Смутное время

Колдуны, знахари, ведьмы, жрецы когда-то могущественных языческих богов… Этот поток постоянно перемещался из царских палат в каменные казематы и обратно, а на утро Брагинский просыпался с привкусом крови во рту – чёрная ворожба требует платы. С Годуновым Иван даже не пытался говорить об этом, понимая, что, в данном случаи, царь услышит только себя. - На ложь меня подбиваешь, - домовой сокрушённо вздыхал, но при этом сноровисто собирал котомку для Брагинского. – Ох, страшно мне тебя отпускать, Русь ты моя обездоленная. Сейчас времена, ох, неспокойные. - А когда это у меня тихо было? – Иван, успокаивающе, похлопал старичка по плечу. – Ничего со мной не случится. Я – страна. - А то что по твоим землям ещё две страны топчутся тебя не смущает? А ежели ты им в руки попадёшься? - Пообломаю. - Руки? - Ноги, чтоб по моим землям не шлялись без спросу, - Брагинский до хруста сжал кулак. В данный момент его границы пересекли Польша и Литва. Присутствие неподвластных и настроенных на завоевание противников как тычок раскалённым железом в бок – любой стране такое будет неприятно. Любой захочет, как можно скорей, избавиться от «нечаянных гостей». Вот только… не мог Иван их прогнать, потому что шли они вместе с царевичем Дмитрием и были защищены поддержкой его собственных детей… его доверчивого народа. - Это на пару недель, а потом я вернусь. Ты же понимаешь, что я должен увидеть этого Дмитрия до того как он войдёт в Москву… Если помедлить, то я, даже в моменты просветления, буду считать его чудом выжившим царевичем. - Да будет путь твой лёгок, - домовой отвесил низкий поклон, а когда выпрямился, то выглядел уже не как маленький бородатый старичок, а как Иван – практически неотличимая копия. Разве, что выражение глаз другое. Взяв котомку, Брагинский посильнее надвинул на глаза капюшон. В чёрном плаще и деревянном посохом его можно было спутать с одним из приглашённых колдунов. - Следи за царём. - Глаз не спущу, - пообещал домовой, повязывая на шее шарф как две капли воды похожий на шарф Ивана. ************** Покинуть царские палаты оказалось совсем не сложно: стрельцы просто отступали в сторону, не желая связываться с «колдуном». Уже миновав главные ворота, Иван сделал мысленную зарубку – усилить охрану и провести с ними ряд бесед, ведь, притворившись колдуном, к Годунову сможет пройти любой подосланный убийца. На конюшне его уже ждал осёдланный конь – домовой успел договориться с овинником и тот помог дальнему родственнику. Погладив воронова по бархатному носу, Иван привязал котомку к седлу. Внутри у него как будто образовался компас стрелка которого указывала дорогу к Дмитрию. Для того чтобы настолько сосредоточиться на одном человеке, России пришлось приглушить голоса остальных своих детей, невольно уменьшив свою незримую заботу о них. Чем дальше Брагинский уезжал от Москвы и не подозревавшего о побеге Годунова, тем сильнее становилась его уверенность в том, что новоявленный Дмитрий не самозванец, а чудом спасшийся сын Ивана Грозного. Желая хоть немного контролировать себя, Иван сжал в левой ладони расстегнутую булавку и колол ладонь, если чувствовал, что сознание затуманивается народной верой. Под вечер Россия достиг лагеря самозванца. У обычного человека, даже на самом быстром скакуне, путь занял бы недели, но у страны есть определённые преимущества на своей территории. Например, можно «укоротить» дороги, как будто сжать их на время. При желании страна даже может пешком обойти все свои владения за несколько часов, но это уже требует слишком глубокого «растворения» в народе, а при нынешних беспорядках это было слишком опасно. Конь, которого Иван практически загнал, слегка дрожал и с хрипом глотал воздух не в силах совладать с бешеным стуком сердца. - Прости меня, друг, - Брагинский прижался щекой к шее скакуна, успокаивающе его поглаживая. – Но, как только я здесь со всем разберусь, мы поедем обратно, и придётся быть намного быстрее. Спрятав коня в пролеске рядом с почти обмелевшей речушкой, Брагинский пошёл к лагерю. Стоящие на посту поляки лишь скользнули по нему взглядом – если страна не хочет, то простому человеку очень сложно её заметить, особенно, если он не из её народа, а сын пришлых стран. В лагере пахло дымом и мокрым сеном. Войско Дмитрия представляло разношёрстное сборище из поляков и литовцев, казаков и крестьян. Люди сидели возле многочисленных костров, переговариваясь ожидали приготовление каши. Иван задерживался около людей, слушая их разговоры, впитывая настроение. - Скоро на Москву? - Поделом Бориске! - Царь Дмитрий обещал крепостное право отменить. - Не нравятся мне эти поляки. - А ты больше пшеничную или медовуху любишь? Шатёр Дмитрия располагался прямо в центре лагеря. Россия нахмурился, не заметив охраны. Это означало, что либо самозванец настолько беспечен, либо у него есть более внушительная защита чем пара воинов. В шатре Дмитрия европейская мебель дико сочеталась с истинно русскими мелочами вроде расписной сафьяновой чашки или деревянной ложки брошенной прямо на разложенную на столе карту России, на которой были обозначены чёрными крестиками города признавшие власть Дмитрия. Самого царевича в шатре не оказалось, но в венецианском кресле восседала молодая женщина. У неё было немного вытянутое лицо и тонкие, презрительно поджатые губы, но в целом её можно было назвать красивой. Женщина нетерпеливо постукивала тонкими пальцами с массивными перстнями по подлокотнику кресла, смотря сквозь Ивана. Брагинский обошёл её со спины и мягко положил ладонь ей на плечо, невольно пугая. Женщина дернулась, но Иван лишь усилил хватку, прекрасно зная, что скованная волей чужой страны она не сможет закричать даже если он переломает ей все кости. - Я не бью женщин, но ради одной из дочерей Польши могу сделать исключение. Как тебя зовут, девица? - Мария, - полячка медленно оглянулась и замерла всё ещё подвластная влиянию России. - Разве отец не говорил тебе, что в имени кроется сила и негоже открывать его первому встречному, ведь он может оказаться колдуном или страной, - Брагинский отпустил женщину и сел напротив неё, придвинув поближе стул с резной спинкой. – И кто же ты такая, Мария? - Дочь польского воеводы Мнишек. Невеста царевича Дмитрия. - И ты веришь, что он царевич? - Я верю, что рядом с ним я стану русской царевной. Брагинский лишь покачал головой. Прижав сложенные вместе указательный и средний пальцы к её вискам, он негромко проговорил: - Сейчас ты найдёшь Дмитрия и любым способом заманишь его в шатёр. Одного. А потом уйдёшь и забудешь об этом разговоре. - Хорошо, - Мария встала, расправляя пышный низ платья. Несколько минут ожидания показались Брагинскому часами. - Я так долго ждал тебя, Россия. - Ты сразу меня узнал. - Страны воспринимаются по-другому и если общаешься с какой-то одной страной, то уже можешь определить любую из них… Тем более что у тебя такой необычный цвет глаз. Даже твои враги считают их красивыми, - Дмитрий был одет по-польски и гладко выбрит. Он приглашающее распахнул объятья, как будто не сомневаясь, что Иван ответит на них. Но его напускное добродушие лишь разозлило Брагинского. - Глаза не просто так назвали зеркалом души. Стране достаточно посмотреть в них, чтобы понять, - Иван зло усмехнулся. – Тебя я понял, Дмитрий… Или, правильнее, Григорий. Самозванец. Мужчина как-то сразу преобразился: сквозь маску благородства и доброты буквально просочились ехидная улыбочка и самодовольство. - Григорий Отрепьев. Беглый монах, - Дмитрий… Лжедмитрий отвесил поясной поклон, явно в насмешку. – Вот только это ничего не меняет, Россия, потому что я сяду на трон, а ты на цепь. - И кто её наденет? Ты? – Иван схватил Григория за шею и с лёгкостью поднял над землёй на вытянутой руке. – Страна не убивает лично своих детей, но ты уже не мой сын,… польский выродок. Самозванец захрипел, царапая пальцами ладонь Брагинского, но Россия лишь усилил хватку, наблюдая как закатываются глаза предателя. - Ты типа торопишься, красава, - холодное лезвие коснулось шеи прямо напротив яремной вены. __________________________________________________________ 1. Многие города Руси сдавались без боя, признавая Дмитрия истинным царём. 2. Одним из обещаний Лжедмитрия была отмена крепостного права.