Завет

***

      Корсет жал, но она всё равно сохраняла на лице невозмутимость шикарной женщины, не совершающей промахов ни в выборе наряда, ни в выборе компании. Ости знала, это нравилось Люциферу. Её умение носить маску в любой ситуации. И её корсеты ему тоже нравились. Он сам говорил ей об этом. Иногда, лениво положив свою прекрасную голову на её плотные, упругие ноги, он просто что-то рассказывал, отчего у неё появлялось глупое, детское чувство почти-что-равенства между ними. Почти нечто большее, чем старые любовники без обязательств. Без его обязательств. Потому что сама она давно поняла, что даже думать не может о ночах с другими мужчинами. Это как, единожды попробовав икру, взять и вернуться к хлебной корке. Как примерить лучший из костюмов, чтобы потом до конца своих дней ходить в лохмотьях, утешаясь былыми воспоминаниями. Ей даже было жаль всех тех случайных девиц, побывавших в его постели. Ибо как они вообще могут спать с кем-то после её великолепного тёмного ангела, что обратил на них внимание и показал мир большого секса?! И да. Он всегда возвращался. Абсолютно всегда. До этой осени. Сначала Ости не придавала этому значения. Даже не пытаясь узнать имя очередной Люциферовой интрижки, она привычно ждала, когда он постучится в её спальню и вернёт в свою жизнь. Но только не в этот раз. В этот раз всё было иначе. Будто что-то изменилось. Словно изменился он сам. И тогда она стала следить. Во все глаза всматриваться в малейшую его реакцию. Действуя как обычно, ничем не выдавая внимания, общаясь со всеми сразу в столовой, на уроках или в поезде, она почти не вникала в привычную фракционную суету, ревниво увлечённая лишь одним – неусыпным наблюдением за своим возлюбленным. С увиденным пришло смятение. А за ним – кипящая горечь. Её мужчина, её король, её бог не мог отвести глаз от тощей чёртовой Уокер, теряя интерес ко всему происходящему, стоило белобрысой копне волос замаячить рядом. Первой мыслью стало «Он её трахает». Да, это было бы отвратительно, но это хотя бы можно было объяснить. Но, продолжая слежку, Ости вдруг с невероятной отчётливостью поняла – всё это жуткий, грандиозный заговор Непризнанной. Словно ей мало, что её мамаша упекла отца Ости в тюрьму на веки вечные. Словно ей недостаточно рядом сыночка Фенцио, пускающего на неё влюблённые слюни. И теперь она хочет украсть у неё… у всех демонов Люцифера – самого лучшего, самого неповторимого, изо дня в день приносящего Тёмным поводы для гордости. Мысль об этом была невыносима. Ведь она всегда оправдывала себя тем, что он никогда на неё так не посмотрит, потому что просто не умеет чувствовать подобного. А оказалось, что он просто не чувствовал этого к ней. Ни разу. За многие годы. Потому что где-то на грёбанной земле уже подрастало мерзкое создание, которое однажды сдохнет, явится сюда и просто похитит её Ледяного Принца, оставляя костерище на месте того, во что она раньше незыблемо верила. Словно прочитав мысли демоницы, Люцифер вынул свою ладонь из её рук, отстранёно и хмельно бросил:       – Не теряйте меня. – И, как ни в чём не бывало, ушёл. Прямой, элегантный, идеальный. Не созданный для неё ни в одном из миров.

***

      В любой другой день Дино обычно входил в главный зал уверенной походкой и с высоко поднятой головой. Но только не сегодня. Сегодня он чувствовал себя преступником, которого, вцепившись под руку с одной стороны, ведёт к позорному столбу Лилу – бывшая-нынешняя до сих пор невеста, а с другой – к эшафоту тянут собственные мягкотелость и нерешительность. Со свидания в прачечной прошло без малого две недели, а он так и не смог объясниться перед наречённой избранницей, которая, сдав аттестацию досрочно, вздумала покинуть Школу в самый неподходящий момент – улетела прощаться с могущественной бабкой, слёгшей от неизлечимой даже для Бессмертных хвори и угасшей за считанные дни. Но время шло, и вчерашнего рандеву было не избежать. Да только не с Лилу, а с Вики. Безжалостной, красивой и режущей его без ножа.       – Дай мне ещё немного времени. – Он привёл девушку в тёмный закуток коридоров и теперь стоял так близко, что его склонённая и повинная голова прижималась к её лбу. – Я не мог сделать этого в письме. Это было бы нечестно. – Руки скользят по талии, опускаются ниже и сминают ткань юбки, поглаживая кожу пальцами.       – Так поговори с ней сейчас. Она вернулась, - Уокер изображает из себя понимание и даже трётся кончиком носа о его нос, но в душе уже закрутился ураган женской гордости.       – Вики… прости, я не стану. Не так. – Дино сжимает её бёдра, ощущая себя слизняком, раздавленным в болотной жиже. Потому что хочет ещё хотя бы несколько секунд насладиться близостью со своей бунтаркой, пока она окончательно не отшвырнула его, переполняясь абсолютно законным презрением. – У неё умерла родственница. Я просто не могу быть тем самым, последним подонком, вроде Люцифера, который кинет в трудную минуту и откажет в походе на бал. Её тело каменеет, а глаза опасно прищуриваются:       – Быть подонком для неё – «не могу», для меня – «всегда пожалуйста»? – Девица дёргается в его руках, но он всё ещё держит её с каким-то тупым, лихорадочным отчаянием. – Да, ты – однозначно не Люцифер. Он хотя бы называет вещи своими именами. Не прикрываясь якобы светленькими двойными стандартами. – Сравнение в пользу вечного соперника размазывает похлеще пощёчины.       – Виктория… - ангел пытается ухватить своим ртом её губы, но она уклоняется. И тогда он шепчет: быстро, пылко, нервно, - я не с ней. Давно не с ней. Всё так потрясающе рухнуло, едва мы поцеловались, что единственная, о ком я могу думать, кого могу хотеть – это ты. – Прижимает равнодушно прямую девушку к себе и произносит всё это на самое ушко. – Но у меня ещё осталось немного меня. Того, кем я всегда был раньше. Молю, дай мне просто завершить начатое, и, клянусь, что искуплю свои грехи миллионами других балов.       – Карамельки раздают за алтарём. – Вики в точности повторяет фразу, некогда сказанную ей демоном. – Даже странно, что люди говорят о тебе столько хорошего. – Она впивается в его руки ногтями, заставляя сморщиться от боли и убрать ладони. – Потому что ты – конченый пиздабол. – Делает пару шагов назад, а потом разворачивается и уходит, оставляя Дино в полной уверенности, что его яйца она забрала с собой.       И вот, стоя на балу с женщиной, к которой он не чувствует ничего, он смотрит на женщину, к которой чувствует абсолютно всё. И мысленно рубит себе голову с плеч, чтобы та откатилась как можно дальше, к её роскошным ногам в этом бесконечном сверкании платья. Потому что только его самоубийство и заставит Уокер хотя бы взглянуть в его сторону. Залпом залив в себя ещё одну порцию напитка богов, Виктория замечает официанта и бросается к нему, как к старому знакомому. Это не удивительно, потому что с подноса юноши она уже успела сцапать не меньше четырёх бокалов Глифта, а теперь в ход пошёл пятый.       – Поговори со мной, - за спиной раздаётся голос неземной добродетели.       – Гарсон! – Не обращая на ангела никакого внимания, она снова машет официанту. Одним фужером тут не обойтись. Слезами горю не поможешь. Надо бухать. С этими мыслями Уокер берёт ещё порцию и пытается сообразить, выйдет ли донести третий бокал, если она поставит его прямиком в вырез груди. Впрочем, от идеи девчонка быстро отказывается, потому что рано ещё коктейль-бар в декольте открывать. Основной джингл-белз будет позже!       – Виктория. – Дино не отстаёт, хвостиком идя за ней на балкон в глубине зала. Увитый цветами и диким плющом, он скрыт от любопытных глаз плотными портьерами. С удовольствием вдыхая прохладный ночной воздух, первокурсница скидывает туфли с уставших ног и начинает свою одинокую, босую вечеринку клуба неудачников. Да, пока она – главный и единственный член этой общины. Но она отважно трудится над тем, чтобы найти новых адептов своей веры. Вот, например, увязавшийся за ней хмырь в белом. Чем не вариант?       – Плохой день? – Она равнодушно салютует Дино напитком.       – Плохой век. – Подходит ближе, но с опаской, как к хищному животному. Правильно, бойся меня. – Променяла танцы на Глифт?       – Променял невесту на шлюху? Он вспыхнул и нахмурился, словно протестуя «Ты – не шлюха»:       – Хочешь, расскажу, как я жил до тебя?       – А ты до меня жил? – Вики уже опустошила одну из двух порций и теперь преувеличенно театрально отправила хрусталь через перила в прощальный полёт. Смотреть на такую прекрасную Уокер было почти физически больно. И, не выдержав, он протянул руку и погладил её запястье большим пальцем.       – Когда я вижу тебя, с моим сердцем что-то не так.       – Бьётся? Для людей это нормально. – Виктория принялась за следующую порцию со всё возрастающим энтузиазмом. – А для хуеплётов – не знаю. Обратись к пиздаболотерапевту. Вдруг и правда отбросишь коньки, не успев заделать своей швабре в костюме страуса наследника вашего древнего рода. Это было уже чересчур. Блондин поджал губы, нахмурился, кивнул, как бы соглашаясь, и почти отвернулся, но в последний момент вдруг притянул её к себе и судорожно прижался губами ко лбу:       – Я от тебя не отступлюсь, Вики Уокер. – После чего покинул балкон, не оборачиваясь. Потому что если посмотрит на неё снова, то уже точно сгребёт в охапку и будет зацеловывать прямо здесь, ни разу не задумываясь о правилах приличия, долге и своей тупой ангельской морали, рушащей останки его жизни, по которой ещё не успела потоптаться эта восхитительная женщина.

***

      В комнате под самым куполом башни было оживлённо. Обычно спокойный, постоялец скромной обители возбуждёнными шагами мерил помещение от стены до окна и обратно, разглядывая в зеркале бальные танцы. Юноше нравилось представлять, что он тоже там, и что, возможно, хоть это и кажется невероятным, у него даже есть друзья, с которыми он беззаботно болтает. О, он мог бы рассказать им много познавательного! Про Великого Архитектора. И Великого Заклинателя. Про Сады Адама и Евы. Или даже про статую Равновесия. И, быть может, в глазах какой-нибудь красотки он увидел бы тот самый, заветный огонёк интереса, который позволит ему пригласить её на танец. Ещё юноша думал, что, наверное, рассуждать так – плохо. Потому что в глубине души чувствовал неприятное, покалывающее чувство. Словно пробирала… злость? Или как это называется? Пусть будет злость. Злость – подходящее слово. Злость на самого Шепфу, служители которого изо дня в день, из года в год рассказывали ему, почему жизнь внизу его недостойна. Наконец, он думал, что это просто несправедливо. Что в этом мире вообще мало справедливости. Особенно к нему. И хотя он не нашёл в зеркале никого похожего, навечно сокрытого в каменной клетке, это огорчило ещё больше. Потому что буквально значило, что все живут, танцуют и влюбляются, а не сидят взаперти. «Разве я прошу слишком многого, если хочу на бал?», - вопрос, адресованный Богу, как всегда оставался без ответа.

***

      Долго ему искать не пришлось, Непризнанная стояла на балконе. Облокотившись на перила, она, как это часто описывают в глупых смертных книжках, загадочно взирала в тёмную даль. Девушка собрала свои длинные волосы, подколов на макушке, и это позволило ему жадно облапать её стройную шею, спину и всё, что ниже, совершенно приземлённым и немного пьяным взглядом. Люцифер раз за разом скользил глазами по тонкой фигуре с пяток до макушки, пока его вдруг не накрыло невероятной волной жалости к самому себе. Так сильно, что захотелось взорвать несколько тысяч галактик и поработить сотни королевств, лишь бы выбить из груди это пиздострадальное чувство для слабаков. Ну почему, дьявол раздери, он не может просто подойти к ней сзади и погладить по этому изящному позвоночнику, слушать её непризнанные шуточки, целовать её непризнанные губы, трахать её непризнанные дырки… Дьявол, он даже согласен ржать с ней, как гиена, если это поможет! Почему ему можно брать всё, только не её? «Хочу, хочу, хочу!», - кричал капризный ребёнок в душе: «Давай схватим её. Она – наша! Наша персональная Непризнанная. Она создана для нас. С ней же так весело, так нескучно! С ней можно творить любую дичь, и она будет первой, кто в неё впишется. А потом… по ночам… с ней можно играть в совсем другие игры, во взрослые игры! И это будет так потрясающе… так клёво… так невообразимо клёво! Как ни с кем…». Виктория будто почувствовала и повернула голову:       – А, это ты. – Она подняла бокал в импровизированном тосте и вновь перевела взгляд на горизонт. – Добро пожаловать в клуб неудачников! «Да, это я, идиотка! Я, а не белокрылый пидор, который тебя опрокинул, о чём в Школе не пиздят разве что семилетки. Я, желающий тебе всего самого плохого, который готов волочиться за твоими, вечно босыми ногами на край света и вытаскивать твою задницу из любой другой. Я, не способный отвести от тебя взгляда, когда ты хуяришь мимо. Я, изнемогающий от желания прикоснуться к тебе. Уже просто прикоснуться, блять… хотя бы одним пальцем почувствовать какая смертельно тёплая у тебя кожа… Представляешь, в какой невероятной я жопе, раз сейчас это всё думаю?!», - утром он убедит себя, что этого не было. Или что всё это – алкоголь. И трогательная музыка из зала. И её такое прекрасное-блядское-снять-его-к-хуям-платье. И с ним, естественно, ничего не происходит. И он будет жить, доктор.       – Какая ты любезная. Настоящий клад. Так бы и закопал. – Он облокотился на другую сторону балкона, создавая идеальную симметрию. Просто мужчина. Просто девушка. Две пары крыльев. Широкие плечи. Тонкая талия. И пять шагов между ними.       – Не время любезничать, время убивать, - мрачно процедила Вики, не смотря в его сторону и отправляя вниз очередную пустую посудину.       – Кого-то прикончила? – Люцифер тоже пялился исключительно в звёздное небо. – Кроме кварты Глифта.       – Нет. Но и ночь только началась. – Она сделала зверское лицо. – Так что молись.       – Я не молюсь. Там не отвечают. – Не увидел, а скорее почувствовал, как она усмехнулась. И с каких пор это вдруг стало важным?       – Так и быть, твои раны в своей священной битве я перевяжу. – Виктория развернулась и наконец рассмотрела его костюм. Странно, ей казалось, что Люция нельзя сделать ещё более роскошным, чем он есть. Однако хитрая комбинация из чёрного и бордового с тонкими цепями на лацканах сотворила невозможное. В женских туалетах сейчас, должно быть, очередь, чтобы отжать свои трусы. Интересно, платье тоже преображает её, и он это видит? «А почему тебя это волнует, тебе не интересно?..», - язвительно прогундел внутренний голос, но она отмахнулась, записывая подобные мысли на счёт алкоголя.       – Внесёшь нотку женственности и будешь утирать мой окровавленный лоб своим подолом? – Словно отзеркалив её телодвижение, он повернулся в ответ.       – Нет, порву твою надушенную рубашку на британский флаг и намертво запеленаю. – Студентка хищно оскалилась, не замечая, как делает крошечный шаг вперёд.       – Так хочешь меня раздеть и связать? – Он изобразил на лице преувеличенную усталость от женских намёков и тоже сдвинулся навстречу.       – Тебе когда-нибудь говорили, что ты – озабоченный, Люцифер? – Ещё один шаг.       – Миллион раз и в качестве комплиментов. – Закатывает глаза, повторяет движение.       – Боюсь, мне придётся покинуть тебя. Без алкоголя твоя самовлюблённая компания мне не подходит. – Фыркает Уокер.       – Тоже считаешь, что ты меня не достойна? – Она хоть понимает, как близко они друг от друга?       – О не-е-е-ет! Зачем ты разбил мне сердце, покалечил душу и разрушил все мечты о нашем уютном гнёздышке с видом на Адские Пустоши? – Откровенно паясничает девушка. И вдруг делает что-то страшное, невыносимое, великолепное. Снова. Высовывает кончик языка и, как истинная простолюдинка, облизывает им свой палец, а потом, к ужасу собеседника, начинает тереть невидимое пятнышко где-то в районе его груди. Так просто. Органично. Естественно. Словно сестра или мать. Он не был уверен, как это называется и кто этим занимается. Потому что так и не получил подобного опыта за сотни лет.       – Теперь рубашку придётся сжечь. – Возводит глаза к небу, но лишь потому, что он в смятении… в таком охуенном, огромном, ёбанном смятении… что, кажется, это не скроешь. «Да что ты, блин, такое?!.. И как ты творишь всю эту хрень, к которой невозможно быть готовым?.. Многие обходят центральные коридоры академии стороной, просто чтобы не столкнуться со мной. Другие – кланяются при встрече. Но твой труп на земле ещё остыть не успел, как ты уже предлагала мне купить твою душу!.. А теперь стоишь тут и просто трёшь своими слюнями мою одежду, будто я – твой сопливый кузен, приглашённый на семейное торжество… Словно это так нормально, что я хочу повеситься от мысли, что всё ещё нахожусь рядом с тобой, а не провалился прямиком к папочке… Словно все так и делают, и сейчас, взявшись за руки, мы побежим по ромашковому полю в алеющий закат… И твои ладони на мне – такое обыденное дело, что уже не стоит обращать на них внимания… Хотя ты могла бы заготовить вступительную речь или предупредительно топать худосочными ногами!». Он подумал, что так сильно хочет, чтобы она прекратила свои отвратительные касания, что он всё для этого сделает: не сдвинется с места, например, или замрёт, как под гипнозом.       – Идеальное должно быть идеальным, - лениво и слегка нетрезво изрекла Виктория, наконец убрав руку. И во фразе этой не было ни грамма кокетства, флирта или глубинного смысла. Будто произнесла факт и тут же забыла. – А я должна быть пьяной. С этими словами девушка вышла с балкона, прихватив обувь.

***

      Геральду так приспичило устроить перекур, что, в нарушение всех правил, он переквалифицировался из дежурного по залу в злостного нарушителя, наглым образом бросая пост и двигаясь к скрытому в интимном сумраке балкону. Курить, правда, всё равно пришлось, прячась за портьерой. Потому что снаружи давали кино поинтереснее. Прямо в центре площадки, едва ли не соприкасаясь ртами, стояли Люцифер и Уокер. Гневные, страстные, отчаянные. Стояли и так вдохновенно орали друг на друга, что не оставалось никаких сомнений. Как прозаично, смешно, банально. Словно бульварный роман в дешёвой обложке. Старая древняя сказка, которую матери рассказывают детям перед сном. Сын Сатаны и дочь серафима. Демон-искуситель и смертная дева. Рождённый дьявол и сущий «ангелок». Красавица и «чудовище». Принцесса и зачарованный принц. Воительница и дракон. Добро и зло. Он и она. И это хлёсткое, буйное море слов, которыми они друг друга трахают. Друг с другом трахаются. Не способные выразиться иначе. Учитель мог бы подобрать ещё миллион красноречивых эпитетов, но взгляды и так были безошибочно узнаваемы: раздевающие, съедающие, сжигающие дотла. И вихрь тончайшей паутины колкостей, вылетающей из их ртов, что окутывает парочку и сплетается в пока ещё неведомый сюжет. Геральд хмыкнул: «Уникальная способность уокерских женщин – появляться и переворачивать всё с ног на голову», - такой расклад его вполне устраивал. Снедаемый скукой вечности, демон уже предвкушал захватывающие события. Поэтому, когда девица вышла, а следом за ней в зале появился и сатанинский наследник, профессор не преминул воспользоваться ситуацией. В помещении как раз разлились звуки вальса.       – Люцифер, лучший ученик академии обязан открыть бал. – Учитель кивнул на Викторию. – Пригласи Уокер. Это будет очень показательно для остальных. Самые сильные из нас танцуют с самыми… новенькими. – Он бы усмехнулся себе в ус, но усов не было. Люций подумал, что ослышался. А потом – что очень хочет въехать кулаком по этой роже, стирая ухмылку переломом челюсти. А ещё он подумал, что у неё такая тонкая талия, что его ладонь, наверняка, снова обхватит её полностью.       – Я не… - Вики удивлённо захлопала ресницами, соображая, предложение ли это или школьный протокол.       – Ладно. – С показным равнодушием демон кивнул профессору и, не глядя на первокурсницу, впился в её локоть и потянул к центру зала. – Потанцуй со мной, Непризнанная. – Это не было вопросом. Он приглашающе выставил вперёд руку, позволяя ей коснуться своей ладонью.       – А тебя разве не отчислят за это из демонического кружка вязания и презрения?       – Не гони. Первое правило нашего клуба: нельзя исключить его основателя и вдохновителя, - он усмехнулся. – Я люблю нарушать регламент. – Люцифер наклонился к её уху. – И ты, вроде бы, тоже. Так что оправдывай репутацию. Или танцевать не умеешь? Вики поняла, что они уже в самом центре. Центрее, блин, не бывает. И весь свет льётся прямо на них. А в голову лезут глупые, пьяные ассоциации из Диснеевских фильмов, поломавших судьбу не одной девочке.       – Пф. – Она сделала книксен. – Ты будешь в шоке от моих способностей.

***

      Мисселина устало прислонилась к стене рядом с Геральдом.       – Ну и ночка! – Она сжала кулаки. – Фенцио разогнал уже с десяток полуголых парочек в самых разных углах. А экспроприированного у студентов Глифта нам на год… Эй?!.. – Только сейчас женщина заметила, что коллега её не слушает. – Куда уставился?       – А ты сама посмотри. – Демон кивнул в центр зала.       – На вальс? И что? Очень красиво танцуют. Особенно Вики и Люцифер. – Она пожала плечами.       – А Вики и Люцифер не танцуют, - передразнил её мужчина.       – И что же они делают?       – Приглядись, Мисселина. – Губы Геральда расползлись в дьявольской ухмылке, – это не танец. Это секс.       – О чём… - Но тут она присмотрелась. Стремительные, возбуждённые, два ученика были не в силах оторваться друг от друга, сцепившись взглядами. Он – весь такой откровенно мятежный, она – немного смущённая. – Они что..?!       – Влюблены. Да. Очевидно. Она схватилась за голову:       – Скифа и Церцея, чем же это закончится!..       – Девяносто пять вариантов из ста – полным Апокалипсисом, в котором мы все погибнем.       – А остальные пять?       – А остальные пять сулят нам приключения и славу, - с горящими глазами резюмировал Геральд.

***

      Первые аккорды рояля сменились на основную композицию, и Люцифер повёл её в танце. Так легко, почти невесомо приподнимая на поворотах, от чего ступни отрывались от пола. Что ж, она была вынуждена признать, он – прекрасный партнёр. Лучший из тех, что были за все её годы в танцевальной секции. Удивления это не вызвало. Есть вообще что-то, чего он не умеет? Учитывая возраст и воспитание в замке. Да, это был адский замок. И, возможно, головы грешников и шкуры церберов висели там вместо магнитов на холодильнике. Но кто сказал, что это мешает вальсировать?!       – И где ты научилась танцевать, Непризнанная? – Он несколько раз развернул её в повороте и крепко сжал талию, притягивая ближе.       – Ну-у… - Вики сделала загадочные глаза. – У меня был странный дядя…       – Который тебя растлил? – Радужки вспыхнули развратным огнём.       – …который отвёл меня в хореографический кружок в младшей школе. Знаешь… в некоторых земных семьях принято выгонять своё чадо в большой спорт. Чтобы к подростковому возрасту отпрыск был увлечён чем-то помимо секса, наркотиков и рок-н-ролла. – Она сделала скользящее движение ногой в сторону, припоминая, что это называется батман тандю.       – Теперь понятно, почему ты такая тощая. – Он постарался вложить в эти слова привычный максимум презрения, но вышло херово. В нужных местах Непризнанная была ни разу не тощая. И сейчас эти самые места как раз прижимались к его телу, пока сам Люций тратил силы на попытки не утонуть в женском декольте и не оголить её торчащие сиськи, просто сорвав одежду к чертям собачьим. – В наших семьях детей не принято выгонять в спорт, если они увлекаются чем-то запрещённым. – Царевич пожал плечами, словно это само собой разумеющееся, - обычно их просто убивают.       – Что?.. – Девушка потеряла нить повествования, полностью погрузившись в вальс. – А, да, отцы и дети… Ну а ты? – Она вдруг вскинула свои огромные и ярко накрашенные по случаю праздника глаза. – Ты где научился танцевать?       – Издеваешься? – Люцифер посмотрел на неё, как на полную идиотку, не относящуюся к его биологическому виду. – Я – чистокровный наследник престола. Это было частью моего воспитания.       – Почему-то я так и думала. От тебя хрен дождёшься захватывающих историй про странного дядю. – Она сделала полный оборот вокруг демона, следуя музыке. И его ладонь снова накрыла талию Уокер, которая вдруг вспыхнула, вспоминая, как та же рука накрывала иные части её тела. Знай он, что она там себе думает, ему бы понравилось. Даже очень. Но в голове с такой силой пульсировала собственная кровь, что считывать что-то в серых глазах просто не получалось. Зато он нашёл оправдание. Даже два. Алкоголь и самые грязные планы на Непризнанную. И да, демон пока не решил, как этот вальс можно вписать между пунктами «Выебать» и «Выкинуть из головы на помойку», но он непременно придумает для себя убедительное объяснение. Крутанувшись после очередной поддержки на мраморном полу, Виктория оказалась прижата к Люцию спиной. Классический танец этого не предусматривал. Но раз уж они нарушают правила, то… она сделала свой лучший андеор – круговое движение бёдрами. «Что. Ты. Мать. Твою. Творишь?!». Развернув её к себе, он вперился алеющим взглядом в серые зенки:       – Не приставай ко мне, Непризнанная. – Продолжая вести в вальсе, Люцифер всё смотрел и смотрел. – Даже в табуретке больше сексуальности. Но она просто проигнорировала оскорбление, легкомысленно тряхнув головой и не отводя встречного взора. Это даже не смешно. Он тут вообще-то уже задрал подол её шлюховского платья и раздвинул ноги, чтобы отжарить прямо за колонной грёбаного зала, а она по-козьи мотает башкой, да и на лице написано «А я – что? Я – ничего!». Интересно, если он просто перекинет её через плечо и унесёт в свою спальню, как скоро к ним начнут ломиться всякие пидорасы вроде Дино? Ну те, что наблюдают за ними с лицом покойника. «Я буду ебать твою тёлку, чувак! Так что скройся!», - захотелось произнести в сторону пернатой задницы, вальсирующей по соседству. Но самое интересное, хватит ли им бочки Глифта и ящика клубники, чтобы держать оборону неделями? Мысль о Непризнанной, которую он запер в заложницах и в наложницах в собственной спальне вдруг показалась невероятно актуальной. Он сразу разорвёт её платье так, чтобы не подлежало восстановлению. И пусть потом ходит голая. Если вообще сможет ходить после всего того, что он собирается с ней сделать. Например, усадить сверху, притягивая к себе, и вбиваться снизу, как хренов сваебойный копер, растягивая членом так медленно, мучительно, со вкусом, чтобы стонала этими своими глубокими, грудными стонами от каждого сантиметра: «А сантиметров будет много, Непризнанная». Это хуже любых пыток и ниже любого стыда, потому что так невыносимо хочется её губы на своих губах и хлюпающую пиздёнку, туго охватывающую хер, что кажется, никчёмная дура может увидеть страстишки в его глазах без всякой сноровки. «Почему ты заткнулась и не сводишь с меня взгляда?.. Говори мне… Что угодно говори… Болтай без умолку. Неси свой бред, придумывай затейливые шутки. Изгибай свои капризные губёхи, произноси ими очередную, не перестающую меня удивлять хуйню. Находись так близко, чтобы я не мог перестать думать о том, как засовываю пальцы в твой гадкий, прекрасный рот. Так глубоко, что это уже следует признать фетишем. Можешь даже наорать на меня, брызгать слюной, вымазать ей мою одежду – от ботинок до ширинки. Только перестань молчаливо пялиться сучьими глазами. Охренеть, какими большими… как люди живут с такими лупами и не падают вниз головой? Как ты с ними ходишь? Давай… Рухни уже мне прямо в рубашку под этой тяжестью, чтобы я вспомнил, за что я себя ненавижу. Потому что у меня острая недостаточность твоего мокрого языка, который вылизывает мой рот дочиста. И это всё. Вообще всё. О чём я могу думать!». Виктория не знала, в какой момент беседа скисла, и между ними остался только пульсирующий электричеством воздух и взгляды, обращённые друг к другу. Но что бы она не предпринимала, просто не могла оторваться от его чуть прищуренных глаз. Отвести взор было выше всех в мире сил. И точно ниже уокерского любопытства. Поэтому спасительный колокол прозвучал к месту. Финальные, тревожные аккорды. Последний пируэт, в котором все пары разошлись в поклонах… кроме этих двоих. Люций откидывает Уокер на руку, не удержавшись и проводя ладонью по ложбинке между грудей, и никаким вальсом давно уже не пахнет. Сплошное аргентинское танго и другие пожары в естественной среде обитания. Занавес, свет, тишина. Где эти двое всё ещё стоят, замерев вблизи главного входа, и пожирают друг друга глазами, не в силах разлепиться. В эту же секунду от дверей раздаются гулкие, одинокие хлопки.       – Это было очень увлекательно. – Будто намеренно подбирая слова, процедил высокий, элегантный, рогатый человек в дорогом костюме.       – Что за мужик? – Шепнула Вики, разглядывая незнакомца. Красивый и немолодой, он смотрел на неё как на занятное, но опасное насекомое, вызывая неприятное ощущение комка в горле. – И почему он так пялится?       – Заткнись, Непризнанная. – С Люцифера слетела вся спесь вкупе с хмелем. Он поставил её на ноги и, равнодушно засунув руки в карманы брюк, отодвинулся. – Здравствуй, отец.