Завет

***

      Его нелюбимым именем было имя Дино. Обидное обстоятельство – это было его собственное имя вот уже чуть больше двух тысяч лет. И порядка двадцати семи по человеческим меркам, полагал Дино. Летоисчисление на небесах несколько разнилось с привычными подсчётом простых смертных. Дино был рождён ангелом. Такое бывает, когда два других ангела разного пола вступают в отношения, порочащие их чуть более, чем полностью, и на свет появляется младенец. Кричащий, орущий, сопящий и портящий пелёнки. В общем-то, всё как у людей. Вернее, это у людей всё, как в божественном царстве, тридесятом государстве, потому что лепилось по образу и подобию уже готового, протестированного материала. Ангельская сущность Дино с детства дополнялась ангельской внешностью, которая разрослась во вполне себе ангельскую красоту по достижении зрелости. Длинные золотые волосы, собранные в хвост, белозубая улыбка, тронутая загаром кожа и добрые глаза: портреты таких парней в земном мире украшали лучшие австралийские школы сёрфинга и пакеты с молоком с социальной рекламой про идеальные семьи. А благодаря регулярным тренировкам по Крылоборству, ангел был высок, строен и подтянут. И если б не имя, можно было бы жить и не тужить. Или выбрать себе для нелюбви какое-то другое имя, например «Люцифер». Отличный же вариант для гнева, ненависти и прочих совсем не ангельских эмоций. Но у Дино ничего не получалось. Имя «Люцифер» объективно было красивым, и вот уже много столетий возглавляло неизменный топ имён для свежерождённых демонят. А единственного тёзку с именем Дино ангел встречал разве что на земле: так звали бигля испанского консула, ставшего заданием юноши в первые годы обучения. Не имя, а – прости Шепфа! – кличка для собаки. Он неохотно вылез из кровати на холодные мраморные полы своей комнаты. Раннее утро было солнечным и тёплым, но камень, из которого была построена школа, слабо нагревался несмотря на огромные окна, щедро разбросанные по всей школе. Дино, конечно, мог потратить немного внутренней энергии, чтобы сделать полы тёплыми или заставить ноги не мёрзнуть, но в глубине души ему даже нравилось испытывать почти человеческие ощущения. Это словно роднило его с людьми, которые вызывали в нём настоящий научный интерес. Как муравьи – у энтомолога. Всю свою сознательную жизнь Дино посвятил аскетизму, терпению и непритязательности. И, будь у его семьи фамильный герб, на нём следовало бы изобразить камень, как символ всего вышеперечисленного, и плачущую на камне гиену, как символ того, как ему всё это опостылело.

***

      – В этом вашем Хогвартсе все одеваются, как шлюхи? – Вики с сомнением рассматривала платья, которые её соседка любезно кинула ей на кровать.       – Держи язык за зубами, непризнанная, - огрызнулась Мими, впрочем, без особой обиды. – Лучше порадуйся, что я не позволю тебе отправиться на занятия в костюме вдовы Вальтера. – Недвусмысленный взгляд на джинсы и топ Уокер, педантично сложенные на стуле, был красноречивее любых жестов. Виктория приподняла в пальцах что-то очень кружевное и очень прозрачное:       – Это сарафан или смертный грех? Кстати… Вальтер пережил свою жену лет на пять. Мими захохотала в голос:       – А ты забавная. – Она кокетливо приземлилась за туалетный столик и стала методично красить и без того чёрные ресницы, - моя предыдущая соседка совсем не имела чувства юмора, за что и поплатилась.       – И что с ней случилось? – Вздохнув, Вики отложила одежду сокурсницы и стала натягивать родные джинсы, - сослали в Ад за непослушание?       – Хуже. Сослали в Отдел Статистики сразу после отчисления. Вчерашний день Уокер помнила отрывками, как после студенческой вечеринки третьего курса, когда сумасшедшее комбо из шампанского, текилы и её бывшего парня Стива стёрли из памяти следующие четырнадцать часов жизни. Но два тяжёлых серых крыла, раны от которых на лопатках девушки, заживая, ещё чесались, намекали, что всё произошедшее было правдой.       После того, как она вознеслась, словно Христос, над троицей у водопадов, её ждал полёт на драконе и вихрастый парень по имени Энди, взявший на себя роль психоаналитика. Возможно при иных обстоятельствах полёт на, мать его, драконе мог удивить Викторию, но к моменту, когда бирюзовая махина по кличке Фыр, топающая как стадо бегемотов, приземлилась рядом, у девушки уже не было сил ни изумляться, ни шокировано таращиться, а только лечь и умереть где-нибудь под деревом от всепоглощающей жалости к себе и необратимости происходящего: «Но ты даже откинуть коньки нормально не смогла», - мысленно произнесла Вики. Почему-то голосом своего преподавателя по Черчению. Потом они долго шли в Школу, издалека напоминавшую Хогвартс из фильмов, а вблизи – Миланский собор, который свежепогибшей ученице довелось увидеть на летних каникулах четыре года назад. Всю дорогу Энди без умолку рассказывал о местных порядках и небесном устройстве быта, за что девушка была ему благодарна. Потому что, как только мужчина замолкал, Виктория прикусывала губы, краснела лицом, зажимала нос пальцами, но потом лопалась, как пузырь на поверхности пруда, и начинала истерически выть сухими, глубокими всхлипами – рыдать было уже нечем. Куда более хладнокровная в том, другом, настоящем бытие, вчера она оплакивала всё разом: лучшие, но не случившиеся годы жизни, украденную молодость, дела, которые не успела и уже не успеет сделать, факт своего убийства на дороге, а главное – страдания, принесённые отцу. Самому главному, самому важному человеку всего её короткого существования длительностью в двадцать один год. По счастливой случайности Энди оказался амбассадором носовых платков в Школе Ангелов и Демонов и дружеского похлопывания по плечу. До кучи сообщая много интересного осоловевшей от слёзных спазмов и не желающей примиряться с происходящим Вики.       – Забудь всё, что видела по телеку. Поттер? Эльфы? Супер-герои? Здесь всё иначе.       – Я только что летела на драконе. Ты уже не удивишь меня никакой магией.       – Поверь, Уокер, удивлю. – Энди Маджески поворачивается к ней и складывает пальцы так, словно хочет покреститься. Становится лохматым и симпатичным. – Нам ни в одной книжке о таком не рассказывали. Ну разве, что… - причудливая фигура его ладони летит от головы к груди, сжимается в кулак, тут же тянется навстречу. В прорехах между пальцами заметно пульсирующее сияние. – Разве что в Библии. На, это тебе! – В завершении он распахивает ладонь, на которой лежит белый цветок. Похож на странный лотос или подснежник, возомнивший о себе большее.       – Это ты сейчас покрестил себя? – Растение ещё тёплое. И, не придумав ничего лучше, Виктория цепляет стебель за ухо. Должно быть, это могло стать романтичным моментом, но у неё пустая от истерики голова и всё, чего хочется, закрыть глаза и проснуться в отчем доме.       – А это было похоже на крёстное знамение?       – Ну-у-у… на самом старте. – Для наглядности Вики потрясла ладонью перед собственным носом, с неудовольствием понимая, что движения у визави были отточены и элегантны, а она просто дёргает рукой, как при инсульте. Энди пожал плечами и тронулся с места, продолжив голосом хорошиста за второй партой:       – Ни один фантаст не смог придумать этой Вселенной, но в нашей культуре она всё равно имела отклик… Символы, знаки, жесты – кочующие, как проститутки, из постели в постель: они находили отражение сначала в язычестве, потом – в религиях. Трансформировались в обывательское «Перекрестись на дорожку», «Постучи по дереву», «Сплюнь через левое плечо», хотя оттуда, откуда явились их прототипы, у них были иные форма и значение.       – Люди крестятся, когда боятся или когда просят о помощи. Может, так и работает генетическая память, нас создали по их… - кивок на замок, вокруг которого плывут облака, - …образу и подобию. Крест – защитная фигура. Полукрест – прошение. Существует порядка тысячи шестисот фигур для защиты, большая часть из которых основана на форме креста. И не смотри на меня так, - заметив чужой взгляд, он смешно тряхнул козлиной бородкой типичного хипстера из Палм-спрингс, - я тут с самого начала лета, академия пустует, все мои развлечения – на стадионе и в библиотеке.       – То есть ты тоже недавно ум… - девчонка осеклась, вся надулась и была готова лопнуть от новой порции рыданий. – Я… вообще-то я не плакса-а-ааа…       – Верю на слово! – Неуклюже приобняв её за плечо, где не находили себе места отрастающие крылья, мужчина попытался приободрить свою… получается, что землячку. Американка, наконец-то! – Да, я погиб три месяца назад. Был плохой день, следовало перенести поход в горы, когда над Солт-Лейк-Сити сгустились тучи. Но мне казалось, что вот, сейчас, ещё пять-десять миль от города, и погода изменится. Я скалолазанием занимался с младшей школы, но потом наступила эра вингсьютов… это такие костюмы, как у белки-летяги.       – Да, знаю, в Ютубе не банили, - из-под руки она вылезла и теперь растирала щёки до боли, чтобы не разреветься в сотый раз.       – Если коротко, что-то пошло не так. Горы встретили солнцем, но после начала прыжка я словил встречный поток ветра. Костюм смялся, перестал служить крылом, я стукнулся о скалу, отключился, упал и… вот он – новый студент небесной богадельни. Она хотела сказать, что ей жаль, но горло сдавил спазм, адресованный не столько новому знакомому, сколько себе, да так сильно, что Уокер даже не смогла промычать ничего членораздельного. По счастью, Маджески не прекращал вещания ни на минуту и, не дожидаясь соболезнований, продолжил. Выяснилось, что загробная жизнь мало чем отличается от Нью-Джерси. Небеса тут называли Верхним миром, в котором тусовались все власть имущие: серафимы, престолы, архангелы и прочие белые и пушистые создания, строго придерживающиеся богоугодной партийной линии. Оппозиция располагалась в Нижнем мире, он же Ад, где всем заправлял Сатана. Каждый из миров обладал своими городами, инфраструктурой, системой правопорядка и прочими трудовыми кодексами, и был независим друг от друга ровно настолько, чтобы не вступать в кровопролитную войну, когда-то длящуюся во всей Империи не одно тысячелетие и прозванную Многовековой. Столицей Рая, он же – Верхний Мир, был город под названием Цитадель, а главным эпицентром событий в Нижнем мире являлся Чертог.       – Кстати, правительственные дворцы в столицах называются так же. Есть город Цитадель и есть замок Цитадель. С Чертогом аналогичная шляпа. – Маджески жестикулировал, рисуя невидимые шпили и башни прямо в воздухе, и Виктория была ему благодарна. Архитекторские мозги живо представили многослойность строений, кружево лепнины и соцветия готики. И это слабо, но отвлекало от самых поганых мыслей. Заправлял всем этим бардаком некто Шепфа. Из размытых, но несомненно благоговейных эпитетов Энди девушка поняла, что речь идёт о Боге. Впрочем, последнего мало кто видел. А тех, кто всё-таки видел, и самих редко видели. По окончании прошлой затяжной бойни в знак крепкого, дипломатического союза Нижнего и Верхнего миров построили Академию Ангелов и Демонов, по простому – Школу: мол, мы за равноправие, братство и вообще, давайте учить детишек сообща. Сначала в Школу, аналогов которой в этих измерениях больше не было, попадало лишь коренное население.       – И никаких «магглов»?       – Верно, - улыбнулся вчерашний экстремал, - а потом, без пояснений от приближённых Шепфы, появилась Консистория – место между лесом и водопадами, в котором ты оказалась. Принято считать, что всё это – часть божественного промысла, который не дано постичь ни Тёмному, ни Светлому, ни простому смертному или… Бессмертному, - он легонько ткнул её вбок, заметив, как при слове «смертный» у Вики вновь предательски задрожали губы. Устройство Школы было нетипичным для Земли. Если местные обитатели попадали в неё в юном возрасте, то непризнанные могли обратиться в любой момент, а учить премудростям семилеток и молодёжь одновременно было довольно неблагодарным занятием. Поэтому, под чутким руководством несменяемого уже многие тысячелетия директора академии серафима Кроули, было решено разделить детей и молодёжь по разным корпусам и педагогам.       – Это создало неприятную тенденцию среди непризнанных. Таких как я или ты. – Добавил Энди, недовольно морщась. – Мы не впитываем все азы местных наук с пелёнок и выпускаемся с базовым образованием, занимая низшие места в иерархии обоих миров. Исключений практически нет.       – А во сколько в Школу зачисляют местных студентов и сколько те учатся? Парень кивнул, явно что-то прикидывая в уме:       – По нашим меркам, урождённые имперцы попадают в академию в семь лет, а выпускаются из неё в двадцать семь, двадцать восемь годиков.       – Двадцать лет учёбы? Ты не шутишь?! – Она выпучила глаза. – Меня б инфаркт разбил, да я и так только сдохла!       – Сама посуди, тут нет разделения, как у нас, на школу – младшую, среднюю и старшую, на колледжи и вышку в универе. В Империи существует только академия, и даже та – в единственном экземпляре. Учатся ангелы с демонами не больше нашего, но мы с тобой будем отставать. С тобой и с Лорой.       – Лора?       – Да, Лора Палмер. Только не гогочи, родители были с юмором и уважали Линча и «Твин Пикс». Она из Канады. Умерла в конце весны, ещё одна непризнанная.       – То есть нас трое? – Виктория всё поняла. Они – целевой набор, как из замшелых, дотационных регионов, который непременно нужно зачислить на бюджетные места в Йель, Принстон или Брукс – но чисто для отчётности.       – Непризнанных в академии больше, однако те, что есть, курсами постарше. Значит уже признанные. – Маджески снова ударился в путанные объяснения. – В конце первого учебного года, в мае, проходит Инициация, когда одна из фракций по итогу аттестации студента, признаёт в том своего.       – Ты говоришь, мы будем отставать. Почему? – Если она правильно уловила суть, в младшем корпусе Школы крылатых деток учат читать, писать и прочей арифметике. С такой задачей Уокер уж как-нибудь справится. Визави с польской фамилией словно прочитал чужие мысли:       – С семи земных лет и до двадцати одного года студенты обучаются в младшем блоке, но зря ты думаешь про алгебру с литературой. Тут нет случайных детишек, - он нахмурился, сразу представая молодым человеком самых прогрессивных взглядов, - все сплошь богатые и знаменитые, да из великих Домов, где Дом пишется с самой большой буквы. Они приходят в академию, умея до фига чего, а тут оттачивают мастерство. Простейшие чары, как с цветком из пустоты, они осваивают под надзором родителей и гувернёров, а в Школе жадно совершенствуются. Когда они мелкие, они ещё не умеют управлять своей энергией – это здешняя магия, но о ней ты ещё узнаешь! – а как раз в учёбе осваивают контроль. Теперь представь, какая пропасть пролегает между мной, парнем с Земли, и студентом первого старшего курса…       – …который перешёл во взрослый корпус после четырнадцати лет пахоты, - закончила Уокер и взгрустнула, - я уже поняла, мы – команда аутсайдеров.       – Да-да! – Подозрительно весело осклабились в ответ. – Но не всегда. У каждого Высшего ангела и демона, а ровно такие наполняют академию, есть дар. Он может проявиться рано или не проявляться до глубоких седин, но, однажды, выстрелит. Непризнанных по тому и стали зачислять в Школу в обход коммерческих мест и всяческих… - Энди подыскал подходящее слово, - …конкурсов талантов, потому что у нас он тоже есть. И я свой в себе уже открыл. – Не без гордости подытожил патлатый.       – Дай угадаю. Твой дар – психологическая поддержка свежеупокоенных девчонок, размазанных по асфальту? – Она шумно сглотнула, изображая, что давит смех, а не комок слёз.       – О не-е-ет, - Маджески не заметил смятения, - я чертовски хорош в Полётах. Настолько, что могу утирать носы чистокровным Светлым и Тёмным.       – Полёты на крыльях или на той перепончатокрылой Цесне, что нас сюда доставила?       – Крылья. Только крылья, они тут сильно котируются, чисто Уолл-стрит, только с перьями.       – Блин!       – Чего? Они почти подошли к массивному, каменному забору, что окружал гигантский студгородок по периметру, в котором намётанный глаз тут же заприметил фиалы и крестоцветы, характерные для стиля пламенеющей готики.       – Во-первых, мне красиво. Во-вторых, смешно. – От откровения пахнула лёгкой истерикой, но, в глазах Энди, это сделало девушку только очаровательнее. – А ведь я собиралась как следует порыдать, едва окажусь в здании.       – Полно тебе. Будет ещё время, - в общем, как ни крути, а Маджески землячка нравилась. – Давай подытожу. Завтра первое сентября и от нашего оно ни чем не отличается. Тоже начнётся учебный год. И для тебя, меня и Палмер он будет первым и сразу в старшем корпусе. Других непризнанных в нашем потоке нет или пока нет, поживём – увидим. Вернее, умрут – узнаем.       – Пусть не умирают. – Это прозвучало металлом.       – Согласен. – Так же холодно заметил Энди. И каждый из собеседников снова вспомнил собственную гибель.       – Кабанчики на воротах?       – Вепри. Внизу, под нами Озёрный край, это название провинции Верхнего мира, в котором располагается академия. Вот там они и водятся. Мой тебе совет, первым делом изучи карту и запоминай, где крутится наибольшее скопление энергии. С её помощью легче всего вызвать водоворот.       – А водоворот – это?..       – Способ перемещения на Землю.       – Мы будем спускаться на Землю?! – Не сдержавшись, Виктория ахнула, пытаясь совладать со шквалом чувств.       – О да, Уокер, мы будем до хрена часто спускаться на Землю, потому что, на случай если вдруг ты далека от христианства, это измерение, эта планета и эта Империя как бы следит и блюдёт земное равновесие.       – Погоди, - замирая на воротах, блондинка обернулась, чтобы посмотреть, откуда они пришли – небольшая, но длинная полоса Парящего острова, разрезанная тропой, сияла, прикидываясь дорогой из жёлтого кирпича. – У Империи есть перепись? Какое у них население?       – Их и миллиарда нет, а площадь этой планеты в шесть с половиной раз больше Земли. А что?       – И сколько Бессмертных учится в академии?       – Если считать оба корпуса, то порядка тысячи человек. Так куда ты клонишь?       – У меня дебет с кредитом не сходится, - она умно свела брови, превышая все мыслимые и немыслимые дозы собственной очаровательности, – на планете живёт почти миллиард, но Школа всего одна, а учится в той тысяча высших существ из знати, которая, очевидно, заправляет всей здешней властью, а потом этой властью будут заправлять их детишки. И детишки этих детишек. И те детишки детишек, которые… Ну ты понял! Где же тогда учатся остальные?       – Ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему! – Расхохотался спутник. – Ладно, твоя взяла, Вики Уокер, ты докопалась до сути. Остальные учатся дома, но это те, кто побогаче. Мещане, купцы, торговцы – вот они могут позволить приходящих учителей. А есть ещё простые рабочие и крестьяне, которых в Империи процентов восемьдесят. И будет хорошо, если читать умеют и крылья юзать, а не только гончарный круг крутить и ленс жать.       – Энди, - она посмотрела строго и серьёзно, - просто скажи, мы умерли и оказались в «Игре Престолов»? Драконов я уже видела, но на костёр не пойду! Мужчина вновь хохотнул:       – Местами похоже, но только по части Средних Веков и феодализма. Никаких Рамси Болтонов и отрезания чресел. По крайней мере, не в Раю. За Ад не ручаюсь, я там ещё не был, а про Чертог слухи ходят такие, что лучше уж один раз увидеть, чем сто раз услышать. Но тут… – пятернёй он лохматит и без того взъерошенную макушку и обмозговывает ответ, - …первобытненько, да. Знаешь, как в каком-нибудь Кёльнском соборе… Была там? Отлично, я тоже видел. Так вот, в соборе всё такое монструозное, монументальное, а ещё огромное, дикое и неисследованное, и ты смотришь на это величие и понимаешь, что мерить его современными рамками просто невозможно. С Империей так же: поверь, Вик, я – демократ с головы до пяток, немного анархист и хипарь, который всегда за мир, дружбу, жвачку, свободный секс, феминизм и равные права, но даже мне сложно налепить сюда американские идеалы. – Он ещё раз сделал странное, крестообразное движение ладонью, но уже ради фокуса. Никакого импульса из-под пальцев не вылетело, зато в руке у Маджески оказалась овальная монета, чем-то напоминающая римскую чеканку, однако значительно толще. – Хотя, клянусь, я пытался. Держи. Ливр. Он из золота.       – Ливр? Местные деньги? Это равно одному доллару? – Она покрутила кругляшок в руках, не особо всматриваясь в мелкую резьбу.       – Ха, как бы не так. За три таких золотых можно снять отличную комнату на постоялом дворе. Есть деньги поменьше, серебряные, их называют гентами. Похожи на лепестки. Показал бы, да с собой нет, - в качестве подтверждения Энди вывернул карманы толстовки, мол, тю-тю.       – Мда. – Виктория задумчиво засопела. – Среднефиговье с собственной рыночной экономикой, где с одной стороны заседает райский сенат, с другой – адская монархия, обеспокоенные Землёй больше, чем собственной планетой, и никаких арф, дудок, флейт и бестелесных, познавших величайшую мудрость существ, только крылатые, необразованные крестьяне, что жнут пшеницу и этот… как ты там говорил?.. Ленс! Где-то в Библии переврали! Ещё скажи, что тут кипят страсти похлеще наших и в академии уже готовится смотр первокурсников, где мою майку снова вымажут мукой и польют водой, иначе ждёт меня вечность в статусе лохушки!       – В точку, - он громко прыснул. – Готовься к погружению в террариум.       – Пф. Я смотрела все сезоны «Сплетницы» и выжила в Принстоне. – «Зато после Принстона – не очень-то выжила», - неприятно ухнуло в голове. – Я готова ко всему. Оказавшись в главном холле, Вики почудилось, что она в раю, но в том, какой могли живописать клирики, будь эти клирики её коллегами-архитекторами. Вокруг громоздились кариатиды, аппарели взлетали ярусами выше, солеи сбегали водопадами. И всё вокруг из такого чистого и белого мрамора, какого в природе просто не существует. По крайней мере, в земной. Почему-то именно эта, нечеловеческая красота оказалась убедительной, жирной точкой в свидетельстве о смерти Виктории Уокер.       – А что, если непризнанным станет взрослый человек? – Поинтересовалась она, до боли вжимая ногти в ладони: не реветь, не реветь, не реветь.       – Насколько мне известно, старше тридцати лет не было никого. И это логично: ведь человек должен переучиться, измениться всей своей сутью, - парень заговорил с убедительным пылом, - а созревшая, полностью сформировавшаяся личность не слишком расположена к трансформациям в ангела или демона.       – Логично. – Значит с отцом в этом мире ей тоже не встретиться. – Расскажи, что тут и где. – Опасаясь вновь погрязнуть в пучине отчаяния, девушка жадно разглядывала интерьеры и живопись в рамах на стене. Были тут и совсем незнакомые ей картины, и копии Микеланджело. Этажом выше, часть которого обнажалась над воистину королевской лестницей, висел Караваджо с его вечным сбором урожая. Там же она усмотрела и Рембрандта, где все всегда похожи на бомжей из нью-йорского метро, зато подсвечены фонарями.       – Первое, что нужно знать, здешние лестницы неподвижны, - хмыкнул Маджески.       – Это радует. А что по портретам? Говорят? Шевелятся? Дерзят и сплетничают?       – Тоже нет, за это ответственны Ади с Сэми. С ними ты непременно встретишься.       – Беру на карандашик!       – Значит так, это главный холл. – Впрочем, даже без замечания Энди было ясно, что это холл… нет, даже холлище, и что он тут главный. – Всякие объявления преподаватели делают прямиком с верхушки лестницы, а сообщают об этом с помощью Гласа. Это такой тип чар, который усиливает голос. Считай, как сирена. Прямо по лестнице располагается Главный Зал. Там проходят все внеучебные мероприятия, в основном это балы. Но как они выглядят, в душе не еб… представляю, Вик. Сам ещё не видел. Со слов очевидцев, всё довольно современно, потому что тут, в академии, концентрат современности.       – Кто ж знал, что секция танцев и мазурка мне ещё пригодятся… - буркнула она себе под нос.       – Под лестницей столовка, а за ней можно найти кухни и все подсобные помещения. Есть ещё буфет на втором этаже, но это в учебном корпусе. До него доберёшься, если поднимешься на второй этаж, свернёшь направо и дойдёшь до галереи. Пересекая ту, оказываешься в учебке. – Каждое пояснение мужчина сопровождал жестикуляцией в нужном направлении. – Тут много рабочего персонала из низших ангелов, у них слабенькая энергия, которой хватает только на бытовую магию. Они готовят, стирают, убираются, и, в целом, их не видно и не слышно. В основном это те, кто живёт поблизости в Озёрном крае. Самый ближний к нам город – Жур. Он же – столица провинции. У работников свои комнаты в хозпостройках, но на выходные и на каникулы они разлетаются по домам.       – Домовые эльфы, только хорошенькие, я поняла.       – Схватываешь налету, - улыбнулся Энди. – Мы зашли через парадный вход в кампус, но в учебном корпусе есть свои парадные двери. Ещё на территории академгородка есть озеро – край-то Озёрный! – и с нашего Парящего острова, на котором расположена Школа, оно стекает вниз, на здешние угодья. Около озера стоит Восточная башня, это самое древнее сооружение на островах. Внизу, в башне, находится учительская, выше – директорская и всякий педсовет. В подвалах могут запирать нарушителей правопорядка, но пока это на уровне слухов, которые до меня долетали. К башне и впрямь приставлены воины-архангелы: у них доспехи Небесного Войска, а это не шутки. Однако, чёрт их разбери, что они охраняют. Возможно, всего лишь запасы Глифта серафима Кроули.       – Глифт?       – Скоро познакомишься, не дрейфь. Это алкоголь, единственный в этом мире. Про земное пойло можешь забыть, оно нас не берёт.       – Думаю, именно к этому знакомству я уже готова! – С преувеличенной радостью рыкнули в ответ. – А где тут все собираются и кучкуются?       – С этим сложнее, потому что мы…       – …непризнанные. Да-да, я улавливаю суть, ты правильно заметил.       – Бинго! – Он замялся, давая понять, что тема острая, а сегодня не время для того, чтобы врезаться в углы. – В общем, за этими корпусами раскинулись сады Адама с Евой, а за теми расположился лабиринт, он под запретом, и это тоже на самых серьёзных щах.       – Ну наконец-то! Хоть один опасный объект вблизи от молодости. А то ни тебе меняющих направление лестниц, ни василисков в кладовой, я уже начала бояться, что не в сказку попала.       – В сказку, в сказку. Только братьев Гримм и в оригинале. – Парень кровожадно ухмыльнулся. – Короче, слева за корпусами сады и лабиринт, справа – теплицы, грядки, оранжерея и дорога до стадиона по Крылоборству. Сразу за стадионом начинаются Апостольские холмы. Если перелететь те прямо, окажешься в лесном массиве, где спрятан поезд.       – Поезд? Я не ослышалась?       – Самый настоящий поезд, вернее – один здоровенный вагон. Он точно с Земли, но как его притащили в водовороте, я понятия не имею. Старый, весь такой куртуазный, что-то из века девятнадцатого – пыльно, дорого, богато. Он переделан в место тусовок, о котором педагоги не имеют ни малейшего представления. Увы, туда не пускают непризнанных, да и, в целом, не жалуют первокурсников. «Пока не пускают», - уже поставила мысленную галочку Виктория.       – Ну хорошо, а куда нам открыты двери?       – Крыша. Там и музыку слушают, и на гитарах играют, и бухло наливают. Есть беседка, а ещё место для прыжков на спор. Это когда надо сигануть вниз и раскрыть крылья в самый последний момент.       – Дай угадаю. Смерть тебя ничему не научила и ты – здешний чемпион?       – Что-то в этом духе. – Маджески широко улыбнулся, явно польщённый характеристикой, в которой не учуял иронии. – В учебном корпусе есть школьная библиотека, она огромна, будь готова заблудиться. А тут, в кампусе, на верхнем этаже расположен лазарет. Целительница – сестра Альба – красотка, фап-фантазия кучки старшекурсников.       – А где же все младшие? Где их здание?       – Оно тоже раскинулось за Апостольским холмами, но справа от лесного массива, мы особо не пересекаемся, разве что на Чемпионате по Крылоборству, да на балах, куда пускают с лет пятнадцати, но чисто посмотреть. И преподавательский состав у нас разный, кроме Мисселины и директора.       – А сколько здесь педагогов? – Судя по размерам академии и числу учащихся, каждому корпусу полагалось не меньше десятка учителей.       – Не знаю, сколько у младших, а наших четверо.       – Всего?!       – Ага. И двоих ты уже видела. Мисселина преподаёт все гуманитарные науки с обществознанием. Это История Империи, Чары, Гербология, Бестиарий, Лекарское дело и Прорицания. Геральд – тот man in black на водопадах – иногда заменяет её на Чарах и единственный, кто учит Технике Защиты. Он же ведёт Природоведение, это что-то вроде скаутского спортивного ориентирования на местности. Самый сильный препод – профессор Фенцио – ангел и сволочь. Его дисциплины – это Внушения, Трансфигурация, Заклинательство. Хотя может и на Прорицаниях стоять. Насчёт него следует знать одно, он всегда стремится завалить и отчислить. Есть ещё один демон, тренер Фома, но тут всё понятно и приятно: он преподаёт Полёты и судит на Крылоборстве, а ещё тренирует команды Тёмных и Светлых в межсезонье. – Маджески издал вздох сожаления. – В команды не берут непризнанных, пока те не станут обладателями фракционных крыльев. А я, как ты понимаешь, ужасно хочу играть не только в следующем, но и в этом году.       – Они должны быть ливровыми… - она сделала акцент на новом слове, - …миллионерами с таким количеством педагогических ставок.       – Глядя на мантии Фенцио, я бы так не сказал. – На лице Маджески буквально читалось «Всё сложно». – У демонов есть тренировки в замке Дилигент, он расположен в Аду, но тут есть настроенный портключ, который переносит тех, кто пока не освоил телепортацию. Вот тебе живой пример разницы между непризнанным старшего корпуса и самым маленьким учеником младшего: второй пойдёт в академию, уже умея телепортироваться, а у нас с тобой и Палмер даже предмета такого нет, только самим осваивать.       – Ок-ок, я поняла, этот мир несправедлив, но что за уроки для демонов?       – Это личное распоряжение Сатаны. Он построил Дилигент, когда его сын пошёл в академию. Демонов учат фехтованию, атаке, бою на различных орудиях. Мечи, копья, секиры, все дела. Тёмные всегда нацелены пизд… сражаться. Хоть по поводу, хоть без.       – Остановись. – Первый запал открытий сходил на «нет», да и наслаждаться красотой убранства Уокер устала, поэтому в полной мере ощутила, как её мозг медленно, но верно закипает от количества новой информации. – Я больше не могу. Не сегодня, Энди, хотя вынужденна признать, ты чертовски хорош.       – Не могу сказать, что не слышал этого от красивых девушек. – Он явно лукавил, набивая себе очки в глазах Виктории, но та всё равно была признательна этому очарованию не в её вкусе: сумел-таки заболтать, отодвигая неминуемое принятие того, что принять сложно. «Господи, неужели я и правда умерла?..», - она не столько почувствовала, сколько поняла по взгляду своего провожатого, что её подбородок снова дрожит.       – Давай мы пока закончим на Сатане и его сыне, для которого строят целые замки, – почему-то Вики представила этих двоих, сошедших то ли с полотен Босха, то ли Блейка, то ли Брейгеля, и решила, что если, однажды, доведётся встретиться, она их узнает: что-то монструозное и ужасное дьяволам наверняка должны были отсыпать. – И ты скажешь мне, куда идти. Жили студенты тут же. Общежитие разделялось лишь на мужское и женское крыло, без привязки к выбору фракции. И вроде бы с третьего или с четвёртого старшего курса каждому полагалась отдельная спальня, а пока, будь добр, дели комнату на двоих.       – Летом у одной студентки освободилась койка. Профессор Мисселина просила проводить тебя к ней. Её зовут Мими.       – Звучит, как имя второсортной актриски. Энди хрюкнул:       – Только не вздумай ей это говорить. Она – рождённый демон и за такое съест тебя на завтрак и не подавится. – Однако, заметив взгляд Виктории, юноша тут же замахал руками, - нет-нет, я шучу, никто никого не ест, Уокер! Мими – дама боевая, но вполне… славная. Знаешь, ты ведь правильно сделала выводы, местные относятся к нам, как… ну как… - он снова закопался в поисках формулировок.       – …к грязнокровкам?       – Точняк! И какая бы сторона – тёмная или светлая – тебя по итогу ни признала, всё равно останешься для них непризнанной. – Он намеренно выделил слово. – А Мими – она вот без этого высокомерия. Совсем ещё юная по местным меркам, пока не нахваталась.       Юная по местным меркам демоница в последний раз провела расчёской по волосам и посмотрела на своё отражение – оттуда на неё хитро щурилась невысокая брюнетка с серо-голубыми глазами и правильными округлостями во всех необходимых местах.       – Ты готова? – Кинула она Виктории, скрывшейся в ванной.       – Неа. – Повеяло морозцем в ответ. – Я не готова. – Соседка вернулась в комнату и рассеяно опустилась на кровать. – Я в принципе не готова ко всему, что случилось. И никогда не буду. – Уже одетая в свою прежнюю, земную одежду и заколовшая длинный каскад русых волос на боку, она показалась Мими очень красивой и очень потерянной.       – Что за глупости, непризнанная? Не ты – первая, не ты – последняя. В вашем мире люди живут так скоротечно и умирают так часто… могла бы и привыкнуть, - в её голосе зазвучали стальные нотки. – И вообще. Каждый, прошедший Консисторию, переживает то же самое, что и ты. – Девушка поморщила хорошенький носик-пуговку, - не вздумай считать себя особенной.       – Да ты просто мастер по части приободрить. Теперь я перестану думать об украденной жизни и с улыбкой двинусь в светлое будущее. – Внимание всем постам, в комнату вошёл сарказм.       – А я не обязана служить тебе костылём поддержки. Ты умерла. Но не умерла. И у тебя есть второй шанс сделать многое: даже то, о чём ты и помыслить не могла. – Как ни странно, в голосе Мими не было ни сочувствия, ни нотаций. Она просто констатировала факт так, как умела. Живущая совсем иную жизнь с бесконечным сроком годности и другими ценностями, она несла свою философию, и это послужило лечебной пилюлей для противоречивых чувств Вики. Сейчас Уокер не искала жалости, не металась в поисках того, кто даст ответы на все вопросы, которых накопилась тьма тьмущая, а лишь хотела вернуть себе прежнее спокойствие. И да, до последнего оставались ещё тысячи миль, но шаг был сделан в верном направлении.       – Пойдём. – Вчерашняя «покойница» встала с кровати. – А, кстати, куда?       – Ну-у… - протянула Мими, - в такой одежде я не потащу тебя знакомиться со своими друзьями, чтобы не сочли, что теперь я якшаюсь с монашками, но до пар у нас всё ещё есть свободное время. Настала пора послушать про настоящий «Хогвартс», - и её густо накрашенные тёмно-сливовым губы расползлись в дьявольской ухмылке.

***

      Полёт был головокружителен, быстр и… всё же недостаточно хорош, чтобы сделать своего вечного соперника в следующем матче по Крылоборству. Но прежде, чем Дино успел выровнять ноги для успешного приземления, он увидел её. Нет, не так. ЕЁ. Девушку из своих детских воспоминаний, не постаревшую ни на год. Лицо с фотографии из отцовского тайника, похороненной под кипой бумаг так глубоко, что это могло считаться настоящим секретом. В последний момент выставив вперёд стопы, ангел всё-таки затормозил и мягко опустился на землю внутреннего двора, оказавшись аккурат за высокими розовыми кустами, скрывшими его от Мими и её спутницы.       – …есть свои лидеры и лузеры, - услышал он голос демоницы. – Поймёшь по ходу пьесы, непризнанная. Не хочешь войти в число последних – хорошо учись и… начни одеваться, как тут модно, а не как полинезийская девственница.       – На тебе кожаные лосины и лифчик из клуба любителей кнутов и пряников. Не знала, что небесная мода так плотно тормознула на группе Kiss, - скептически заметила вторая.       – Я не понимаю, о ком ты, но наверное это смеш… ПРИВЕТ, ДИНО! – Вдруг бахнуло над ухом ангела. Сквозь листву мужчина увидел Мими, которая с нескрываемым ехидством смотрела прямо на него. Делать было нечего, и смутившийся блондин вышел девушкам на встречу.       – Доброе утро.       – Представляешь, иду, общаюсь с новой соседкой по комнате и чувствую твою энергию в живой изгороди, златокудрый ты мой. – Демоница откровенно издевалась. – Первая мысль «Неужели сам Дино – сын Фенцио, следит за нами?!». А потом «Да ну, не может быть, он на такое не способен!». Подскажешь всё-таки, что ты делал? Спасал соек, застрявших в терновых кустах? Или собирал колорадского жука в это славное первосентябрьское утро?       – Какая ты сегодня велеречивая, Мими – дочь Мамона. Вижу, и повод есть, - Дино качнул головой в сторону второй девицы. – Представишь нас? Уокер, не стесняясь, осмотрела блондина с пяток до макушки и пришла к выводу, что более красивого парня видеть ей ещё не доводилось:       – Меня зовут Вики. Вики Уокер. Дочь инженера-проектировщика. И, боюсь, последний раз я слышала слово «велеречивый» примерно никогда, - улыбнулась она, не подозревая, что в этот момент Дино пал. И пропал. Уокер. Как он и предполагал, зная её родословную. Вблизи она оказалась даже красивее, чем его воспоминание. Словно ожившая фантазия из подросткового возраста – неоднократно нарисованная, доведённая до абсолютной чёткости картинка, взывающая к почти болезненным ощущениям в тех местах, о которых не принято говорить в приличных компаниях. Дино встретился взглядом с чистыми, серыми глазами Виктории и понял: она разрушит всю его жизнь.       – Снюхалась с непризнанными, Мимз? – Но всю трагичность и интимность момента нарушил громкий женский голос.       – Не твоё дело, Ости, - огрызнулась единственная дочь Мамона.       – Дай-ка угадаю… - шепнула ей на ухо Вики, переводя взгляд с ангела на роскошную черноволосую девицу в кимоно, сквозь ткань которого вызывающе торчали соски, - главная стерва подъехала? Кажется вышло громче, чем хотелось.       – Повтори ещё раз, отродье, чтобы все слышали! – Внушительный бюст Ости угрожающе качнулся, и Дино решил вмешаться, по-геройски загораживая девушек от хищницы, когда, внезапно, ему на плечо легла уокерская рука, а уверенный голос произнёс «Всё в порядке». Ости, меж тем, не унималась, – только сдохла, а уже обсуждаешь тех, кто находится здесь по праву рождения, расхаживая в своих уродливых тряпках?       – Мои уродливые тряпки хотя бы куплены по фигуре. Чего не скажешь о твоём наряде. Удобно, когда платье десятого размера, а ты – нет? – Сбоку одобрительно хмыкнули. Виктория повернула голову и уткнулась глазами в расстёгнутый ворот чёрной рубашки, в котором утопали узоры живописных тату.       – Люцифер, - холодно разлилось приветствие из уст блондина. – Сын Сатаны.       – Дино, - вторила ему «чёрная рубашка» с лёгкой хрипотцой. – Сын школьного учителя. Вики подняла глаза с татуировок на лицо нового участника их нежданной, но несомненно светской беседы и критически осознала, что ангел – отнюдь не самый красивый мужик в этой богадельне.