Завет

***

      Однажды в детстве он свалился в Огненную Бездну. Довыпендривался перед товарищами, раскачиваясь на массивной ограде, отделяющей Чертог от инфернальной бесконечности, и полетел в пустоту. Слабые ещё, мальчишеские крылья моментально стали тлеть от невыносимого жара. А лёгкие заполнил удушливый смог. Каждая попытка взмыть ввысь заканчивалась пронзительной болью от новых ожогов. И в какой-то момент крылья просто перестали его слушаться. А на место инстинкту самосохранения пришёл страх. Нет, он не боялся умереть. Он боялся падать так целую вечность, зная, что это не закончится. Целовать Уокер оказалось примерно также. Даже хуже. С одной лишь разницей, что где-то на периферии сознания пульсировала иная мысль – он боялся, что это когда-нибудь закончится. Её губы были мягкими, упругими и до беспредела горячими. А глаза – охрененно большими. Она даже не сразу въехала, что происходит, когда Люцифер сжал её рёбра до хруста, впиваясь пальцами в спину. Запуская другую руку в волосы, сдавливая голову и тонкую шею. Набрала в рот побольше воздуха, чтобы что-то там ляпнуть, а выдыхала уже в распахнутый, сметающий всё на своём пути мужской рот. И это позволило так беспрепятственно, без всякого штурма засунуть язык настолько глубоко, насколько это было возможно… что он почти чувствовал, как сумасшедше отдаются удары сердца в её глотке… ещё сильнее сжимал пальцы в длинных патлах… заставлял запрокинуть голову… Теперь он сверху. Так-то лучше, Непризнанная. А потом вдруг не осталось ничего кроме этой сосущей, влажной темноты, которую он не мог не вылизывать изнутри с горячностью приговорённого к смерти. Стоило сладкой суке лишь попытаться клацнуть зубами, как его рука больно дёрнула её за лохмы, заставляя ещё больше отклониться назад и непроизвольно распахнуть челюсти. И у этого не могло быть конца. Он врезался в её губы, ввинчивался языком в нежные внутренности рта, буквально трахал блондинистую голову, так крепко прижимая тонкое тело, словно хотел засунуть её в себя. Оглушающее адажио в ушах было его собственным пульсом. И зайди сейчас сюда вся сатанинская рать, он бы всё равно не услышал. Прикрыл ресницами глаза, чтобы не прочитать ни одной ненавидящей его мысли. И всё, что мог делать, это пить её влагу, сплетаясь с острым языком. Так, ёб твою мать, неправильно и прекрасно, что надо бы запретить поцелуи с этой Непризнанной на законодательном уровне. Заодно запретив его руке отпускать её локоны, только чтобы до боли сжать пальцами щёки, всасывая в себя девичий рот, кусая, облизывая, не соображая. А потом случился апокалипсис. Полный феерический пиздец. Сдвиг по фазе. От которого он уже никогда не восстановится, не отстирается, не вытрахает из себя с помощью чужих, услужливо подставленных передков. Дурные кулаки, отчаянно лупящие по татуированным ключицам, вдруг ослабли. Чтобы, внезапно, птицами взметнуться вверх, зарываясь в чёрные волосы неожиданно крепкой, не женской хваткой. А язык… этот её язык… встречное скользящее движение… и вот уже они оба глухо стонут друг другу в рты, разнося на кусочки всё, во что он привык верить. Уокер не могла подобрать этому подходящего слова, напрочь потеряв способность излагать свои мысли. Как будто никогда раньше не целовалась, а смотрела жалкий тизер к блокбастеру. Как будто были пробники, а сейчас пришёл черёд полноразмерной версии. Как будто больше не будет ничего лучше, и можно уносить эту Викторию, потому что теперь она – навсегда поломана, испорчена, неисправна. И этот изъян уже не исцелить… и внутренний Карфаген спалён дотла задолго до пророчества Катона. Шок сменился гневом: не на него, на себя. Влюблённые в других мальчиков девочки не рассыпаются пеплом от равнодушных им губ. И, тем более, не впиваются в ответ, так бесстыже запихивая свой язык в манящую темноту рта. Не стонут, не въедаются, не вгрызаются, не истекают соками под юбкой, превращаясь в бушующее море. А равнодушные к девочкам мальчики не подхватывают их на руки под задницу, приподнимая таким образом, чтобы её голова оказалась выше. Лишь бы позволить пальцам беспрепятственно зарываться в шевелюре, впиваться в скулы, гладить лицо, скользить по татуировкам на шее. Её запах застилал глаза, забивался в ноздри, вяз на губах, и это было полным финишем. «Просто дай мне… И мы покончим со всей этой невыебанной фигнёй..!». Потому что иначе он упадёт на колени и, наверное, будет молить её, молиться на неё и вылизывать каждый сантиметр её ног, пока не доберётся до места, где они смыкаются. Так остро нуждаясь в том, чтобы попробовать её на вкус, что уже не имеет значения, на сколько кусков его разорвут кони Преисподней по приказу отца. Лишь бы это не кончалось. Лишь бы она кончила. Прямо здесь, сию же минуту. Так хочется тебя… Непризнанная. Он прижимает её к стене, удерживая своим телом на весу, и поднимает юбку. Её ноги обвивают его бёдра, а ягодицы подаются на встречу, отворяя врата в персональный ад. Пошло, грязно, прекрасно. Вколотить себя в неё, а её – в стену. Выебать из тупой уокерской башки каждый приторный поцелуй с грёбанным Дино. Зацеловать, затрахать до смерти, обкончать её сиськи с торчащими сосками, которые режут его грудь через ткань. Это даже не будет долго. Не сейчас, не тут, не в первый раз. Просто всунуть в неё, а уже после закреплять пройденный материал всю ночь в его спальне. Именно так. Он будет драть её до самого утра, пока она не вырубится без сил, охрипшая от стонов. А когда проснётся, будет сосать ему этим своим охуенным ртом так долго, пока не надоест, и он не выставит её за дверь, чтобы уже зарубила на носу, где ей самое место. «Подставлять свои тугие, истекающие дырки под мой член – вот твоя миссия… Твоё место в нашей иерархии. Ты для этого родилась. Ты для этого сдохла. И… бля… твой язык… то, что ты им делаешь… это так хорошо… так невыносимоёбтвоюматьхорошо… что за это надо казнить…». Лишь на секунду оторвавшись от неё, чтобы посмотреть в остекленевшие глаза, он чётко видит, как её язык тянется к его щеке и оставляет на ней мокрую дорожку. Ранен… ранен… убит. Глухо зарычав, Люцифер кусает девчонку в шею. Всасывает лихорадочно бьющуюся, голубую жилку, которая разносит по телу кровь. Горячую, непризнанную кровь… По такому податливому и по-блядски напористому телу… Она что-то шепчет, но он не разбирает ни буквы. «Заткнись! Завали! Просто целуй меня этим своим жабьим ртом… Лижи своим языком… Делай это, Непризнанная… Так сладко, так клёво, так… только с тобой так…».       – Насмогутувидеть, - задышала в самое ухо.       – По хуй. – Он потянул её кофту зубами.       – Не здесь… - Сжимает тонкие пальцы в его волосах. Крепко, нежно, так по-хозяйски. «Скажи где… Просто, блять, скажи! И я тебя туда отнесу, притащу за косы, на крыльях доставлю… Только произнеси это своими охуенными, полнокровными губами… Где тебя выебать… Как тебя выебать… Всё, что ты захочешь… Любой изврат, любое желание за твою сочную пизду, Непризнанная… потому что мне уже всё равно гореть в Аду вечно только от этих мыслей…». Она машет ладошкой в сторону, за стеллажи с книгами, и ему не требуется повторять дважды. Впиваясь в её булки, вжимая в себя, относя в тёмный угол библиотеки, он снова в плену её поцелуя. Её распухший рот жалит. Зубы прикусывают губу и тянут к себе, и у него натуральная дрожь в коленях, как у грёбанного малолетки, - она тоже его хочет. Безо всяких демонических искушений и магии. Люцифер буквально пригвождает Викторию к полкам, всё ещё удерживая на весу своим телом, а руки добираются до кофты, пуговицы на которой отлетают в разные стороны. «Нравится, да?.. Лучше, чем белокрылый сосунок, нежно задирающий твои тряпочки, чтобы не порвать? Приятно когда тебя берёт настоящий мужик, сладкая… гадкая Уокер?.. Любишь, чтобы твой пирожок разъёбывали без церемоний?..». Он, наконец, ставит её на ноги и опускает глаза вниз, глядя на возмутительно торчащую грудь. Розовые, острые соски с небольшими ореолами смотрят в ответ. И это выше его сил. Так нужно. Сию минуту. Срочно. Склониться… Сжать руками… Пропустить между пальцев… Облизать… Втянуть в рот… Прикусить… Вырвать такой громкий стон, что ширинка сейчас лопнет. И он к ней как раз тянется.       – Не так… - она задыхается ему в макушку. – Поверни… Сзади. Пожалу-уйста… «Бля, Непризнанная… бля! Тыпиздецпрекрасна!». Люцифер разворачивает её с таким остервенением, что чуть не впечатывает туловищем в шкаф. Тянет на себя её бёдра, легонько разводит своим коленом её ноги, прогибает в спине, задирает юбку к талии, заставляя сверкать задницей. Видит тонкие полоски трусов. Сглатывает – тяжело и судорожно, с отдачей в голове. И, удерживая её за грудь, быстро расстёгивает ремень. Вики знала, что будет ограничена в движениях, но руки, упёртые в шкаф, уже трудились над собственным спасением. А спасаться было от чего. Не так уж и важно, что именно задумал победитель номинации Я-Не-Сплю-С-Непризнанными, и зачем она ему сдалась – просто унизить или оттрахать и унизить, - но одно ясно точно, секс под действием демонических чар с чуваком, которого она бы не захотела без этой его супер-способности, не должен состояться. Под руку как на зло попадались сплошь тоненькие книжонки, не способные нанести существенных увечий. А его левая ладонь, меж тем, так чертовски хорошо касалась её сосков, гладила талию и копчик, будто была вылеплена Шепфой именно для этого. И тут она услышала звук раскрываемой молнии. Мозг мгновенно послал сигнал всем инстинктам «Пора!». А пальцы, как по мановению чуда, нащупали массивный кожаный переплёт многотомника. Она рванула книгу на себя и тут же бросила её за голову, не имея ни малейшей возможности целиться и рассчитывая лишь на удачу. Что ж, удача Уокер не подвела.       – Блять! – Мужские руки исчезли с девичьего тела, занятые собственным лицом. – Ты с дуба рухнула, Непризнанная?! Мне же больно!       – Мне бы тоже было больно! – Она отскочила от Люцифера на добрые десять футов, прикрываясь кофтой. – Но непохоже, что это могло остановить тебя от того, чтобы запихнуть в меня свой пожарный шланг! Демон, наконец, убрал ладони от своего лица. На скуле наливался синяк честной победы.       – У тебя что, сложная симптоматика недотраха?! – Он зарычал, надвигаясь на Викторию. – Ты сама со мной сосалась, как распоследняя шалава.       – Я?! – Лихорадочно схватив сумку, девушка обежала столы и орала ему это от самого выхода. – Это ты начал меня целовать!       – А ты не сопротивлялась.       – Я сопротивлялась, гандон! – Кулаки сжались в воздухе, а глаза лихорадочно искали, чем бы таким в него кинуть. – Это не возымело успеха. И тогда у меня родился план!       – Но ты хотела меня, – Люцифер застегнул ширинку, даже себе не признаваясь, каких огромных усилий это ему стоило.       – Хренасе неожиданность! Демон-искуситель хвалится тем, что заставил кого-то его захотеть, – не найдя ничего подходящего, она стащила с ноги башмак и кинула в него, но парень легко увернулся.       – Я не…       – А я умею садиться на шпагат! – Она перебила его. – Раз уж наши отношения дошли до личных заслуг, просто знай! – Второй башмак тоже просвистел мимо.       – Непризнанная, если в меня полетит ещё хоть один предмет, - глаза вспыхнули огнём, - я догоню тебя, засуну в тебя руку и выверну наизнанку. И да, тебе будет больно!       – Потешил своё эго?       – Что?! – Он снова гневно и возбуждённо ощупывал своё лицо.       – А для чего ещё тебе с помощью чар соблазнять девицу, которая тебе даром не сдалась? Только самоутвердиться за мой счёт. Поснимал видео с жопой и решил оприходовать эту жопу за компанию? Люцифер опешил, приоткрыв от удивления рот и резко его захлопнул:       – Знаешь, твоя мамаша добилась успехов, потому что оказалась умной и хитрой. – В голосе появилась привычная холодность. – Но, глядя на тебя, я с уверенностью могу сказать, ты – в отца. И не дожидаясь очередного кривого броска, он развернулся, распахнул окно и вылетел прочь. Лишь на полу сиротливо остался валяться фолиант «Серафим моего сердца. Полное собрание сочинений».

***

      Последний день перед балом оказался заключительным для семестра. И студенты уже предвкушали как сам праздник, так и ноябрьские каникулы. Но Мими – дочь Мамона пока предвкушала лишь Мисселину, которая через пару минут поимеет весь поток на Истории Царства Небесного. В старинной аудитории было много народу, включая старшие курсы: экзамен был общим. Собственно, сдавать основные положения Хартии Повиновения школьников заставляли каждый год осенью и весной, для профилактики. Увидев пару свободных столов, демоница поспешила туда, плюхаясь за одну из парт и кидая сумку на соседнюю.       – Как дела, малышка Мими? Как папа? – Протянул знакомый голос за спиной. Обернувшись, она увидела Люцифера – как всегда по-царски расположившегося в окружении свиты. И сразу стало понятно, почему несколько столов перед ним никто не рискнул застолбить.       – Приветствую, ваше адейшее Высочество. – Она отвесила шутовской поклон, вызывая улыбку собеседника. – Всё хорошо. Передавал привет и бутылку коллекционного Глифта. А твой?       – Сгорает на работе. – Он пожал плечами и перевёл взгляд на конспект, как бы сообщая, что разговор закончен. Мими скрипнула зубами, но тут же отвлеклась, вскочила и махнула рукой:       – Сюда! Заметив подругу, Уокер рванула в нужную сторону. Ночка выдалась как в лучшие годы в Принстоне: почти до четырёх утра она зубрила Историю до оскомины, пока имена архангелов и адмиронов не слились в одно огромное непроизносимое слово, и, само собой, еле встала. Пришлось нацепить первую подвернувшуюся юбку, завязать невыглаженную рубашку и мчать на всех парах, чтобы не опоздать.       – Не приходила ещё? – Она села и принялась выкладывать на стол свитки.       – Неа. – Мими явно нервничала. – Уокер, ты хоть что-нибудь помнишь? – И продолжила, не дожидаясь ответа. – С этой Историей вечные проблемы. Я просто не могу заучить долбанные даты!       – Эй! – Блондинка перегнулась в бок, через проход, царапая ногтями ладошку соседки по комнате. – Если ты не будешь помнить каких-нибудь дат и имён, просто начинай перечислять имена своих бывших и даты их рождения. – В ответ демоница ухмыльнулась и сжала её руку, говоря этим жестом «Спасибо».       – А вот тогда мы и к утру не закончим. Не улыбался только Люцифер, сидящий на следующем ряду. Почти две недели, наполненных зачётами, экзаменами и подготовкой к ноябрьскому Чемпионату, он не видел белобрысые патлы на своём горизонте. И не видел бы ещё столько же, умноженное на десять миллионов лет, но отрицать наличие Непризнанной прямо сейчас было бы сложно даже опытному философу-нигилисту. Впрочем, отсутствие Уокер в обозримом пространстве не отменяло её присутствия в его фантазиях по отныне одиноким ночам. Поэтому каждый новый день Принца Ада стал похож на игру «Угадай-ка», когда сложно предсказать, в какой момент в его голове возникнет вид тугих девичьих сисек, во рту почувствуется вкус её губ, а в штанах – встанет. После феерического провала в библиотеке он решил дать себе ещё один шанс на исправление. И пока у него плохо, но получалось. Поэтому на тренировках демон буквально убивался в ноль, чтобы от усталости вырубаться неспокойным, липким, порочным сном, едва голова коснётся подушки. И вот, проделав такую гигантскую работу, он снова вынужден пялиться на её спину, круглую задницу и длинные лохмы волос, не понимая, где же он так согрешил и за что наказан.       – Сэми! – Шикнула обладательница всего вышеперечисленного в сторону первых рядов. – Ау, блин!       – Привет, Вики, - ангел обернулся в её сторону.       – Помнишь, ты рассказывал историю Плачущих дев? – Девушка взяла один из конспектов. – Я правильно понимаю, что вот этот абзац… - и перегнулась через свою парту вперёд, к юноше, - …тожесвязан… блаблабла… бла… бла… Отлично, блять. Просто зашибись. Он уже не слушал. Это так идеально-несправедливо, что Люций даже заподозрил бы её в провокации, если бы не знал, что наблюдательность малахольной бабы застряла где-то на минус ста по шкале от одного до десяти. Он твёрдо решил не пялиться на короткую юбчонку Непризнанной, оголённые ляжки Непризнанной и тонкие руки Непризнанной, энергично жестикулирующие очередному всратому ангелу… кому угодно… только не ему, но тут она встала коленками на стул, ещё больше наклоняясь к Сэми, и уверенность Люцифера перестала быть твёрдой. А другие части – как раз наоборот. «Ёбанный в рот! Код красный! Гольфы! И юбка в клетку! И для кого ты их нацепила, манда? Кто вечерами раздвигает твои порнографичные щиколотки в разные стороны? Какие мерзкие педофилы тебя жарят?». Ещё и Бальтазар подбросил в топку дров:       – О, свежее мяско! – Кивнув на девушку, он изобразил бёдрами, что бы он с ней сделал под одобрительный свист старшекурсников. – А может и не ждать конца года? – Он наклонился к товарищам и забухтел, – в конце концов, завтра бал, время чудес. Вдруг Уокер повезёт, и какой-нибудь симпатичный демон приголубит её непризнанное тело!       – Она – мерзкая, - скривила губы Ости.       – Она – сексуальная! – Пылко возразил Бальтазар. А другие одноклассники мужского пола неожиданно согласно закивали. Откуда-то стали раздаваться возгласы «Очень даже», «Ебабельна» и «Ябвдул». А в голове Люцифера живо вырисовалась картинка всех этих милых верноподданных, которых он лично посадит задницами на чугунные прутья, предварительно вырвав крылья. В этой Школе что, все вдруг захотели присунуть Непризнанной?! Но вслух лениво протянул:       – В Аду кончились шлюхи, и вы перешли на сирых и убогих? – Ости благодарно мурлыкнула и потёрлась щекой о его плечо. Полемика тут же скисла, а внимание привлёк громкий смех двух впереди сидящих девиц. Слава Шепфе, Уокер всё-таки опустила своё седалище на стул, а то градус интереса со стороны его курса медленно, но верно двигался к отметке «Похуй, пляшем, групповушка!». Мими склонилась к Виктории и что-то рассказывала, на что последняя совершенно по-козьи трясла своей башкой и хохотала.       – И это что, по-твоему, женственно? – Чеканя слова, Ости бросила взгляд на предмет их обсуждения. – Можно вывезти смертную с Земли, но Земли из смертной не вывести. «Непризнанная, ты всегда ржёшь, как гиена?.. Как-будто только твои эмоции самые главные, а правила приличия не в счёт…», - но додумать он не успел, в класс вихрем ворвался Фенцио.       – Ваша учительница ещё не закончила аттестацию у самых младших, поэтому экзамен приму я. – Гаркнул он, встав во главе аудитории. Протяжный стон разрезал стены в ответ.

***

      С крейсерской скоростью Уокер выскочила из кабинета Истории, едва Веник, брезгливо сложив губы, протянул «Зачё-ёт» и махнул ей рукой, чтобы собирала вещи и выметалась вон. Ну она и не стала гневить судьбу, рванув на выход. Тем более, что, помимо раздражённого профессора, за спиной обнаружилась ещё одна заноза. Демон-недоискуситель, который негромко, но отчётливо комментировал её экзаменационный ответ своим благодарным слушателям. Она сделала самое логичное, что только можно было придумать – ни разу даже не взглянула в его сторону, пока он распинался. За время, прошедшее с их прошлой встречи, Виктория убедительно себе всё объяснила: он использовал на ней свою магию, чтобы затеять очередную уничижающую игру, а она просто не смогла оказать сопротивление сразу. А то, что периодически ей стали мерещиться совсем недвусмысленные вещи, так это тоже последствия искушения, никак иначе. «Вкупе с общим недотрахом», - мрачно добавил внутренний голос, что тоже было правдой. Последние отношения на земле закончились месяца за три до её смерти. Зато буйство гормонов не собиралось заканчиваться и после. Поэтому на бал у неё были большие планы на Дино, который уже успел передать ей записку с просьбой дождаться после урока. Оглядев пустой коридор, Вики с ногами залезла на подоконник. В сумке весьма кстати нашёлся айпод, в нарушение всех правил принесённый Мими с Земли, поэтому томительные минуты было решено скоротать в наушниках. Что она с удовольствием и сделала.

***

      Быстро отстрелявшись на зависть другим, лучший ученик Школы, он же Люцифер, покинул аудиторию и тут же обречённо вздохнул: «Блять, это уже сталкерство… Ты преследуешь меня и поэтому так невинно лежишь тут, в окне, свесив своё копыто, Непризнанная?!». Она и правда задорно болтала ногой, совсем не замечая демона. В ушах звучала песня, которую Вики тихо гундела себе под нос, глаза были закрыты, а ладонь отстукивала ритм по другой коленке. Ещё в аудитории от Люция не укрылось, каким взглядом она его смерила. Никаким. Вообще. Совсем. Полностью. И не льсти себе. Даже на пустое место иногда смотрят, а тут и затылок не дрогнул. И это, хотя он никогда бы не признался в подобном и под пытками, резануло по самолюбию. Пялясь на её ноги, на юбку такой длины, которую правильнее называть короткостью, Люцифер неизбежно приходил к выводу, что не может рассуждать достаточно здраво. И тогда он мигом установил себе новые правила игры, на которые всё внутри него отреагировало бурными фейерверками. Допустим. Просто допустим. Что он её хочет. Значит надо получить то, что хочется. Попользовать, выкинуть, а потом отмыть себя от её горячей кожи. И всё тут же встало на свои места. Он соблазнит её, потому что так уж ему, будущему Королю Ада, возжелалось, а потом закроет этот гештальт и пошлёт Непризнанную на хуй. Но уже не на свой. Внутренний ребёнок буквально ликовал, мысленно тыкая пальцем в девушку и вопя «Помнишь, нам было нельзя заводить ни дракона, ни хомяка, но её-то, вот эту, можно?!», а в голове у Люцифера уже зрел план. В конце концов он – демон-искуситель, а в последний раз и искушать не понадобилось, что бы она там не вбила себе в тупую башку. «Раз я не могу стать её парнем, я стану её другом, и тогда у неё точно не будет парня», - и лёгкая, благостная улыбка тронула его губы.

***

      Виктория открыла глаза, почувствовав, что над ней нависает тень. Посмотрела с долю секунды и тут же снова закрыла, отворачиваясь к витражу, в надежде, что Люций поймёт этот недвусмысленный жест правильно и свалит на фиг ко всем чертям – буквально на малую родину.       – И сколько ты будешь от меня бегать? – Вместо этого он выдернул один из наушников, сдвинул её ноги в сторону самым равнодушным, но дружественным жестом и прислонился к подоконнику.       – И сколько ты будешь за мной гоняться? – Вынужденно сев, чтобы не светить своими трусами перед всякими нехорошими людьми, которые ходят тут, а потом из-за них месячные пропадают, она недовольно запыхтела.       – Я подумал над твоим предложением. – Брюнет разглядывал что-то невероятно увлекательное в противоположном окне, - наша сделка состоится.       – Дай угадаю! – Вики удивлённо моргнула и уставилась в красивый профиль, - ты долго разговаривал с Богом, и он велел помочь несчастной горемыке?       – Ты разговариваешь с Богом – ты верующий, Бог разговаривает с тобой – ты психически больной, - парень легкомысленно пожал плечами. – Разве у вас на Земле не так? Уокер спрыгнула и встала прямо перед ним:       – Кто ты, сознательный человек? И что ты сделал с Люцифером? – Она вдруг хлопнула его по карманам брюк, - Куда ты дел своё Оборотное зелье? И где держишь этого Мистера «Завали, Непризнанная»?! Сучить своими руками по его прекрасному торсу ей, конечно, не стоило. Не для того пшеница росла, да рожь колосилась. Поэтому, быстро перехватив запястья пальцами и убирая их от себя как можно дальше, он встал, возвышаясь теперь над ней на добрую голову.       – Тебе нужна помощь или отчёт о моей мотивации?       – Эм… Помощь. – Трезво взглянув на ситуацию, Виктория пришла к единственному выводу – вариантов у неё нет: никто другой просто не согласится стать соучастником её плана.       – Тогда, - он наклонился к её уху и шепнул – достаточно далеко, чтобы не касаться её, но опасно близко, чтобы она почувствовала его дыхание. – Прилетай после бала на Апостольские холмы. Там будет закрытая вечеринка для… взрослых, - хмыкнул и отодвинулся.       – Звучит, как приглашение посетить адскую оргию.       – Интересные влажные фантазии, Непризнанная, но не надейся. – Сложив на груди руки он обвёл её фигуру тем привычным для девушки взглядом, после которого понимаешь, что твои акции провалились ниже нижнего. Это Вики полностью устраивало. – Обсудим подробности и подпишем договор. – И не удержался в конце, изобразив самую дьявольскую усмешку. – Кровью.       – И больше никаких искусительных чар? – Она всё ещё не понимала подоплёку его намерений, а от того сомневалась.       – Только в твоих мечтах. – Он уже отвернулся и говорил это презрительно, быстро отдаляясь от Уокер. – Больше никаких чар. Кидать саркастичные замечания в спину не было ни сил, ни настроения. Вернее, настроение как раз было, и просто отличное, если принять во внимание тот факт, что самый опасный хрен в этой богадельне неожиданно решил ей помочь. А почему согласился, не так уж и важно. И решив подумать об этом позже – завтра или, может быть, никогда, – блондинка продолжила ждать куда более обаятельного визави в сиянии золота волос.

***

      Вечер, плавно перетекающий в ночь, наполнялся пряными, праздничными ароматами, которые ни с чем невозможно было спутать. За какой бы угол не повернул Фенцио, везде его встречали любительские кучки нарушителей, разливающие и распивающие Глифт по тёмным углам, которых профессор, в свою очередь, приветствовал профилактическими ударами посоха по головам и бодрой сентенцией о вреде пьянства, приправленной фразами в духе «Думаешь, после выпитого эта лягушка превратится в царевну?», после чего продолжал своё дежурное шествие дальше. Как ни странно, мужчина пребывал в хорошем расположении духа, чего нельзя было сказать об Уокер, шедшей в компании не-святой троицы прямиком в главный зал. Потому что состояние Виктории металось где-то между «как следует напиться» и «сжигать за собой деревни, насиловать селянок, убивать младенцев и вырвать язык одному словоблудливому ангелу». Стандартный такой набор для долгих пеших прогулок. С напиться, впрочем, у неё всё начинало складываться. По соседски заскочив за Ади и Сэми, девушки были встречены тремя штрафными бокалами с Глифтом и сочными шуточками в адрес их с Мими нарядов.       – Я сейчас сменю ориентацию, если мои глаза ещё раз упадут в декольте Вики, - хохотнул брюнет.       – Так выпьем же за прекрасные глаза наших спутниц! – Добавил рыжий, по совместительству – главный тамада на любом шабаше. Поэтому, в по-осеннему украшенный золотом зал, вся компания заходила в том волнующем состоянии алкогольного опьянения, когда сразу видно – либо мир спасут, либо статую Равновесия выкрадут. Нарядных студентов и учителей в помещении было уже в избытке. А первые и самые смелые парочки вальсировали под какой-то лиричный медлячок в сопровождении скрипки. То тут, то там сновали приятели, и Виктория быстро осталась стоять одна, пока её друзья пошли здороваться и столоваться. «Поздравляю тебя, Уокер. Ты – изгой!», - мрачно пронеслось в голове. В отдалении от девушки, в тени огромной золотой яблони, символизирующей не иначе как Древо Знаний, на диване и как всегда по-королевски, сидел один знакомый ей демон. С видом, с которым люди обычно берут в плен осаждённые города, Люцифер брал всё, что хотел. А сегодня мужчина хотел внимания. Поэтому благосклонно и смиренно принимал комплименты от своей шайки, отзывался на ухаживания Ости, затянутой в настолько тугое кружево, что было неясно, как она дышит, и бесконечно шутил. Впрочем, было ещё кое-что, что он делал с завидной бесконечностью. Рассматривал всех, заходящих в зал, ожидая знакомого силуэта. И силуэт, конечно, показался. На ней было надето светлое, переливающееся мириадами созвездий платье, на фоне которого любой корсет Ости можно было смело окрестить монашеской робой. Тонкое, искрящееся золотом, цвета топлёного молока, словно вторая кожа сидящее на теле Непризнанной, оно показалось ему таким сумасшедше женственным, что захотелось придушить себя за лиричную дурь, возникающую в голове. Её грудь, сжатая лифом наряда, слегка подпрыгивала при ходьбе на высоких каблуках, а в бесконечном разрезе подола мелькала кожа бёдер. И он подумал, что ей сейчас должно быть ужасно холодно: «Надо было лучше жрать, Непризнанная. Чтоб хоть что-то грело твои ляжки…». Ладони тут же вспомнили, как он держал эти ноги. Охеренно неправильное, охеренно лучшее ощущение. Жилистые, стройные, тонкие. И она вся такая тонкая в этом мерцающем платье. И кудри волнами спадают на сторону. Распущенные… распущенная… До тошноты невероятно красивая. Что он лучше бы задушил себя пуповиной в утробе матери, чем когда-нибудь произнёс это вслух. Вот в его спальне в этом платье она бы точно не мёрзла. И без платья тоже. Он бы оставил на ней только туфли на грандиозных шпильках. И, быть может, сто миллионов засосов. И в два раза больше укусов. Ремень от своего костюма Люций использовал бы действительно достойным образом – привязал бы её руки к изголовью кровати, пусть символизм окончательно зашкаливает: дьявол, дева, распятие. Точно неизвестно, в какой мировой религии зло пытается добраться до жалкой душонки непосредственно раздвигая бёдра, но не для того её ноги и шпильки выросли такими длинными, и он готов пробовать. В конце концов, эти каблуки созданы торчать из-за его татуированных плеч, пока демон с остервенинием будет вытрахивать из неё всё хорошее и вколачивать всё плохое. «Чёрт, чёрт, чёрт! Я себе все мозги выебу, если тебя не выебу».