Завет

      Глаза у неё оказались цвета чистого весеннего утра. Из тех, что ещё подёрнуты прощальным зимним морозцем, но уже вовсю намекают на майское марево и шёлк горячей кожи. Люцифер и сам стыдливо удивился таким поэтичным эпитетам в своей голове: пошли вон! Всматриваясь в Уокер, он силился переварить, что она только что ляпнула. Нет, по отдельности каждое слово несомненно было ему знакомо. Но их совокупность казалась полнейшей чушью:       – Потому что я хочу быть отчисленной.       – А я хочу засеять Адские Пустоши клубникой сорта «Искушение» и упразднить в академии фракцию Непризнанных, как умственно отсталую. – Он притворно вздохнул, поправил рубашку и сложил ладони в позёрской молитве, - как считаешь, Шепфа исполнит моё желание, если я загадаю его под Рождество? Но создавалось впечатление, что на сарказм, сквозивший в каждом слоге, Виктории было плевать:       – Давай заключим договор, - взволнованно прошептала она. – Разве это не твоя прямая обязанность? Сделка с Дьяволом, все дела. Демон хохотнул в голос:       – На кой ты мне сдалась, болезная?! – Высокомерно изогнул бровь, снова поправляя ворот уже нервознее, и нарочито медленно просканировал девицу сверху вниз и обратно. – Ценность твоей души равна дырке от бублика. Другие дырки… - взгляд задерживается на алеющих губах, - …тоже не заинтересовали.       – Желание!       – Не вызываешь. Она аж фыркнула, как бы намекая, кто тут застрял в пубертате:       – Цена – желание. Любое твоё желание без срока давности. Он впервые не знал, как реагировать. Весь разговор казался Люциферу фантастическим бредом. В голове крутились миллионы потенциальных саркастичных замечаний, но ни одно не казалось достаточным, чтобы выбить из головы Непризнанной идею фикс. «Что с тобой не так, слабоумная? Полёт в пропасть отбил последние зачатки разума? Или ещё в люльке тебя укачивали темечком об стену? Почему ты стоишь тут, со мной? Босая, тупая, не способная блокировать память от вторжения, с этими своими ногами, волосами, горящими глазами и так бесстрашно ведёшь идиотский диалог? Я могу сломать тебя, пошевелив одним мизинцем. Могу стереть твою репутацию в пыль. Да так, что за тысячи лет не отмоешься. В конце концов я могу рассказать о твоих намерениях Геральду или даже старику Кроули. Однако ты. Стоишь. Тут. И ведёшь. Этот. Блядский. Разговор». Но, ничем не демонстрируя своих эмоций, в слух Люцифер сухо произнёс:       – Раздевайся.

***

      Ади с разбегу плюхнулся на кровать Мими.       – Ну и где она?! В каком шкафу ты её от нас прячешь?!       – Тот же вопрос, - закрывая дверь, подпел Сэми. Демоница аж зарычала, уже второй раз за день в комнату врывались без стука.       – Я могла переодеваться! – Она метнула в рыжеволосого парня подушку.       – Так чего ты в одежде? Почему не порадовала стариков?! – Нарочито театрально воскликнул Ади, ловко перехватывая летящий объект и подсовывая его под голову.       – Мы, может, на это и рассчитывали…       – Сэми, заткнись! – Зло зыркнула девушка, не дав договорить. Она только что закончила писать свиток длиной в несколько локтей по теме Всемирного Потопа и была не в духе. Желание пойти искать новоиспечённую соседку, посланную ей не иначе как за все грехи, непрерывно зудело. Словно Мими чем-то была той обязана. А тут эти гавнюки – демон Ади и ангел Сэмюель.       – Так где Уокер? – Заметив, что дочь Мамона начинает остывать, уточнили парни. – Мы жаждем знакомства с серафимской наследницей. Вся школа только и твердит, чей отпрыск угодил в нашу дурку.       – Я ей не нянька, - в голосе девушки прозвучали стальные нотки. – Шатается по кампусу.       – Ещё лучше! – Ади обнажил все тридцать два зуба. Его широкая улыбка в окружении лучезарных веснушек многих не оставляла равнодушными. Но в полной мере принадлежала только Сэми – другу, сокурснику и любовнику, деликатно присевшему на край постели. – Значит пока её нет, расскажешь, что она из себя представляет.       – Мими, так и знай… - Сэмюель снизил тон до заговорщицкого шёпота, - нам нужны отборные сплетни и самые пикантные подробности!       – Трижды да! – Зазвучали слова поддержки. – Стринги или танга? Сверху или снизу? И есть ли у неё сложносочинённые родинки в сложноподчинённых местах?       – У нашей Уокер, - по буквам извергла демоница, - период «Как я могла умереть, ведь на Земле столько не сделанных дел?!», совпавший с информацией о том, где и кто её мамаша. Проходит все пять стадий принятия. Как по методичке. – Она шикнула на парней, заставляя отодвинуться к краям кровати, и завалилась по центру. – Ворвалась сегодня после пар и на моих глазах перешла от отрицания к гневу.       – Что дальше? – Прижимаясь макушкой к Мими, уточнил Сэми. – Торг?       – Торт! – Озарённая мыслью рыжая голова Ади повторила манёвр. – Торт, а не торг. Давайте развеем оленёнка Бэмби и отпразднуем её второй день рождения.       – Если бы я не знала, - захихикала демоница, - какие вы порочные, мальчики, то поверила бы в чистоту дружеских намерений, а не в одно лишь желание побухать. Так они и лежали, соприкасаясь головами, и бурно обсуждая подробности внезапно зародившейся идеи.

***

      Каждый раз стоя в овальной зале, советник Рондент ощущал себя демоном, которому четырнадцать лет, а не четырнадцать тысяч лет. «Сюда бы нормальную вентиляцию и электрическое освещение, чтобы чад от факелов и смог от адского пламени не застилал глаза, и стало бы поуютнее…», - ловил он себя на мысли. Не раз бывавший на Земле, в обществе простых смертных, Рондент искренне радовался благам цивилизации, а с последнего посещения даже несанкционированно вернулся со смартфоном пару-тройку лет назад. Телефон не работал в Аду, но советника манили лавры исследователя. Увы, работодатель Рондента совершенно не разделял интереса к земным технологиям и человечеству в целом. Никогда не спускавшийся к людям за всю блистательную многовековую карьеру, Сатана считал то измерение, сотворённое Шепфой, для себя закрытым и вводил во искушение простых смертных исключительно с помощью третьих рук, предпочитая марать свои собственные исключительно имперскими делами. Что, впрочем, не помешало ему когда-то продолжительно воевать с небесным воинством за право людского выбора в числе прочего. В Библии потом красиво переврали про изгнание из Эдема и чёртовы яблоки, хотя дела обстояли совсем не так.       – Советник. – Голос у Короля Ада был нарочито добр. – Пока никаких успехов?       – Боюсь, что нет, милорд. – Рондент склонился в уважительном поклоне перед человеком, вышедшим из огромного камина, прямиком из очага. Ни один волосок в его земном облике не был опалён огнём. Сатана стоял в обычной рабочей одежде: тёмного цвета рубашка была закатана в рукавах, брюки с идеальными стрелками подчёркивали импозантность, начищенные до блеска туфли довершали гардероб. «Статный мужчина лет 50», - сказали бы где-нибудь в Лондоне или Берлине. Прямая осанка, хорошая фигура, светлый сонм волос, тронутый лёгкой сединой. А голубые глаза только усугубляли принадлежность к чистокровной арийской расе. И лишь линия тонких губ – презрительная и надменная – выдавала всю темноту, затаившуюся внутри.       – Плохо. – Сухо прочеканил Сатана, крутя в руках невзрачный по виду кубок.       – Скоро мы узнаем, где ангелы хранят Глас, - робко произнёс советник. – Наш человек в Цитадели…       – Я уже говорил, плевать я хотел на эту Метатронову дудку! – Вскипел начальник. – Для начала найдите мне два других артефакта. Переройте всё. Понадобится – жрите землю в Аду, на Небе и на Земле, но отыщите утерянные трофеи. Глас никуда не убежит.       – Будет исполнено, милорд, - вновь сгибаясь в полупоклоне, сжался мужчина.       – Рабочая повестка? – Сев на трон, покоящийся на окаменелых черепах, Сатана резко сменил гнев на милость. Рондент нарочито быстро достал из-за спины папку, и лишь его подрагивающие пальцы выдавали смятение:       – В Отделе Метеорологии согласовали погоду на следующий земной год. В ведении Нижнего мира будет семь цунами, большая часть которых должна обрушиться на азиатское побережье. Два самолёта попадут в грозовой фронт на западном побережье США, но сядет из них только один. Далее по стандарту: ураган в Новом Орлеане и, - он перелистнул страницу, - повышение уровня воды в Венеции. А ещё зима на всей территории России полностью в нашем распоряжении.       – Жалкое зрелище, – Король Ада сверкнул глазами с такой силой, что их теперь уже красное зарево отразилось на противоположной стене. – Когда мы успели превратиться из независимого Царства Тьмы в придаток богадельни? – На него внезапно навалился весь груз прожитых тысячелетий, испещрив лоб морщинами-бороздами. – Мы были молоды. Мы хотели процветания нашей Империи. Мы даже мечтали изменить подлунный мир, заставив Шепфу признать право людей на человеческие пороки. Мы боролись за это. – Сатана с тоской посмотрел на кубок и поставил его на подлокотник трона. – Ты слишком юн, Рондент, и родился не так давно, чтобы помнить события начала Начал. Но видят Скифа и Церцея, мы отчаянно сражались, безудержно умирали и страстно любили. Были грехопавшим хаосом, анархией в её первозданном, чистом виде, а не очередным болтиком нынешнего бюрократического станка, пашущего на Эрагона. Советник покорно кивнул, возразить было нечего – постоянная отчётность перед ангелами утомляла и его.       – Я живу так давно, - продолжал шеф, - что добрая часть человечества уже считает меня Богом. И, как пастух знает, что делать с заблудшими овцами, так и я знаю, когда наступает время перемен. Мой сын слишком слаб духом и телом, чтобы вершить судьбоносные события. Я не могу делать ставку на его персону. Природа не наделила Люцифера ни мудростью, ни хитростью, ни контролем, лишь изысканной внешностью, унаследованной от матери, что понесла его с первой утренней звездой, - в голосе появились меланхоличные нотки.       – Вы верно говорите, Милорд, - и снова полупоклон.       – Но раз уж мы вспомнили Люция. Какие есть донесения из Школы?       – О, - советник засуетился, перебирая записи в своей папке, - от Геральда как раз прилетел доклад…

***

      Не дожидаясь ответа и явно наслаждаясь процессом, Люцифер по-кошачьи потянулся к ремню.       – Ээм… Стоп! – Вики сделала шаг назад. А затем ещё один, чтобы наверняка. – Я предложила нормальное желание, а не банальный перепихон.       – Разве ты не хочешь вылететь из Школы? – Девушка не столько услышала, сколько почувствовала, как язычок пряжки выскочил из своего гнезда.       – И много дамочек повелось на этот приём? – Интересно, она успеет убежать, окажись намерения собеседника серьёзными? – На первом же уроке нам втирают, как важно Равновесие, Закон Неприкосновения и ваша прочая бессмертная муть. – Уокер с негодованием поглядывала на расстёгнутый ремень и его носителя. Опасный. Напыщенный. Болван. Да будь в его роду хоть триллиард инкубов и суккубов, её этим не пронять. – И за секс с представителями других фракций ожидает лишь одно – забвение. А я хочу на Землю, а не в небытие. Поэтому давай ты оденешься и перестанешь воздействовать своими чарами искушения, со мной это не работает. Люций от души расхохотался:       – Уокер, не надейся, я не сплю с Непризнанными. – Он шагнул в её сторону, грозно возвышаясь и заставляя поднять голову. – И я не использовал «чары искушения», как ты смела выразиться.       – Потому что годы уже не те? – Не удержалась от ехидства девушка.       – Потому что ты ещё не течёшь, как сука. – Он захлопнул ей рот. Придав поясу первоначальное положение, молодой человек заговорил вкрадчиво и даже нежно. От чего по телу Виктории патокой стало разливаться странное тепло.       – И самый первый и любимый Богом ангел носил имя Люцифер, ибо красота его была подобна утренней заре. Осознав своё совершенство перед всеми, ангел ощутил Тщеславие – любимейший из грехов. За что был низвергнут на дно самого беспросветного ущелья, куда не проникало ни луча солнца. Отныне и навсегда вход в Царствие Божие был ему заказан. А чтобы Люцифер не явился в Эдем без приглашения, у ворот был поставлен архангел Рафаэль с Огненным Мечом, - сладкий голос обманчиво баюкал. Бережно, как мать – колыбель. – Тоска по Богу одолела падшего ангела. И была она так велика, что вера превратилась в ненависть, и Люциферу больше ничего не оставалось, кроме как отправиться на землю и подарить человечеству знания. Но с Запретным Плодом люди не только обрели мудрость, но и совершили грехопадение, - демон не двигался, не стремился уменьшить расстояние между ними, но от него стали исходить волны такой мощности, что Уокер казалось, будто она плывёт в этом порочном, горячем мареве. – Такую историю знают на земле. Схожая описана в «Кардинальских предзнаменованиях». С той лишь разницей, что не заря, а утренняя звезда. Не Рафаэль, а Гавриил. И юноша родился несколько позже предсказанного. Люций наслаждался процессом. Ресницы Непризнанной слегка подрагивали, как у кролика, зачарованного удавом. А тело болезненно выпрямилось, натянутое словно струна. Морок, искушение, квинтэссенция порока. Разве можно устоять перед этим жаром, которым заливает каждую крошечную клеточку тела, бросая в пульсирующую дрожь? В животе Виктории будто зрел огненный шар, готовый вырваться наружу. И это было совсем не похоже на пресловутых бабочек. Скорее внутренности жгло калёным железом, упакованным в оболочку гипнотического голоса. Уокер, как подстреленная лань, вцепилась взглядом в глаза напротив, не в силах преломить визуальный контакт. Лицо Люцифера оказалось совсем близко, хотя он не сдвинулся ни на дюйм. Будто с помощью увеличения в объективе камеры мужчина заполнял собой всё окружающее пространство. А в радужках плясали черти. И лёд. И Ад. И всё то, о чём она готова умолять его сделать с ней прямо здесь, прямо сейчас. Боясь рухнуть на подкошенных коленках, Вики судорожно схватилась за перила лестницы. Неужели от наваждения нет спасения? И любой побежит, лишь помани пальцем? Вдох-выдох, потные ладони, его губы всё ещё говорят тем же сладко выворачивающим нутро голосом, а она силится уберечь себя от падения в бездонную пропасть. И цвет у этой пропасти бордово-чёрный, как крылья демона.       – …получаю то, что захочу. – Демон брезгливо смотрел в её нелепое лицо и чувствовал, как жалко она теряла то под воздействием искушения. – От этого нет спасения, Виктория. – Её собственное имя в устах Люцифера вызвало почти физическую боль между плотно сжатых ног. А одурманенная голова услужливо подбрасывала картинки: каменные стены замка с силой отпечатываются на девичьей спине, пока брюнет вбивает себя в её пылающее тело, особо не церемонясь и трахая прямо в закутке школьного коридора. – Как горячо, - протянул он. Кажется, Принц Ада видел все её помыслы. – Но знаешь ли, мне больше нравится сзади. Даёт простор для…       – Отче наш… - прошептала пересохшими губами, хватаясь за соломинку, словно утопающий, - …сущий на небесах… Да святится имя Твоё, да придёт Царствие Твоё, - это была единственная молитва, которую она знала со времён детского католического лагеря. – Да будет воля Твоя как на небе, так и на земле. Люций даже не сразу понял, что произошло, и что она там лопочет себе под нос. Только что сгорала дотла, обнажая тщедушные фантазии – юная, глупая, тугая, липкая, - пара мгновений, и пролилась бы к его ногам, осев на красивые колени и умоляя отыметь во все дырки. А сейчас выпрямилась и не хватается за перила.       – …и прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему… – Голос студентки креп. Она и сама чувствовала, как безумство постепенно отпускает непослушное тело.       – Человеческая молитва? – Он прыснул, вытянув лицо в хищном оскале. В представлении Люцифера это должно было символизировать полную неприкрытой сатиры усмешку, но вышло жалко. Вера Непризнанной в себя оказалась сильнее его отточенного столетиями мастерства.       – И не введи нас во искушение. – распрямила плечи, как освобождённая птица. – Да избави нас от Лукавого.       – Карамельки раздают за алтарём, Уокер. – Фыркнул и, засунув руки в карманы, поспешил ретироваться. Концерт окончен. Гаснет свет.       – Люций, - устало крикнула она ему в спину, - предложение в силе, если ты передумаешь и захочешь избавить эту богадельню от моего убожества. Но демон не повёл и ухом, в прежнем темпе уходя в темноту кампуса. Острый, как меч. Красивый, как все пустые обещания.

***

      В комнату она вернулась лишь сорок минут спустя, потратив десять из них на поиски нужного крыла, а остальные тридцать – на то, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. За окнами окончательно воцарилась звёздная ночь, и в спальне было темно и прохладно. Раньше Вики была уверена, что грязные подвалы её человеческой души можно охарактеризовать такими нейтральными словечками, как Желающая-Сожрать-На-Ночь-Печенюшку-Уокер или Бессовестно-Стрелявшая-Глазками-В-Сторону-Парня-Своей-Однокурсницы-Виктория. Но то, что рисовалось в белокурой голове, пока этот отвратительный, напыщенный, дозубногоскрежетачёртов Девид Блейн творил свою магию, носило рейтинг двадцать один плюс и однозначно стояло вне закона в некоторых Штатах Америки. А самое обидное, что все испытания оказались напрасными. Люцифер и не думал давать согласия. Показательное выступление большого и страшного Серого Волка преследовало единственную цель – унизить, указать на место на самом дне местной иерархии. Но об этом Уокер подумает завтра. Честное слово – всё, что ей сейчас требуется, это подушка и двенадцать, а лучше двадцать часов здорового детского сна. Стараясь не будить Мими, полог кровати которой был плотно задёрнут балдахином, неуклюже трепеща крыльями, Виктория быстро сняла одежду, оставаясь в одном белье. А потом, поклявшись, что сожжёт проклятые трусы при первой же возможности, юркнула под одеяло. Но глаза закрыть не успела – наткнулась рукой на свиток.       «Крошка, надеюсь, ты прочитаешь записку раньше, чем я вырасту и постарею. Жду тебя на крыше кампуса в 9 вечера. Лестницу найдёшь на четвёртом этаже, в Западной башне. Надень что-нибудь из того, что я сложила на свою кровать. Это не просьба, а руководство к действию! М.». Быстрый взгляд на часы – без пятнадцати девять. Не долгая борьба с желанием оставаться в кровати. И безоговорочная победа молодой, бьющей ключом энергии. Откинув занавес над постелью Мими, Виктория осмотрела оставленные наряды. Как ни крути, но ей придётся смириться с местными трендами по крайней мере пока. Во-первых потому, что единственная имевшаяся одежда уже требовала стирки, а бельё – костра. А, во-вторых, ходить в одном и том же было совсем не в духе модной и жизнерадостной студентки, которой Уокер являлась ещё вчера. Не изменяя себе, демоница положила на покрывало три платья – одно другого откровеннее. Слева направо на Вики смотрели: кожаное чёрное ничего на шнуровке, способное выгодно подчеркнуть разве что лобок, который, несомненно, окажется открытым при такой длине; белый наряд, доходивший аж до щиколоток, но полностью состоявший из разрезов и кружева, чуть более плотного в жизненно важных местах; и сарафан в шотландскую клетку, способный украсить любую школьницу, работай она в борделе семь дней в неделю.       – Госпожа-БДСМшица, развратная невеста и мечта педофила… - в слух хмыкнула девушка. – Прямо не знаю, что выбрать, дорогая соседка! Но лезть в чужой шкаф в надежде найти более привычную одежду – с намёком на секс, а не на общешкольную свингер-пати – Виктория постеснялась и натянула на себя белоснежное кружево, зная, что этот цвет ей чертовски идёт. Быстро обувшись, подколов длинную, густую копну волос в низкий пучок на затылке и проведя по губам блеском, позаимствованным у Мими, она направилась искать лестницу на крышу.

***

      – Идёт! – Судорожно замахал руками Энди, карауливший у выхода. Спрятавшись вместе со всеми, он вздохнул: им с Лорой просто повезло стать случайными гостями на неожиданном междусобойчике. Соседка Вики оказалась в благостном расположении духа, поэтому, когда они столкнулись в верхнем коридоре, Мими легкомысленно бросила «Решили немного порадовать нашу мёртвую царевну и отпраздновать её второй день рождения. Вы с нами?».       – Ещё бы! – Поспешно, пока демоница не передумала, воскликнул Энди, зная, что Лора не обрадуется такой перспективе, но вслух ничего не скажет, молча проглотит и стерпит. Эта покорность уже не первую неделю втайне раздражала мужчину. В итоге их собралось целых семеро. Они с Лорой, малышка Мими, рыжий гавнюк Ади, не упускающий ни единого шанса подколоть его, Энди, причёску и трогательный как у телёнка взгляд, смазливый ангелочек Сэми, белокрылый старшекурсник Астр, который, казалось, прилип к компании, лишь потому, что увидел под крылом у рыжего пару бутылок Глифта, и, неожиданно для всех, Дино. Последнего привёл именно Энди. Получив задание любыми правдами и не правдами выкрасть торт или самый завалящий пирог со школьной кухни, юноша с блеском справился с заданием и гордо нёс монстра бисквитной промышленности на крышу, когда из-за угла вышел как всегда полный праведности сын Фенцио и поинтересовался, куда и зачем в такой час тащат торт, и не послужит ли это поводом нарушить правила. Помявшись, но так и не сумев придумать, что бы соврать, непризнанный выложил всё, как на духу, уже ожидая, как Дино отправит его в комнату, а десерт – на кухню. Но ангел внезапно поддержал идею. А теперь, как и прочие, прятался за беседкой, вслушиваясь в шаги на лестнице. Без труда найдя последнюю, Виктория вышла на крышу, которая выглядела пустой. То тут, то там стояли лежаки, шезлонги и лавочки, а ближе к краю располагалась увитая диким виноградом беседка, вокруг которой кружил хороводом светляков сонм крошечных огней. Свежий ночной воздух прорезали звуки природы – далёкие водопады, шёпот листьев в лесу и бесконечный стрекот цикад в школьных розариях. И, впервые за день, она глубоко и с удовольствием вдохнула. Пора оставить мысли о заботах. Хотя бы на сегодня.       – Мими, ты тут? – никто не отозвался, но внутри беседки словно замерцало сияние. Девушка поспешила ему на встречу. И с каждым шагом её удивление росло. Какое-то блюдо венчало стол. А свет лился?.. Погодите-ка, ведь это не просто свет. Свеча. Закуски. Бокалы. Торт. Тоооорт?! Что он здесь делает?! «СЧАСТЛИВОГО ДНЯ СМЕРТИ!».       – Ого-го… - только и смогла вымолвить она, глядя на кремовое безумие с кривой надписью. И тут они выстрелили поздравительным залпом, выскакивая из-за беседки в лучших традициях голливудских комедий.       – С днём нового рождения, непризнанная!       – Покойся с миром, Уокер!       – Я тебя не знаю, но пусть земля тебе будет пухом!       – С новым рождением, Вики!       – Ура-ура! – Мими буквально задушила в объятьях. Но, судя по абсолютно счастливому лицу блондинки, последняя ничего не имела против.