Тёмное сердце

«— И тут твой интеллект тебя подвёл, — хоть лицо мужчины и выражало будничное безразличие, но по его издевательскому тону было понятно, что вся ситуация его забавляла. — Я сейчас спущусь! – возмущённо воскликнула девочка. Её самоуверенность ещё сильнее смешила мужчину. Малышка, проигнорировав все его предупреждения, всё равно полезла на дерево, причём чёрт знает зачем, а сейчас она, сидя на одной из толстых веток, обнимает ствол и не знает, как ей оттуда слезть. Пока девочка ломала голову над этим казусом, мужчина успел сходить за соком и, сидя на траве и мирно попивая добытый напиток, издевался над рыжей дурёхой, а на все просьбы о помощи он вспоминал её непослушание. — Сама слезу! – обиженно надув щёки объявила она. – Не нужно мне содействие плохих дядь! Что за халатность к детям! — Заметь, что я не виноват в данном происшествии, так что не надо тут обвинений, — защитился «плохой дядя», вытянув указательный палец вверх и осуждающе цокая языком. – Вини во всём лишь свою дурную рыжую голову. Атака задела противника, и девочка разозлилась: никто не смеет оскорблять честь и достоинство её головы. Настало время решительных действий! Малышка перестала прижиматься к стволу и одной рукой потянулась к ближайшей ветке. Но «ближайшая» оказалась не так уж и близко. Девочке пришлось сильно податься телом в сторону, чтобы её ладонь могла лечь на опору. Мужчина внизу напрягся: беспокойство за рыжеголовое чудо прогнало из его мыслей всё веселье. — Лисявка, осторожней, — предупредил он «великую путешественницу». Услышав это ненавистное прозвище, которое являлось своеобразным гибридом слов «лиса» и «козявка», девочка отвлеклась на то, чтобы метнуть на мужчину убийственный взгляд. Но это необдуманное действие стало роковой ошибкой. Не взявшись за ветку достаточно крепко и потеряв концентрацию, малышка феерично полетела на встречу с землёй мира бренного. Но вместо знакомства со здешним грунтом, она приземлилась на «врага народа», который, испугавшись за целостность её костей, кинулся ловить сие недоразумение в лице Лисявки. Издав болезненный стон, спаситель распластался на земле. Малышка, которая на удивление даже не ушиблась, тут же принялась обеспокоенно рассматривать мужчину. — Дядя, дядя, не умирай! – чуть ли не плача молила она. – Я не хотела! Прости меня! Пожалуйста, не умирай! — И не собирался, — проворчал мужчина. – Но кажется, ты мне что-то сломала. Девочка начала крутить головой и смотреть по сторонам в надежде на то, что озарение придёт само. Она так разволновалась, что не заметила, как беловолосый закрыл себе рот, чтобы не рассмеяться. А малышка продолжала судорожно искать пути спасения «тяжелораненого». Прошла минута или чуть больше и спасение, наконец, притопало. — Так кто умирает? – задорно поинтересовался неожиданно появившийся мужчина. Глаза девочки заблестели. Спасение представляло собой молодого рыжеволосого мужчину, голубые глаза которого с любопытством рассматривали представшую картину. — Лисёнок, ты, что, убила моего брата? — подыгрывая альбиносу, мужчина театрально-шокировано посмотрел в голубые глаза, являвшиеся частичкой его во внешности девочки. — Папочка, я не… Глаза малышки наполнились слезами и, всхлипывая, она закрыла лицо ладошками. Будучи совсем маленькой, она не понимала, что взрослые лишь шутят. Девчушка искренне плакала, сожалея о том, что причинила боль дяде и расстроила отца. Ей было так стыдно за своё непослушание, что хотелось сквозь землю провалиться. А то, что папа рассердится, заставило слёзы с удвоенной силой течь по её щекам. — Тише, тише, — послышался нежный голос рыжего. – Мы просто пошутили. Не плачь, моя милая. Отец, вставший на колени, чтобы быть на одном уровне с девочкой, обнял дочурку и трепетно гладил по спине. Уткнувшись ему в плечо, малышка продолжала плакать, но всепобеждающая аура доброты папы подействовала и в этот раз. Малышка успокоилась. Хлюпая носом и вытирая слёзы, она спросила: — Ты точно не злишься? Мужчина отстранился от неё, мягко улыбнувшись и потрепав её по волосам, ответил: — Ну, как я могу злиться на моё маленькое чудо. Его слова заставили девочку просиять от радости, и грусть испарилась, не оставив после себя и воспоминаний. Ещё раз обняв обожаемого родителя, чудо побежало к «убитому» дяде, который уже сидел и вовсю распивал не алкогольные напитки, то есть сок. Тот заинтересованно на неё посмотрел. — Дядя, прости меня! Я больше не буду делать таких глупостей, — твёрдо заявила она, что вызвало на лице мужчины лёгкую улыбку. — Моя школа. Не сказала, что будет послушной девочкой, а сказала, что «не будешь делать глупостей», хоть глупости и относительное понятие. Растёшь! – похлопав девчушку по маленькому плечику, альбинос довольно ухмыльнулся. – Умница, Лисявка» Тёплые воспоминания заставили уголки её губ подняться вверх, продемонстрировав радостную улыбку. На душе стало легко, но груз другого ужасного и кровавого воспоминания вызвал ноющую боль в груди. Предательство. Самое неожиданное и самое болезненное в её жизни. В тот день, когда она просто пряталась от брата, играющего с ней в прятки, малышка прибежала к отцу, который и дал ей укрыться в шкафу, стоящем в его кабинете. И именно из этого «убежища» она видела то, чего не должна была. Видела то, что навсегда изменило её жизнь, то, из-за чего её душу окутала ненависть к когда-то родному и любимому человеку. — Вчера было солнечно, а сегодня уже такие тучи набежали, — разочарованно заметил Мацуда, остановившийся у окна. Сара не обратила внимания на полицейского, стоящего у подоконника, на котором она сидела. Безразлично Дейлер смотрела на жизнь, кипящую на улицах: на машины, которые непрерывным потоком стремились прийти к пунктам назначения, на людей, которые искали способы скрыться от ещё не начавшегося дождя. Сара любила смотреть на других людей, размышлять об их мыслях. Это напомнило ей о мечте читать человеческие мысли. Когда она рассказала про эту мечту отцу, то он ответил, что каждый человек думает на своём языке, и, чтобы понимать чужие мысли, ей придётся знать каждый язык, на котором говорят в мире. Затем он привёл ещё множество доводов, почему такой талант не нужен и рассказал, как он может даже навредить. Переварив всю выданную информацию, девчушка приуныла и решила, что такой дар ей не нужен. И что вообще натолкнуло её на мысли о семье? Наверное, то, что случилось пару часов назад. Ягами Лайт пришёл и заявил, что, возможно, он действительно Кира. Такое заявление поразило всех, в особенности его отца. Соитиро-сан пытался остановить его, кричал, что тот сошёл сума. По-видимому, Ягами старшему было легче бы думать, что сын сумасшедший, чем знать, что он убийца. Смотря на отца, который пытался остановить сына, Сара сама не заметила, как начала вспоминать свою семью и как потеряла интерес ко всему происходящему, уйдя в свои размышления. «Девчушка, просиявшая от похвалы ещё сильней, повисла на шее у дяди, крича о том, какой он замечательный. Громкий смех и весёлые разговоры не оставили и воспоминаний о тишине, царившей обычно на заднем дворе. Отголоски их веселья, наверное, были слышны и в доме, но отец и дочь, которые в равной степени являлись шаловливыми детьми, не могли упустить возможность помучить несчастного альбиноса, намеревавшегося остановить понятную только этим двоим игру. В качестве наказания была выбрана мучительная для «грешника» пытка – щекотка. Поэтому, раскусив коварный план рыжих, мужчина обратился в бегство. Уже пять минут царила такая идиллия: альбинос, гонимый инстинктом самосохранения, бегал по всему двору, нарезая круги, за ним нёсся его голубоглазый брат, который так и не вырос из таких глупых развлечений, а посередине арены находилась малышка, прыгая на месте и выкрикивая различный подбадривающие речи, не понятно в чей адрес. Но, к сожалению, акту «правосудия» было не суждено свершиться. — И как это понимать? Стальной и тихий женский голос был услышан всеми участниками цирка. Задор и веселье умерли, забившись в угол. Рыжие со страхом обернулись и посмотрели на пришедшую, пугающая атмосфера, подействовала даже на альбиноса, который, по сути, находился в безопасности. Троица синхронно сглотнула. Первым из транса вышел Рыжик-старший, вернувшись в привычное состояние — то бишь в режим счастливого ребёнка — лучезарно улыбнулся и уверенно направился к недовольной женщине. — Что случилось, дорогая? — непринуждённо спросил он, пытаясь разрядить обстановку. Она бы раздавила его тяжестью парившего вокруг неё недовольства, если бы это было возможно. Но нет. Так что рыжик встал напротив неё и без особых усилий выдержал на себе уничтожительный взгляд темно-серых глаз. Признав, что столь убийственный способ заставляет сжаться всех, кроме него, брюнетка уже более спокойно, но так же устрашающе, посмотрела на малышку, спрятавшуюся за отцом. Девочка съёжилась от пробежавшего по телу холода. Она крепче сжала в маленьких кулачках штанину, за которую цеплялась. Страшно ли ей? Мягко говоря, да. Эта женщина никогда не была снисходительна к рыжей проказнице, она никогда не была добра к ней и никогда не проявляла к ней заботу, всегда требовала абсолютного повиновения и не стеснялась в наказаниях, всегда поднимая руку на девчушку за любую провинность. Девочка никогда не признавала её. Всегда с неохотой, перебарывая себя, называла её своей матерью. Никто не относился к ребенку так, как относилась к ней эта женщина. Даже Жизель, которая вела открытую войну с Лисёнком, не была так строга и холодна к малышке. Но родная мать была её кошмаром. Девочка никогда не сомневалась: она ненавидит её. — Ты выучила всё, что я сказала? Если бы где-то по близости была бы вода, она непременно бы замёрзла от этого тона. А девочка лишь опустила голову, чтобы не видеть гнев, вспыхнувший в серых глазах. Девочке хотелось убежать и спрятаться, чтобы больше никогда не чувствовать на себе этот устрашающий взгляд. Мужская ладонь легла на макушку девчушки, давая понять, что она под надёжной защитой. От присутствия отца становилось легче. Страх улетучивался. Казалось, и дышать стало легче. — Ника, — протянул Лис-старший. – Чего ты злишься? Мы же просто играли. Ты знаешь, что я без ребячества жить не могу, и поэтому я с нашим милым лисёнком решил погонять белого, — кивнув в сторону стоящего неподалёку альбиноса, рассказывал рыжий. — Так что не ворчи, а лучше присоединяйся! – радостно закончил он. Первые секунды брюнетка пустым взглядом смотрела на мужа, а потом, когда мысли о том, как же её угораздило полюбить этого идиота, улеглись, она тяжело вздохнула, сложив руки под грудью. Когда ступор прошёл полностью, всё недовольство снова вышло в лидеры. Такое непринуждённое поведение мужа и его вечно беззаботное отношение к воспитанию злило и раздражало её. Женщина всегда хотела хоть раз высказать ему всё, что накипело, но каждый раз, встречаясь с полным нежности и любви взглядом, которым он всегда смотрел на неё, брюнетка просто не могла сказать ему что-то грубое. Но вся злость никуда не исчезала. Так было и сейчас. Женщина сделала резкий шаг вперёд и, схватив девчушку за плечо, выдернула из «убежища». Не рассчитав силу, Ника не намеренно сделала дочери больно. Малышка вскрикнула и, вырвавшись из хватки матери, побежала прочь» Сара коснулась плеча. Она так глубоко ушла в это воспоминание, что, казалось, она опять чувствует ту же боль. Мама никогда не умела держать себя в руках, и лишь отец мог усмирять её пыл. Вспомнив о своей овдовевшей родительнице, которая все эти годы топит горе в работе и в алкоголе, Сара погрузилась в бездну новых размышлений. Как многое изменила смерть отца. Дейлер отбросила все обиды, она сделала всё, чтобы стать опорой для мамы, для семьи. Перед глазами всплыла картина дальнего прошлого, когда эта сильная и неприступная женщина рыдала, сидя рядом с койкой, очнувшейся от долгого сна дочери, и молила её о прощении. Когда она обнимала её, ласково гладя по рыжем волосам, и будто в бреду шептала о том, как она счастлива, что малышка наконец-то очнулась. В тот момент кошмар исчез. В тот момент, когда по материнской щеке скатилась слеза, она поняла, что не была ненавистной. В тот момент она поняла, что пришло время стать взрослой. Сара всегда улыбается, всегда показывает истинные эмоции. Она старается быть настоящей и не надевать маски, но эту боль она не покажет никому. И лишь дождь, забарабанивший в окно, станет безмолвным свидетелем, видевшим слезу скатившуюся по её щеке.