Unnecessary

Мо Сюаньюй отчаянно вздыхает и опускает голову, чувствуя, как в горле застревает ком. У него нет другого выбора, по крайней мере сейчас. Хотя один вариант есть, но если юноша решится на такое — пути назад уже не будет. Всё началось довольно давно. Сюаньюй рос нелюбимым ребёнком — постоянные крики матери, нападки со стороны отца и вечные издевательства от старших братьев. А ведь всё потому, что возможности дать отпор у Мо Сюаньюя не было. Слабое тело, не привыкшее к каким-либо физическим нагрузкам становилось отличной грушей для битья. Родителям перечить смысла не было — матушка в два счёта распрощается с нелюбимым сыном, а отец с радостью припомнит, что зря пригрел у себя под боком фактически неродного ребёнка. Мо Сюаньюй никогда не чувствовал себя хорошо. Порой он находил в себе силы грозно посмотреть на своих обидчиков и поинтересоваться, что же на этот раз он сделал не так. Юноша помогал по дому, стирал, убирал, готовил еду и всячески старался принести пользу. Но каждый раз получал только кривые усмешки и удары наотмашь. Слёзы, которые так и норовили плеснуть из глаз, приходилось сдерживать, чтобы не усугубить и так тяжёлую ситуацию. Стискивать зубы и терпеть, убирая куда подальше остатки и так уже почти полностью втоптанной в грязь гордости. Чем же он заслужил такую судьбу? Юноша и сам часто задавался таким вопросом, но ответа никогда не находил. Вероятно, ему просто не повезло оказаться одним из тех, кто до конца жизни не увидит ничего, кроме издевательств, ругани и надменного отношения к себе. Словно он не человек, а мусор, мешающийся под ногами. Мо Сюаньюй владел лишь азами наук — его практически не обучали, только основам этикета. Всё остальное сочли избыточным, ссылаясь на недостаточные умственные возможности юноши. Сюаньюй порой и сам так считал — он ведь толком ничего не знает и не умеет, так что родителям не было никакого смысла отправлять его на полноценное обучение, а после краснеть за то, что он не оправдал ожиданий. Утро юноши начиналось рано — нужно было приступать к домашней работе, тихо-тихо, чтобы никого не разбудить. Мо Сюаньюй на цыпочках выбирался из небольшой коморки, по ошибке считавшейся его комнатой, шёл по коридору в прачечную. Руки зудели и порой чесались от постоянной стирки, но юноша с усердием выполнял возложенные на него обязанности. Он был благодарен хотя бы за крышу над головой и еду, но порой даже и за это нужно было вытерпеть очередную порцию унижения. Интересно, сколько ещё детей переживают такое? Или Мо Сюаньюй действительно особенный — единственный в своём роде неудачник, разочарование семьи? На этот вопрос ответа так же не нашлось. Закончив со стиркой, юноша отправлялся на кухню, чтобы приготовить завтрак для всех обитателей дома. Обычно он укладывался в предписанное время, но сейчас опоздал — не сильно, буквально на пять минут. Но этого хватило, чтобы получить несколько хлёстких ударов по спине. Сюаньюй задушенно вскрикнул и упал на колени, прогибаясь в пояснице и низко опуская голову. — Простите, простите меня, этого больше не повторится, — голос дрожал, превращаясь в шёпот. Юноша не смел поднять голову, зная, что его ожидает. И покорно закусывал губы, когда мать бралась за плеть и пару десятков раз с силой опускала её на тонкую спину. — Позорище! Где твои манеры?! Кого мы только у себя растили, ты просто бесполезен, — женщина не стеснялась в выражениях, подкрепляя свои обвинения ударами плети. У Мо Сюаньюя не было сил на возражения — от боли по щекам потекли слёзы и юноша сквозь пелену слышал, как над ним смеются братья. Почему? Разве он плохо приготовил рис? Разве чай оказался недостаточно выдержанным? Или фрукты, что были тщательно и аккуратно нарезаны, недостаточно спелые? От последнего удара колени подгибаются и Сюаньюй неуклюже падает на пол, беззвучно рыдая. Он не сделал ничего, чтобы заслужить такое обращение. Ничего. Только лишь появился на свет. — Прочь с глаз моих! Сегодня никакой еды. Подумай над своим поведением! — женщина фыркнула и вернулась на своё место, возобновляя прерванный завтрак. Братья громко рассмеялись, не удосужившись проверить состояние младшего. Юноша не помнил, как смог добраться до своей каморки — тело ломило и казалось даже, что в этот раз плеть сломала одно из рёбер. Сюаньюй стиснул зубы и аккуратно ощупал пострадавшую спину. Ссадины тут же отозвались острой болью, но всё же до переломов дело не дошло, уже хорошо. Сглатывая слёзы, Сюаньюй повернулся на бок и свернулся в клубок, обхватывая колени руками. В следующий раз придётся быть расторопнее, иначе вновь оставят без еды на весь день. У юноши и так торчали кости, но никого это особо не волновало. Он словно прислуга, хотя даже к прислуге обычно относятся более доброжелательно. Сюаньюй отметил для себя, что обязательно постарается точнее выполнять указания, чтобы не навлекать на себя гнев. Но в следующие разы всё повторялось. Малейшая оплошность, будь то недостаточно разглаженная складка на ханьфу или же небольшое пятнышко от соуса оборачивалась криками и побоями. Сюаньюй уже и не помнил, когда последний раз засыпал без ломоты в теле. По утрам он обнаруживал на теле новые синяки, безуспешно стараясь замаскировать их косметикой. Смешно. Зачем только всё это? Он здесь не нужен, все только и делают, что лишний раз напоминают ему об этом. Сегодня вечером юноша смог тихо стащить с кухни паровую булочку, но кто знает, что будет на утро, если о его выходке узнают. Прижимая к губам холодную еду, Мо Сюаньюй размышлял о том, как ему поступать дальше. Другой жизни он не видел и знал, что ничего дельного с его навыками совершить просто не получится. Но нужно хотя бы попробовать. Доедая булочку и запивая её водой, Сюаньюй впервые за последние несколько лет ощутил настоящий прилив сил. Он сбежит. Так далеко, как только сможет. Чтобы не спать каждую ночь на жёстком полу и не бояться очередного удара. Чтобы иметь возможность делать в жизни хоть что-то помимо уборки и готовки. И, пусть на мгновенние, не чувствовать себя ничтожеством. *** Это утро будет другим — Мо Сюаньюй уверен. Уверен практически первый раз в своей жизни. Если юноша и научился чему-то хорошо, так это бесшумному перемещению по дому. Брать только самое необходимое — еду, одежду, немного денег. Да, Сюаньюй не побрезгует тем, чтобы довольно-таки наглым образом позаимствовать деньги у родителей. И от этой мысли в душе возникает неведомое доселе чувство тёмного удовлетворения — пусть хотя бы немного заплатят за все издевательства, что учинили над юношей. Собрав вещи, Сюаньюй как можно осторожнее выбрался из дома. На всякий случай он взял и оружие, хоть и пользоваться им практически не умел. Из лука стреляет плохо, а меч в руках и вовсе держит с большим трудом. Поэтому свой выбор юноша остановил на небольшом кинжале, который можно было аккуратно спрятать под одежду и в случае опасности быстро выхватить. Если хватит смелости. Выдохнув, Сюаньюй сорвался с места — нужно как можно быстрее добраться до леса, а уж там он сможет спрятаться за деревьями. Впрочем, юноша не думал, что его будут искать. Только время зря тратить, вряд ли кто-то из родителей пойдёт на это. А вот братья, издёвки ради, могут, поэтому Сюаньюю следует поторопиться. Пальцы сжимают кинжал и это движение немного успокаивает — ещё никогда юноша не совершал подобного и впервые в жизни чувствовал, что действует по своей воле. Без приказов и ударов, без принуждения и боли. И от этого странного чувства, что расцвело в груди неожиданно и остро, губы тронула улыбка. Робкая, тихая, но впервые искренняя. Сюаньюй никогда не пытался так улыбаться, но сейчас это получилось само собой. Достигнув кромки леса, юноша позволил себе выдохнуть — он совсем не знал, куда нужно идти, поэтому весь путь предстояло держать наугад. Через заросли и кустарники, только бы не возвращаться снова в этот ужасный дом, который совсем не был для Мо Сюаньюя родным. Ведь в родном доме любят, так? Юноша даже не знал, что может означать эта самая любовь. Зато прекрасно знал, что такое унижение и постоянный страх, которые за многие годы успели прижиться в душе и разуме. Сюаньюй больше не хотел этого ощущать. Настолько, что был готов на всё. Или практически на всё.