Unnecessary

— Ох, господин, этот раб должен прийтись Вам по вкусу, он весьма красив, — торговец заискивающе наклоняет голову, кивая в сторону юношей. Из одежды на каждом из них лишь нижние штаны и совсем уж хлипкая обувь. Цзинь Гуанъяо даже смотреть противно на эту картину — его расположение пытаются купить таким примитивным образом. Впрочем, торговцы порой ничем не гнушаются, а хорошие знакомства могут быть очень выгодными. Гуанъяо надевает на лицо привычное мягкое выражение. Пусть на самом деле ему хочется брезгливо скривить губы. — Вы, вероятно, ошиблись, я не интересуюсь подобными вещами, — очень сложно не замечать похабной улыбки на лице торговца. Яо самому порой интересно, как некоторые люди умудряются сводить всю свою жизнь к удовлетворению простых животных потребностей. Но им хотя бы не нужно заниматься государственными делами и занимать голову лишними мыслями. — Прошу прощения, Вы можете использовать их для любых целей, они замечательно обучены, — Яо уже хочет выругаться от такой очевидной лжи. Если до этого он ещё думал о том, чтобы просто уйти, то сейчас ему хочется обличить чужой обман. Просто потому, что никто не смеет так себя вести с главой Цзинь. — Я вижу, для чего они обучены. И, как уже сказал, подобным не интересуюсь, — Яо прикрыл глаза, приторно улыбнувшись. Торговцев он не любил, но всё же порой выбирался на базары, хотя бы для того, чтобы разузнать свежие сплетни и краем глаза взглянуть на товары. Как всегда ничего интересного. Больше всего раздражало то, что при виде его большая часть людей была готова упасть на колени и врать обо всём, лишь бы угодить господину. Такое Яо было и даром не нужно. — Я могу сделать Вам хорошую скидку, очень хорошую, — торговец немного нервно улыбнулся, дёрнув за цепь одного из рабов. Юноша пошатнулся и с трудом устоял на ногах — было видно, что кормят его отвратительно. Впрочем, ничего другого ожидать и не приходилось. Раб с трудом поднял взгляд на того, кто сейчас стоял перед ним — безжизненные глаза смотрели практически насквозь и Яо даже на секунду замер. Обычно такой взгляд у тех, кто уже совершенно отчаялся и готов на всё. И, повинуясь невольному сентиментальному порыву, сознание подкинуло несколько воспоминаний из далёкого прошлого. Ведь когда-то сам Яо был готов на всё, лишь бы подняться с самых низов и перестать ловить на себе издевательские взгляды. Но сейчас это уже не имело никакого значения. Повернув голову к торговцу, глава Цзинь слегка понизил голос. — Я так понимаю, что его всё равно убьют в ближайшее время, если продать не смогут. Я согласен на скидку, — Яо наклоняет голову, а на губах всё так же играет приторная улыбка. Ему нет дела до раба, но именно такие люди — потерянные и отчаявшиеся — могут стать наиболее преданными слугами. И это гораздо лучше, чем смотреть на очередную лукавую улыбку, от которой за версту тянет лживостью и желанием получше прогреть свой бок в лучах чужой власти. Наивные. Яо кидает торговцу мешочек монет, после чего вновь опускает взгляд на юношу. Тот даже не шелохнулся, словно уже и не мог двигаться. — У тебя есть имя? — довольно необычно видеть здесь подобных людей. Обычно рабы изо всех сил старались понравиться, а этот юноша даже не улыбнулся. Зато остальные решили побороться за такого знатного покупателя, на перебой кокетничая. Яо с трудом удержал тяжёлый вздох. Глупые мальчишки совсем разучились пользоваться головой. Однако ответ на вопрос об имени глава Цзинь так и не получил, поэтому слегка потянул юношу за цепь. — Сюаньюй. Моё имя Сюаньюй, — юноша отвечал немного заторможенно, чувствуя, что довольно скоро потеряет сознание. Его морили голодом несколько дней и даже при большом желании у него бы не получилось вести себя по-другому. Сюаньюй с трудом сфокусировал взгляд на золотистых одеждах покупателя — должно быть они стоят целое состояние, раньше юноша таких никогда не видел. — Хорошо, пойдём, — Яо кивнул и потянул своего нового раба за цепь, довольно быстро скрываясь из вида торговца. Несмотря на своё положение мужчина часто предпочитал не брать с собой охрану. Всё же у его ордена и так репутация весьма пафосная, незачем лакировать её простыми прогулками исключительно в сопровождении свиты. Гуанъяо быстро свернул с главных улиц, так, чтобы не привлекать ненужного внимания. Башню Кои он знал вдоль и поперёк, поэтому тихо пройти в свои личные покои, не посвятив в это слуг, было совсем не сложно. *** Сюаньюй с трудом идёт за своим новым хозяином — ноги не слушаются, из-за слабости в глазах постоянно темнеет. Но останавливаться нельзя — опять изобьют, это в лучшем случае. Всё же к боли юноша никак не мог привыкнуть. Сил остаётся совсем немного и в какой-то момент Сюаньюй неловко спотыкается, растягиваясь на полу. Это уже не похоже на коридор, ведь юноша утыкается носом в довольно мягкий ковёр. — Простите, простите, я не должен был, — Сюаньюй попытался встать, но в глазах вновь потемнело. Ужасно. За такой проступок ему точно придётся не сладко. Но Яо лишь удивлённо посмотрел на юношу — он раньше не видел, чтобы рабы были одновременно такими покорными и незаискивающими. Даже ругать его не хотелось за неловкость. Гуанъяо пока не знал, куда деть своего нового слугу, поэтому привёл его в свои покои. — Всё в порядке, — Яо потянул юношу с пола, усаживая за стол. Всё же глава Цзинь не был одним из тех, кто мучает всех подряд просто потому, что может. В этом нет никакого смысла. Мужчина налил в пиалу воду и протянул Сюаньюю. Юноша даже не сразу среагировал, но после аккуратно сжал пальцами дорогую пиалу, жадно глотая воду. Не избили сразу же, уже хорошо. — Простите, этого больше не повторится, — Сюаньюй с трудом мог говорить, но старался максимально не выдавать своего состояния. Господа могут быть разными — некоторые из них с виду кажутся дружелюбными и приветливыми, а в итоге предпочитают наиболее жёсткое обращение. Юноша не понаслышке знал, каково порой навлекать на себя гнев таких людей. Яо внимательно наблюдает за каждым движением Сюаньюя, желая расспросить его о предшествующих событиях. Но всё же не давит — мужчина прекрасно видит, в каком состоянии находится этот юноша. Сюаньюй с трудом держится в сознании, жадно поглощая воду. Он не следит за происходящим и пропускает момент, когда перед ним опускается тарелка фруктов. Юноша замирает, переводя на Яо усталый и очень удивлённый взгляд. Это ведь не шутка? Действительно можно поесть? — Тебе нужно отдохнуть, — Яо берёт с блюда сочную локву и передаёт её Сюаньюю. Интересно, что случилось с ним до того, как он попал к Яо? Нельзя не заметить болезненную истощённость и синяки, которые наскоро замазаны косметикой. И глаза — большие, удивлённые, которые смотрят со смесью боли и непонимания. Словно юноша ждёт удара. — Эта еда для тебя, — на всякий случай замечает Яо, вкладывая локву в руки Сюаньюя. Юноша всё ещё не верит в происходящее, но неосознанно сжимает фрукт, после чего быстро взгрызается в сочную мякоть. Сок бежит по подбородку и Сюаньюй пытается есть как можно быстрее, чтобы еду не успели отобрать. Несмотря на то, что семью юноши трудно было назвать бедной, ему практически никогда не давали фруктов. Только если они уже были подгнившие. — Спасибо большое, — Сюаньюй поглощает фрукт разве что не с костями, после чего поднимает на Яо взгляд — всё такой же недоверчивый и настороженный. Но более сфокусированный. — Ешь и отдыхай, — глава Цзинь доволен такой реакцией. Этот человек определённо не привык к хорошему отношению, но, что самое главное — не собирается моментально ослаблять бдительность. Даже несмотря на упадок сил. Сюаньюй смотрит удивлённо и несколько раз хлопает пышными ресницами. — Простите, я ведь должен… А что я должен? Я всё сделаю, — юноша говорит задушенно и немного рвано. Яо мягко качает головой — Сюаньюй, определённо, не похож на тех, кто служили и служат у главы Цзинь. — Сегодня не должен. Я вернусь к вечеру, осваивайся и поешь, — должно быть, Яо не удержался от того, чтобы добавить в свои слова немного подтекста. Да и как же удержаться, если мужчина прекрасно видел, какого и м е н н о раба покупает? Хотя на самом деле Яо не собирался переходить на такие непотребства, он не копия отца. Яо найдёт для Сюаньюя более приличные обязанности. Юноша смотрит всё так же странно-удивлённо, но после тихо кивает, осознавая, очевидно, что спорить с господином себе дороже. — Спасибо, — тихий голос сопровождается тем, что Сюаньюй медленно опускается на колени. Немного неуклюже, просто потому, что раньше от него постоянно требовали именно такого поведения. Яо лишь мягко улыбается и аккуратно укладывает ладонь на чужое плечо. Он требует от слуг подчинения и уважения, но это вовсе не значит, что им нужно ползать на коленях. — Поднимись и приведи себя в порядок, — это последнее, что говорит мужчина перед тем, как выйти из своих покоев. Яо спокойно мог позволить себе оставить Сюаньюя здесь — никаких важных государственных бумаг в комнате не было, да и заодно можно будет посмотреть, что именно сделает юноша. С каждой минутой Яо лишь сильнее укреплялся в том, что его новая покупка окажется более чем занимательной. *** — А-Юй, чай остыл, — Яо устало прикрывает глаза, мягко откидывая голову на высокую спинку стула. На столе грудой лежали свитки и, по правде говоря, главе Цзинь уже опостылело их читать. Каждых раз одно и то же — сладкие речи, за которыми скрываются исключительно корыстные цели. Яо не кривит душой, считая это неприемлемым. Он лишь отмечает для себя, что это ему надоедает. — Простите, господин, я сейчас переделаю, — тихий голос Сюаньюя раздаётся откуда-то сбоку, а тонкие пальцы неловко забирают у Яо чашку чая. Иногда мужчина не понимает, откуда в этом по-девичьи хрупком теле вообще берутся силы. С момента покупки прошло уже несколько месяцев, а юноша так и остался тонким и «костлявым», как справедливо замечали некоторые слуги. Яо не морил Сюаньюя голодом, позволяя есть хорошую еду и не ограничивать себя в порциях. Юноша не сразу к этому привык, но когда привык, стал иногда позволять себе утянуть пару кусочков фруктов прямо с блюда главы ордена. Ругать за такое Яо и не думал. — Всё, что касается политики, пропитано ложью. Прочитаешь мне последние свитки? — эта информация не была секретной и Яо уже окончательно замучался разбираться с бумагами. Звать советников он решительно не хотел, ибо те, по обыкновению, растянут решение мелких вопросов на несколько часов. Сюаньюй замер с чашкой чая, невольно уперевшись взглядом в лицо Яо. Руки юноши мелко затряслись, так, словно он чего-то испугался. Это показалось мужчине странным. С самого начала Сюаньюй напоминал пугливого котёнка — остро реагировал на каждый громкий звук, низко опускал голову, если Яо делал какие-либо замечания, обнимал себя за плечи в бессознательной попытке защититься. Несмотря на некоторую неуклюжесть юноша оказался весьма старательным и ответственным. Приказы он всегда принимал к сведению, пусть и не обходился порой без мелких ошибок. Но что было по-настоящему занимательно — Сюаньюй никогда не пытался оправдаться. Яо видел множество людей, которые после признания своих оплошностей старательно пытаются найти причину, почему они не могли поступить по-другому. Сюаньюй же просто виновато опускал голову и заверял, что всё исправит. И действительно исправлял — пусть не идеально, но честно и искренне. Поэтому Яо никогда не ругал его лишний раз. Только однажды он повысил голос. Из-за того, что юноша споткнулся и пролил на мужчину горячий чай. Глава Цзинь прикрикнул скорее от неожиданности, зато потом имел возможность несколько дней наблюдать за практически белым от страха лицом Сюаньюя. Где-то в тот момент Яо понял, что юноша ужасно боится боли. Это естественный человеческий страх, но Сюаньюй переживал его гипертрофированно, остро, воспринимая многие свои ошибки как непоправимые. Яо никогда раньше не встречал таких проявлений, поэтому на всякий случай отметил для себя, что будет более мягким. Обидеть главе Цзинь ничего не стоит, вот только смысла в этом нет. Да и наблюдать затравленное выражение лица юноши тоже особенно не хотелось. Сюаньюй собрался с силами и крепче сжал чашку, чтобы не расплескать её содержимое на дорогой ковёр. Иначе придётся чистить его самому, а это займёт не один час. — Простите, я… Я не умею, — едва слышно проговорил юноша, тяжело вздохнув. Он даже не знал, как пишется его собственное имя, куда уж там до других иероглифов. Ведь родители не посчитали нужным дать сыну хотя бы базовые знания в области языка. Поэтому сейчас Сюаньюй особенно остро ощутил свою беспомощность — он ничего не знает, ничего толком не умеет. Даже прочесть свиток не может. Бесполезный. Яо удивлённо посмотрел на юношу, после чего остановил взгляд на многострадальной чашке. — Ты мог бы сказать об этом раньше, — мужчина не собирался злиться, лишь ещё раз отметил для себя, что обучение Сюаньюя, должно быть, не включало в себя науки как таковые. И это создавало определённые проблемы. Яо потянулся за кистью, после чего подозвал юношу к себе. Сюаньюй уже и забыл про чай, готовясь принять жестокое наказание. Но глава Цзинь только сказал ему внимательно смотреть на бумагу. Рука мужчины медленно изобразила несколько иероглифов. — Это «мир», «человек» и «земля». Сможешь повторить? — голос Яо был привычно дружелюбным. Он забрал у юноши многострадальную чашку, вкладывая в замершие пальцы кисть. Сюаньюй чуть не выронил её, с недоверием глядя на главу Цзинь. — Я попробую, — юноша деловито кивнул и коснулся бумаги дрожащей кистью. Мазки получились кривыми и неаккуратными, но в них вполне можно было угадать недавно изображённые Яо иероглифы. — Хорошо. Давай ещё раз, держи кисть увереннее, — Яо коснулся чужих пальцев, показывая, как нужно правильно управляться с кистью. Сюаньюй невольно вздрогнул, не понимая, почему вместо наказания Яо решил дать ему кисть. Но перечить не стал. Прикосновение мужчины, пусть и мимолётное, успокоило и убедило юношу в том, что ничего плохого сейчас не произойдёт. Глава Цзинь очень внимательно наблюдал за каждым движением юноши, направляя и указывая на недочёты. Сюаньюй оказался довольно способным. Не всё он понимал с первого раза, но после повторения довольно неплохо мог выполнить нужные указания. Юноша прикусывал нижнюю губу, сосредоточенно изображая на бумаге очередной иероглиф. После чего поднимал голову, чтобы получить комментарий относительно своих действий. Так прошло несколько часов. Яо благоразумно отложил свитки, решив, что вполне может закончить с ними завтра. Оказалось, что учить Сюаньюя довольно занимательно. По крайней мере это позволяло отвлечься от извечных забот главы ордена. — Теперь будешь учиться писать и читать, — безапелляционно заявил Яо, мягко улыбнувшись уставшему Сюаньюю. Несмотря на сонный вид, юноша нашёл в себе силы тихо выдохнуть и улыбнуться, очень тепло и благодарно. — Господин очень добр, спасибо, — впервые в голосе Сюаньюя появилась живость. Он низко поклонился, после чего собрал чайные принадлежности и поклонился ещё раз, чудом не уронив чашки. Юноша разбил уже три сервиза, чем знатно разозлил некоторых слуг. Но Яо только мягко покачал головой, приказывая убрать осколки и возвращаться к своим обязанностям. Сюаньюй тихо покинул покои, непривычно быстро шагая по коридору. Сердце стучало как-то слишком сильно и юноша подумал, что это из-за усталости и нервного напряжения. Ведь напрягался Сюаньюй практически постоянно, по поводу и без. Яо тем временем собрал свитки и задумчиво посмотрел на написанные юношей иероглифы. Перед глазами всплыла мягкая улыбка и мужчина отметил для себя ещё один факт — ему определённо хотелось, чтобы Сюаньюй улыбнулся так ещё раз.