В ответ ему, тоже, к слову, блондин, просто хмыкнул и поразительно злобной походкой удалился. Я же осталась стоять, опустив глаза в пол, не веря до конца в то, что происходит. — Чего встала? Быстро. Пока я не убил тебя. — на этот раз я не встрепенулась, попытаясь войти в роль, и кинув на него презрительный взгляд, который дался мне, на удивление, без особого труда, пошла прочь. Пошла самой бесстрастной походкой, на которую вообще была сейчас способна, всем своим видом внушая жестокое безразличие... Но мои ноги, с трудом отрывающиеся от земли, дрожали. Растрёпанные волосы скрывали в тени так же дрожащие губы. Буквально каждый шаг был пыткой, и маска готова была треснуть в любой момент. О, нет, я была готова на всё ради своей цели. Готова пожертвовать всем, абсолютно всем, ради уничтожения культа до точки невозврата. Но мне... Почему же стало так больно где-то в груди? Почему, если цель действительно оправдывает любые средства, я не могу перестать сочувствовать ему? Почему чувствую себя мышью, для чужой потехи скрывающейся под видом кошки? Я не мышь. Я не могу, не должна, снова вжиться в роль, не вызвать подозрений. Одна жизнь не может идти в сравнение с сотнями тысяч других! Я, нет, не хочу! Я не могу! Я не могу! Слёзы брызнули из глаз, руки мертвой хваткой вцепились в волосы, и я лишь малодушно стала надеяться, что не уничтожу чужую попытку выжить. Что это сделает кто-то другой. Что не увижу испуганный взгляд обречённого человека. Не я, кто-то другой. У другого поднимется рука, он не поддастся сомнениям. А я, словно изломанная кукла, иду сквозь длинные залы... И не могу. Не нужно было быть гением, чтобы предугадать его дальнейшую судьбу. Однако теперь всё могло бы измениться. Происходящее было полностью в моей власти — я могла помочь, могла тем самым избежать участи злодея и подарить кому-то желанную свободу. Этим человеком, вполне вероятно, мог оказаться чей-то друг, сын или даже муж и отец... Дорогой сердцу человек. И несмотря на все это... Не смогу. Одна жизнь не может стоить сотни тысяч таких же невинных жизней, да и, к черту, большее на малое не меняют! Но... Как же унизительно. Так больно! Я сорвалась на бег, будто пытаясь убежать от смерти, вновь оказавшейся непозволительно близко. И плевать на то, что пришла не за мной. Она была здесь, прямо за моей спиной, призраком повиснув на шее. А вместе с тем завладела моими истерзанными руками, проникнув прямо в мозг. "Ты не можешь сойти с пути... Дорога в рай в любом случае не будет для тебя открыта" — томно шептала она, будто вверяя косу. Но я верила в путь со дна. С самого начала жила с мыслью о возможности именно счастливого исхода... Ведомая слабой верой, я чувствовала — если останусь здесь, то моя душа останется в целом состоянии. Если не сдвинусь с места, мне не придется решать чью-то судьбу! Какой же чертов бред... Блять. Если меня увидят в этом позорном бездействии... Увидят то, что я на самом деле не Сиерра, что не культистка, что не готова пойти на отчаянный шаг — меня просто убьют. И цель, ставшая для нас обеих мантрой, станет пылью, давно осевшей в подвалах апартаментов. И из-за этого не может быть не страшно. Страшно настолько, что перед глазами уже будто ничего нет. Будто остались одни эмоции, а голое восприятие достигло своего апогея. Вот оно. Невольно вслушиваясь в каждый звук, в каждый собственный вздох, понимаю, что слышу чей-то ещё. Возможно, мне, всё же, стоило остаться там... Но я уже почти нашла его. Такого же — загнанного, не имеющего какого-либо выбора. Сбежал, в попытке спастись, ха. Толку то от этого... А что будет толку от меня, если я просто избегу происходящего сейчас? Это далеко не все отвратные аспекты культизма, того, чему я стану придерживаться, пока не придет время. Злодейке в любом случае не стать нормальным человеком. Я отчаянно побежала напрямик к тому парню, до боли стиснув кулаки. Он испугался, но увидев меня со стороны, до боли напоминающую его самого, опешил. Украдкой взглянув на выражение чужого лица, начала что-то невнятно ему объяснять... Вроде, что тоже сбежала, что видела чужие взгляды и уверена — они просто играются с нами, вскоре нагонят, растоптав всякую надежду. Тот принялся меня успокаивать, зная, что из-за моей чересчур громкой истерики нас могут обнаружить. И, почему-то, решил прихватить с собой, перепрятываясь из резко ставшего неугодным уголочка. Неожиданный альтруизм парня явно выбил из меня остатки света... Так что я уже просто вяло плелась за ним. И плакала, не в силах вытерпеть хватки на истерзанном запястье. Моя работа сделана — он всё равно выбрал неверный путь, прямиком к обнаружению. Было плевать на всё, в том числе — почему знала об этом. Чем громче отбивало ритм сердце, тем отчётливее я чувствовала те взгляды, о которых говорила минутами ранее. И вот. Вот они. Окружили нас со всех сторон. Только я понимаю это, а он всё ещё слепо верит надежде. Что сейчас спасет и себя и меня, что найдет выход. Если честно, смутно помню, что было после. А того, кто скрыл мою истерику, отведя в укромное место, уж и подавно. Сознательно, пусть и в каком-то бреду, я лишь забилась в самый темный угол, отдавшись сожалениям. Не хотелось ни видеть, ни слышать, ни существовать. Когда я услышала его рваные крики... Наверное, зарыдала в голос, сминая и терзая пылающие уши. Всегда страшно сталкиваться со смертью вот так. Страшно слышать её. Понимать, что держала его за руку совсем недавно, что он пытался помочь мне.

***

Жертвоприношения стали настолько же обыденными, как и колбаса в школьной столовой... Отвратно. Блевать хочется, да. Но разве есть из чего выбирать? Я буквально завалился в комнату, жадно притягивая бутылку из-под какого-то обшарпанного стола. Хотелось не просто пить, а захлебнуться в этой явно протухшей воде. Обыденность, ха. А когда-то я точно так же прятал в углах церкви свою истерику. Пытался сопротивляться. Стоят ли те дни лишь бесчувственных побоев и одиночества? Определенно стоят. Если бы не они, чёртовы приспешники отца сломали бы мою душу уже тогда. Ты так не думаешь? Ведь в конце концов ты просто стала заложницей собственного образа и убеждений. Знаешь что, Сиерра. Иди к черту. Сначала ты заверяешь весь мир в том, что ты на голову отбитая, всех культистов в том, что ты на их стороне. А меня — что все это ради матери. Что ты последнее, что у нее осталось. И знаешь, я безумно рад тому, что она уничтожила твои розовые очки. Потому что ты перестала притворяться. Как бы ты ни пыталась это скрыть... — Видела бы своё лицо, когда тот уебок сказал о бедненьком блондинчике... — Тревис... — тихо раздалось из угла комнаты. — Да если бы я не отвлек внимание!.. Если бы ещё и после того цирка, что ты устроила не увел тебя! Просто... Иди нахуй. Прошу. Мне кристально понятно о чем ты хотела поговорить. И я не согласен. Столько дерьма все эти ебаные года, а ты... Я с силой сжал бутылку и бросил в дальний от неё угол. Под звон разбитого стекла она сжалась ещё сильнее, а уже высохшие слезы на красном лице приобрели ещё более жалостный вид. Да, именно таким я видел себя в отражении каждый раз, когда сталкивался с её ледяной маской и понимал, насколько отличаюсь. Насколько одинок. Неожиданно, но чувствовать себя на моём месте оказалось слишком сложно? Судя по бинтам — даже очень. Оскалившись, я задрал чужой рукав и с силой сжал запястье. — Уж лучше бы ты сдохла. Лучше бы ты не улыбалась мне тогда, ещё в детстве, чтобы потом разорвать настолько крепкую дружбу. — эти слова слишком жестокие, но как же они подходят мне — одному из самых ненавистных людей в Нокфелле. Да и думаю, ты их всецело заслужила... Единственное, что не дало мне тогда разбиться — наш уговор. Ты, решившая стать частью культа ради матери, не рассказываешь о моих стремлениях его разрушить. А я не переубеждаю тебя в твоём решении. Как же радостно, что именно я нарушил своё слово. Такие эмоции, вызванные мной, на твоём красивом лице смотрятся очень завораживающее. Настолько, что хочется остановиться. Но я всё ещё сжимаю твоё запястье. Я всё ещё хочу высказаться. И ни то, ни другое не является для меня невозможным. — Ах, да. Забудь о любви своей матери. Ты никогда не была ей нужна. Это она заставила тебя провести всю жизнь на дне. Это из-за нее у тебя больше никого не осталось. Ты ведь и сама поняла это не так давно, верно? Мне даже интересно, когда именно. За две, за неделю, или может за день до того как поставила себе это позорное клеймо!?