Завет

***

      Мужчина недобро усмехнулся:       – Здравствуй, сын. – Рядом с Сатаной стояли двое его провожатых, которые рассматривали Викторию с нескрываемым любопытством. Один из них, несмотря на мрачный вид и длинные волосы, неожиданно подмигнул с самым заговорщицким видом. Зато второй, самый молодой и невероятно привлекательный, сканировал взглядом не отрываясь, будто увидел призрака или кого похуже.       – Папа! – К длинноволосому демону кинулась Мими, и мужчина с удивительным для его внешности добродушием подхватил девушку в объятья и закружил.       – Как ты, мышка? – Он поставил дочь на землю и щёлкнул по носу.       – Развлекаюсь, как в последний раз. Как ты учил. – Брюнетка расплылась в дьявольской улыбке, но тут же обернулась к другим гостям, опускаясь в поклоне перед Сатаной. – Милорд! Адмирон Винчесто! – Кивнула она второму. Сатана изобразил улыбку, но тут же вновь перевёл глаза на Люцифера:       – Представишь нас. – Это не было вопросом. Вики поняла, что мужчина говорит про неё, хотя он даже не взглянул в эту сторону. «Не удивительно, что Люцифер вырос таким, каким вырос. С подобным родственником враги не нужны», - она всё ещё была нетрезва в той приятной степени, когда алкоголь как по мановению волшебства убирает любые сомнения и страхи.       – Виктория. Вики Уокер. – Девушка уверенно сделала шаг вперёд, упрямо вздёрнув подбородок, и замерла, пытаясь понять, что от неё требуется по этикету – протянуть руку, поклониться или бежать сломя голову в Словакию, сменив имя и внешность по программе защиты свидетелей. За локоть её тут же дёрнул Люцифер, прошипев одними губами:       – Завали, Непризнанная. Это тот момент, когда лучше жевать, чем говорить. Рядом с Сатаной хмыкнул отец Мими:       – Твоя мать, наверное, серафим Ребекка? – «Здоровый интерес здорового человека», - подметила блондинка: «Не то что этот…», - она пыталась подобрать подходящее слово для описания Его Чёртового Сиятельства, но варианты как на зло не шли в голову: мужчина выглядел абсолютно… обычно. Светлые волосы с благородной сединой, идеально сидящий костюм, высокий, поджарый, с мощным торсом и волевым подбородком. И да, он был удивительно хорош собой, хоть и не запечатлел на своём лице ту идеальную комбинацию, которая выпала его сыну, делая из просто красивого человека недостижимый идеал.       – Верно, - Виктория улыбнулась отцу Мими, выдёргивая локоть из цепких пальцев своего недавнего партнёра по не-вальсу.       – Когда-то… - неожиданно протянул Сатана, наконец осматривая её с головы до пят с таким видом, словно она – разносчик заразы, - …Уокер-старшая доставила мне много хлопот. Ты планируешь повторять её ошибки? Вики подумала, что раз сгорел сарай, то гори и хата. Всё равно она уже провалила первое знакомство с таким оглушительным треском, что терять кроме собственной головы нечего. А ещё – что будь она девушкой Люцифера, его батя наверняка забраковал бы такой выбор. Как хорошо, что им с сокурсником этого не грозит ни в одной из реальностей.       – Я планирую их превзойти. – Она сложила руки на груди и уставилась на Сатану самым невинным взглядом. Отец Мими гоготнул и дружелюбно хлопнул её по плечу, обращаясь к своему благодетелю:       – А пташка – не промах! – Но на лице Короля Ада не было ничего кроме тотального презрения. И это сделало их с сыном поразительно одинаковыми.       – Люцифер, - повернув голову к отпрыску, он дал понять, что светское familiarité окончено. – Слышал, завтра осенние каникулы. Развей стариковскую скуку и явись домой. – Фразу даже можно было с натяжкой окрестить по семейному тёплой, но по лицу наследника стало ясно, что он готов навсегда податься в отшельники и принять целибат, лишь бы не отвечать на приглашение любимого родителя.       – Милорд! – Нарушая гнетущую паузу, к незваным гостям подоспел Геральд. – Рады видеть вас в академии. Чем мы можем быть полезны?       – Есть разговор. – Сатана махнул рукой в коридор, указывая своей свите и учителю следовать за ним. Но на полпути обернулся и произнёс, глядя прямо на сына, - и подружку свою пригласи. Пусть посмотрит, как устроен Нижний мир. Люцифер и Уокер выкрикнули практически хором:       – Она мне – не подружка!       – Я ему – не подружка! Но родственник уже удалялся с провожатыми.

***

      Пока в главном зале постепенно пустело, а сам праздник к вящей радости педагогов близился к концу, за Апостольскими холмами в старом поезде всё только начиналось. Переоборудованный с помощью умелых студенческих рук и небольшого количества магии в бар с вместительным лаунджем, он расположился на поляне в окружении леса, постепенно обрастая снаружи дикими растениями, что делало его ещё более недоступным для посторонних глаз. Уокер, впрочем, была уверена – весь педсостав прекрасно осведомлён о наличии этого гнезда разврата и просто закрывает глаза на его существование, пока оно – это самое существование – не наносит особого вреда.       – Кто твой лучший друг, Мисс Энергичный Сиськотряс?! – Ади по-королевски распахнул двери, приглашая внутрь.       – Сегодня… – Вики мрачно сверкнула глазами, - …Глифт.       – Неверный ответ! Твой лучший друг – огневолосый бог любви, рискнувший привести на эту афтепати Непризнанную. Смотри же и убеждайся, на этой вечеринке ты такая – одна! Словно в подтверждение его слов пространство внутри поезда буквально кишело демонами старших курсов, среди которых лишь изредка мелькали белые ангельские крылышки. И, очевидно, никаких непризнанных. «Найду первого парня на деревне, заключу с ним сделку и баиньки, - решила для себя Уокер, - правда сначала – дёрну для храбрости». Но у мироздания были на неё другие планы. Впрочем, как и на Люцифера тоже. Сидевший в окружении привычных лиц в самой глубине тёмного поезда, он выигрывал в карты уже третью партию подряд, неистово вгоняя в долги половину своей фракции и нетрезво отмахиваясь от Ости, которая не играла в Санктус, но любила наблюдать, как это делает он. Суть правил была проста, но изящна. И сильно походила на смертную карточную игру «Верю – не верю», о чём здешние обитатели скорее всего даже не догадывались. Адская колода, на которых все фигуры постепенно обнажались, а потом теряли человеческий облик, обретая вторые ипостаси, раздавалась поровну, а побеждал тот из участников, кто быстрее скинет свои карты рубашками вверх, заставляя окружающих уверовать в то, что в слитой стопке всё по честному. Каждый следующий мог либо продолжить цепочку, тем самым соглашаясь со словами предыдущего игрока, либо проверить его карты, выбрав одну. Смахнув на стол последнюю двойку, Люцифер довольно откинулся назад, забирая из рук подруги бокал с Глифтом, который она любезно придерживала для него. Кажется, это была уже пятая порция. Или десятая. Или, быть может, сотая. Он не считал. Было не за чем. Всё равно уже завтра он будет гореть в Аду, как в буквальном, так и в метафорическом смысле, пока отец делает из его яиц нежнейшее барбекю. Или сам себе вытрахает мозги этой ночью, лёжа в постели и вспоминая, как это – держать Непризнанную в руках в танце и трогать, трогать, трогать. Не сводить глаз с такого оглушающего лица. И даже допускать мысль, что она привлекательна чуть больше, чем просто кусок свежего филе. В поезде было шумно, накурено и темно, но демон не столько увидел, сколько почувствовал, Уокер уже притащила свою задницу в бар. Будто ей мало всего произошедшего. Будто в лохматой башке нет ни капли ума, потому что всё ушло в сиськи и в тупую, неуместную отвагу перед его предком, после встречи с которым она даже не передумала явиться на вечеринку. Будто нет ничего важнее её коварного плана, и она только и ждёт этой идиотской сделки, чтобы начать эксплуатировать его возможности. Люцифер порыскал глазами и усмотрел сияющее платье за барной стойкой. Компанию Виктории составляла неизменная троица, а по лицам он безошибочно определил, что все они уже порядочно накачались синим дерьмом и теперь ржут над шутками друг друга. «А ты – делаешь это как гиена. Открываешь свой большой, мерзкий, манящий рот и совсем не женственно хохочешь до слёз, уходя в космический ультразвук. Словно твой смех – основа на котором стоит всё живое, и если не добьёшь им до Плутона, то мир рухнет, полетит к чёрту, к хуям, в пизду… И это будет твоя пизда, Непризнанная». Он вдруг понял, что страшно пьян, а ещё, с каким-то ужасающим предвкушением, что она подняла свою роскошную жопу и направляется в их сторону. «Вали к херам, дура. Подхвати подол своего поблядушного наряда и беги от нашего змеиного логова куда подальше, пока мы не сожрали тебя вместо закуси, обсосав тонкие косточки до хруста. Половина находящихся здесь хочет тебе присунуть, другая – убить, а ещё одного буквально ломает от мысли, что ему просто жизненно необходимо сделать с тобой и то, и другое…». Но поздно. Виктория замерла у стола старшекурсников, больше напоминавшего зверинец: «Ежи! Буду думать, что передо мной ежи. Тоже дикие звери, как не крути», - пьяно подбодрила себя девушка.       – Привет. – Наверное, разорвись рядом с великорослыми студентами хиросимская бомба, эффект и то был бы меньшим. – Люцифер, можно тебя. – Она сделала выразительные глаза. «Захлопни зенки, Непризнанная. Прекрати смотреть на меня так, словно мы с тобой заебись какие друганы со своими секретиками… Меня это бесит!», - он даже не взглянул в её сторону.       – Ого-го! – Заржал кто-то из парней, - не знаю насчёт него, а меня точно можно.       – Поздняк метаться, Каин! – Сидевший по соседству от Уокер Балтазар одним быстрым движением огрел её ягодицу звенящим шлепком. – Не для тебя мамка ягодку растила! Люцифер и сам не понял, почему так быстро загорелись его глаза, а все инстинкты немедленно потребовали вырвать эту сраную конечность из плечевого сустава товарища и послать его родителям под Рождество вместе с запиской «Этот парень был из тех, кто просто меня злил». Но Виктория, кажется, не нуждалась ни в каких прекрасных принцах и их помощи:       – Думаете, вы – такие крутые мужики, которым можно обижать маленьких смертных девочек? – Изогнула бровь, явно перебрав с алкоголем и по этому поводу перебирая с панибратством.       – А всё ли у девочек маленькое?       – Надо проверить!       – Давай со мной! Вальс с Люцифером ещё не гарантирует доступа к телу Его Высочества! – Тут же пьяно полетело со всех сторон.       – Не отказывайся, крошка. – Балтазар встал, неизбежно становясь выше, и выдохнул ей в лицо клуб сигаретного дыма. – А то можем и через «не хочу». Это будет проще, чем отобрать конфету у младенца.       – Чувак, - Вики и не думала сдвигаться со своего места, понимая, что она сейчас либо пройдёт проверку на прочность в этом бестиарии, который просто скалится, но не кусается, либо навсегда станет лузером в их глазах. Не то чтобы её это волновало, но настроение почти достигло отметки «Шальная императрица», и почему-то очень настаивало продемонстрировать Люциферу свои дипломатические таланты. – Если ты считаешь, что у младенца легко отобрать конфету, игрушку или запретить жрать песок, значит ты никогда этого не делал. А потом произошло что-то такое, от чего у нетрезвого Люция возникло глупое восторженное чувство, сконцентрированное всего в одной горделивой фразе «Это моя ебанутая детка!». Вынув сигарету из зубов Балтазара, Уокер затянулась, сунула её обратно со словами «А ну подержи», сняла свои высокие шпильки и вдруг вся вытянулась на носочках, выбрасывая ногу из разреза платья в вертикальный шпагат.       – Клянусь своей непризнанной кровью, если кто-то из желающих сможет это повторить, пойду с ним на озеро на рыбалку. – Добавила побольше пафоса, который в таком почёте в этом измерении, и задержалась в позиции: напряжённая и смешная. А потом распрямилась и подмигнула, – и даже удочки можем не брать, - припечатывая в конце лёгким флиртом. Повисла пауза. Но она не продлилась долго. Сначала раздался один смешок, за ним второй, потом присоединились чьи-то аплодисменты и вот, спустя несколько мгновений, практически весь стол смеялся и хлопал. Что в этом тёмном царстве значило гораздо больше, чем любые, пустые слова. Странно, комично и пьяно, но вся эта гормонально-нестабильная братия вдруг приняла её. Нет, Вики прекрасно осознавала, она не стала ни своей, ни другом, ни даже ровней, но она сумела расположить их к своей персоне. Заинтересовать. Заставить посмотреть чуть лучше, чем на существо низшего сорта. Всё, конечно же, испортила Ости. Люцифер и не заметил, слишком занятый одной вздёрнутой к потолку ногой и всем происходящим на арене персонального цирка, когда демоница слезла с дивана и оказалась рядом с Уокер.       – Тебе здесь не место! – Зашипела брюнетка, больно сжимая Вики локоть. – Добрый совет – проваливай! Иначе лично познакомишься с девизом на гербе моего рода.       – «Никогда не слушай советов от тех, кто до сих пор щипает брови по моде 2005-го», - они с Ости были почти одного роста, но в настолько разных весовых категориях, что демоница смотрелась куда выше и крупнее. – Как тебе такой девиз моего рода? Лихо мы закрутили, да?! – Виктория вырвала локоть. Но брюнетка и не думала отступать, вскидывая пятерню и хватая Уокер за загривок:       – Пошла вон!       – Пофла фон! – Передразнила первокурсница, с силой опуская ногу на её ступню. – Фиговый у тебя семейный девиз, ничего не скажешь. Я-то думала, там что интересное. «Нас не прокормить!», например, или хотя бы «Транссексуалы не сдаются!». «Бля, Непризнанная, ты пьяна и прекрасна… И если, однажды, из твоей башки ампутируют всю дурь, попрошу пересадить её мне, чтобы немного насладиться слабоумием и отвагой», - только и смог подумать Люцифер.       – Аларм, ребзя! – Гаркнул Ади, подоспевший на шум. – Все сюда! КОШАЧЬЯ ДРАКА! КОШАЧЬЯ ДРАКА! – Он сложил руки рупором, чтобы придать и без того громкому голосу дополнительное эхо. – На кону Принц Ада! – Как и многие из присутствующих, рыжий прилично накидался и решил, что ему следует явить миру в целом и поезду в частности конферансье. – В правом углу ринга Ости Великолепная. Более известная как Приятно-Познакомиться-Главная-Сука! – Раздались громкие аплодисменты. – В левом – Непризнанная. Более известная… оу, дьявол! Прости, Вики, но ты пока нифига не известна. В общем, тёмная лошадка. Племенная кобыла, я бы даже сказал! – В своём разнузданном экспромте, он чувствовал себя, как рыба в воде. – На кого же будут ваши ставки, дамы и господа?! Я вот… - Ади повернулся к Уокер, - …почему-то верю в эту, с виду хрупкую девчушку с лицом младенца-убийцы, так как видел, сколько Глифта в неё вмещается. А вы можете…       – Девочки, не ссорьтесь! – Люцифер встал, перебив демона. Настал его черёд вмешаться. – Меня на всех хватит. – Протянул он в привычной вальяжной манере, отодвигая взбешённую брюнетку от Виктории.       – Пусть хотя бы в грязи замес устроят! – Простонал рыжий. – Голосую за строгий дресс-код в виде стрингов и свежего воздуха! – Бар одобрительно загудел.       – Тебя не учили появляться скромно и почтительно? – Люций отмахнулся от Ади и толкнул Уокер к выходу.       – Может мне ещё следовало благодарить твоих братанов за отбитую жопу вежливым поклоном? – Она зарычала. – Или сразу отсосом? «Все благодарности только через меня, Непризнанная!».       – Пошли уже. – Демон закатил глаза, смахивая с чужого стола непочатую бутылку Глифта и наслаждаясь положением человека, которому ничего за это не будет. – Тут недалеко стадион. Там и омоем нашу куплю-продажу бухлом и кровью, пока Ости не порвала тебе твой неумный рот. А то дерёшься ты, как девчонка.       – Наивный юнец! Ты вообще видел, как дерутся девчонки? – Вики блеснула глазами. – Да они пиздятся, как медведи. Не на жизнь, а на смерть. – Но он её не слушал, уходя в темноту ночи пружинистым шагом. И она едва поспевала за ним. – А почему на стадионе?       – Вот. Опять. Это.       – Что? – Оба были уже за пределами поезда.       – Неприятный звук. Слышишь? – Старшекурсник со вздохом посмотрел на девушку. – Очень похоже на мерзкий визг банши, которая никак не может закрыть рот хотя бы на пару минут. Блондинка пьяненько хихикнула и возвела глаза к небу:       – Сколько романтичных эпитетов. Девчонки наверняка тают и просят сделать им маленького дьяволёнка прямо там, где стоят. – Она, наконец, догнала его и даже обогнала на несколько шагов, разворачиваясь лицом и двигаясь вниз по холму не глядя. – Так почему мы идём именно туда?       – Мне. Так. Удобно. – Прочеканил, соображая, в какой момент она навернётся, покатившись вниз прямо с горки. «Переломленный череп вряд ли доставит тебе много хлопот, да? И ты даже не заткнёшься и не заметишь, так и продолжив трещать без умолку». – Плюс стадион близко. Потому что одна Непризнанная не в том состоянии, чтобы куда-то лететь.       – Ничего себе, так это проявление Люциферовой заботы. – Она удивилась, но виду не подала. Лишь пожала плечами, как бы соглашаясь с логикой аргументов. И дальнейший отрезок пути они проделали молча.       – Заходи. – Разрушительная сила в лице башмака 45-го размера выбила дверь раздевалки. Внутри оказалось темно, пыльно и тихо. Виктория осмотрелась: в помещении не было ничего кроме шкафчиков для одежды, стола, скамеек, да пары матов, брошенных на пол.       – Давай сразу с главного! – Она заговорщицки хихикнула. – Я – не девственница. Он опешил:       – И сколько мне должны заплатить на чёрном рынке Ада за эту информацию? – Прикрыл дверь и встал напротив неё, прислонившись крыльями к шкафу.       – Я всё время забываю, какие вы тут все… среднефиговые… средневековые в своём мышлении. – Слово далось пьяному языку непросто. – Мировой кинематограф с детства приучает нас, что всё подписывается исключительно девственной кровью. И вообще! – Девушка развела руками, - голливудским девственницам живётся несладко. Вечно влипают в какую-то херню… То их насилуют, то приносят в жертву, то насилуют и приносят в жертву… Ну ты понял! Люцифер понял. Понял, если она немедленно не замолкнет, то его фантазии уведут его так далеко, что следующее, что случится с Уокер, будет в целом похоже на судьбу голливудских девственниц.       – А я всё время забываю, какая ты слабая и необразованная Бессмертная, – сын Сатаны изогнул ногу, поднимая отворот идеальных брюк и доставая кинжал, - которая ничего не знает о Кровной Печати. – Он подошёл к слегка испуганной Вики, - дай руку. Девица прижалась к стене, убирая обе кисти себе за спину:       – Пустая раздевалка, демон с колюще-режущим оружием и я… Это выглядит хуже, чем можно представить. Мужчина закатил глаза:       – Непризнанная, включи своё подобие мозга. Я не собираюсь… - он дёрнул её, вызволяя запястье наружу, - …отпиливать от тебя кусок. Нужна лишь капля крови.       – Ай! – Безо всякого предупреждения Люций ткнул Уокер в центр раскрытой ладони. – А как же «На счёт раз-два-три» и «Как будто комарик укусит»?       – За этим – к мамочке. – Не глядя на неё, мужчина проделал тоже самое со своей ладонью.       – И что дальше? – Она с шальной улыбкой рассматривала алевший прокол.       – Жми мою руку, пока я произношу условия договора. – И не дожидаясь, пока она перестанет тупить, он с силой сдавил девичью кисть. – Я, Люцифер, заключаю сделку с этой Непризнанной, обязуясь помочь ей быть сосланной на Землю до конца её смертных дней и получая взамен право на одно желание любого толка и без срока давности. – Её пальцы были прохладными и мокрыми от тонких струек их смешивающейся крови. – Обязательство считается действительным до момента, пока все его условия не будут выполнены или одна из сторон не умрёт.       – В смысле умрёт? Требую штрафных санкций в случае неисполнения или некстати отброшенных бессмертных коньков! – Брюнет отпустил руку, морщась от очередной болтовни.       – В них нет необходимости, идиотка. – Он опустился на мат, усаживаясь у стены с видом топ-модели, которая готова к своей лучшей фотосессии. – Если кто-то из нас нарушит условия, Клятва Крови сработает. И, поверь, тебе это не понравится. Не особо заморачиваясь насчёт грациозности, Вики плюхнулась рядом:       – Глянь, уже зажило. – Невероятные возможности собственной регенерации всё ещё не на шутку впечатляли. Поглощённый раскупоркой Глифта, Люций не удостоил девушку и взгляда:       – За успешную сделку. – Он отфутболил пробку пальцами куда подальше и сделал глоток из горла.       – А это прямо настоящая, всамделишная сделка с дьяволом получается? – Не унималась Виктория. – Если твой отец – дьявол, а мать – демон, то ты…       – Шедевр на миллион ливров. – Он передал ей бутылку. – Пей, Непризнанная.       – А в твоих наутюженных карманах случайно не завалялось конфи из кролика или каких-нибудь артишоков по-бургундски? – Она щедро отпила, чувствуя, как от градуса заслезились глаза и защипало в носу. – Впрочем, я – не гордая, чипсы тоже устроят. – Протянула бутылку обратно, слегка задевая пальцами его руку.       – Знаешь, что мне в тебе нравится? – Люцифер говорил это куда-то в сторону, словно не с ней, а с мирозданием. – Что после того, как ты заключила договор с тёмными силами, ты сидишь и думаешь, что бы такого сточить. Это так по-плебейски. По-человечески. И таким странным образом удивляет меня. – Ей показалось или это была минутка алко-откровения?       – Тебе во мне что-то нравится? – Вики откинула голову назад, скаля зубы. – Моя жизнь прожита не зря. – Потянулась и выхватила Глифт, чтобы сделать ещё глоток. Хотя хотелось не пить, а есть. – Давай, признавайся! – Она ткнула его в бок локтем. – Что бы ты сейчас сожрал? «Тебя, идиотка. Без хлеба и масла. Вылизал бы с головы до пяток снаружи, а потом изнутри. Ты же так превосходно прислонилась к этой стене, что мне достаточно просто перевернуться, чтобы оказаться между твоих тупых, пьяных ног; развести их так широко вверх, чтобы тебе дышать тяжело было… и постараться… хотя бы просто попробовать запихнуть в тебя язык до самой матки».       – Прости, я впал в кому от твоего треска. – Он наигранно зевнул и забрал у неё напиток в своё безраздельное пользование.       – Раньше я думала, - она пропустила замечание мимо своих розовеющих от выпитого ушей, - что ты – просто красивый гавнюк, которому необходимо самоутвердиться за мой счёт. – Люций поперхнулся и закашлялся, но Уокер словно не заметила. – Но сегодня, посмотрев на твоего папашу, поняла, что ты – глубоко несчастный красивый гавнюк. И это, как ни странно, немного тебя оправдывает, потому что родственников не выбирают, и мне тебя искренне жаль. – Он сжал кулак, чувствуя, как хрустнули костяшки. Но без толку, она продолжала, - и всё твоё детство, наверняка, было настолько паршивым, что лучшее воспоминание выглядит как ночной кошмар у нормальных людей. Непризнанная была нетрезва, но даже этот факт всё равно казался сомнительным аргументом, чтобы не свернуть ей шею. Некстати подумалось, что у него уже есть один отличный способ её заткнуть. Настолько эффективный и идеальный, что мужчину недвусмысленно бросает в жар то ли от воспоминаний, то ли от того, что её голое плечо сейчас касается его рубашки. А ещё он подумал, что и сам пьян не меньше неё, и это заставило быстро провести рукой вдоль своего затылка, снимая чарами хмель. «А ты будешь сидеть так, криворукая неумёха. Дерзкая, глупая и настолько налакавшаяся Глифта, что я просто не могу не думать о том, как это просто – воспользоваться твоим беспомощным состоянием».       – Ждёшь трогательных признаний об исцелении моей «чёрной» души? – Язвительно поморщился. – А потом мы пойдём переводить бабушек через дорогу и спасать котят из-под колёс? Нет, Непризнанная, не строй иллюзий на мой счёт. Я – гавнюк сам по себе, способный поломать и тебя, и всё, что у тебя есть – от жизни до крыльев. Но вместо того, чтобы выдать в ответ какую-нибудь очередную затейливую колкость, она вдруг мечтательно положила голову ему на плечо и мявкнула что-то про то, что даже очень плохим парням нужны друзья, а не только придворные. «Пожалуйста, отъебись от меня!, - он почти взмолился об этом мысленно. – Упёздывай из моей жизни на все четыре стороны. Свали. Изыди. Какой-грёбанный-стыд! Я не хочу с тобой дружить, Непризнанная. Не хочу братствовать. Не хочу трепаться о всей той дичи, что гуляет в твоей пустой башке, как ветер в поле. Я хочу ебать тебя! Хочу запихнуть в тебя всё, что можно и нельзя. Так до жути хочу твой язык в своём рту ещё раз… снова… что у меня гудит в голове, когда я слышу твой голос. А ты, блять, ссышь мне в уши про какую-то дружбу-хуюжбу вместо того, чтобы просто встать на колени и раздвинуть свои булки. Господи, просто сделай это! Пока я окончательно не отъехал своей собственной кукухой и не прижал твои, лучшие в мире кости к полу, забив свой хер в тебя и на твои, сто пудово такие громкие протесты!». Демон прикрыл глаза пушистыми ресницами, полностью игнорируя её сентенцию о приятелях. Поэтому она села ровно и сделала то, что было способно вывести из равновесия даже мёртвого Люцифера: уставилась на мужской профиль, сверля в нём дыру величиной с космос. И то ли от количества выпитого, то ли от чего-то другого, но время вдруг потянулось невыносимо медленно и густо, словно патока – на тарелку. Вики подумала, что вообще-то должна его бесить, а не любоваться им. Но у неё ни черта не выходило. Смотрела и смотрела на этого идеального царевича-королевича, пока в голову не полез тот их поцелуй, а, скорее, перепихон ртами, а её вдруг не стало накрывать осязаемым ужасом, что он, быть может, уже никогда не повторится. Она протянула руку к лицу Люция, ожидая, что он почувствует движение воздуха. Но мужчина не шелохнулся. И тогда Уокер внезапно решила, что если сейчас не коснётся его, то будет жалеть об этом до конца своих дней. А их, судя по её нынешнему статусу, может статься немало. И очень медленно, словно он и правда спит, а она не хочет его будить, костяшки пальцев заскользили по красивым губам. Мурашки. Размером с носорогов. Короткое замыкание. И он сейчас возьмёт и умрёт прямо тут, в грязной раздевалке, настолько широко распахивая удивлённые глаза, что они вот-вот вытекут к её коленям, на которые она встала, возвышаясь над демоном.       – Люцифер. – Это было так тихо, что он почти оглох. – Прости, но я тебя сейчас поце… И он вновь не дал ей договорить. Просто вмазался в приоткрытый рот, подавшись навстречу со скоростью света, будто она вот-вот передумает, и происходящее станет мороком, небылью, долбанным миражом в пустыне. Она поняла, что падает. Буквально летит куда-то вниз, лихорадочно глотая воздух, который не приносит насыщения. В ушах – штормовой ветер. В пальцах – его волосы, такие на удивление мягкие, что их наверняка было бы очень приятно гладить в какой-нибудь другой ситуации, в каком-нибудь ином из миров, где они – не враги. Но в этой реальности она просто вцепилась в шевелюру хваткой утопающего. А потом действительно упала. Спиной на мат. Придавленная его горячим, мощным телом. Забитая до самых гланд его языком. Способная издавать только жалобные всхлипы от сладкой запретной радости, что это снова происходит. Здесь, сейчас, сию минуту. Его рот. Её рот. И тугая, сверкающая влага между ними. «На хуй твоё платье… На хуй всё… Непризнанная… бля… это так хорошо, что не может быть правдой…». Он дёргает её вверх, ставя на ноги. Такую осоловелую… с такими восхитительно распахнутыми блюдцами вместо глаз... С этим её сумасшедшим языком, что творит непередаваемый пиздец в его рту. И тянет лямки наряда, сбивая его к талии, а затем – к полу. Быстрее, ещё быстрее. В голову тут же прилетает наотмашь, потому что её руки скользят по мужским скулам, шее, плечам и добираются до пуговиц, силясь те расстегнуть. Никто не думает останавливаться. Она не думает останавливаться. «Просто порви их, кретинка! Просто дёрни… Не надо пытаться смотреть туда. Не отрывайся от меня… Делай это всё… делай то, что ты делаешь. Стони мне в губы, пытайся удалить мне гланды, соси мой язык, иначе я сдохну от переизбытка кислорода и недостатка тебя во мне…». Он помогает ей одной ладонью, и рубашка тут же летит на пол. Её пальцы впиваются в сильные руки с напряжёнными от возбуждения венами. Его лихорадит. Так сильно. Так, блять, невероятно сильно. Что это уже похоже на болезнь. Потому что ни одно дрочево с мыслями о ней не идёт в сравнение с реальностью. Ни одна фантазия не может передать, как охеренно подпрыгивают её высокие титьки, когда он разворачивает её к себе спиной и проводит языком от самого начала позвоночника, промеж крыльев, всё ниже… Пока не доходит до тонкой полоски трусов, безжалостно те срывая, чтобы уступить место своему полному краху с запахом Непризнанной. И всё равно торопится. Так спешит, словно она может растаять в воздухе. Абсолютно обнажённая, Уокер вдруг дёргается вперёд и садится на стол, слегка раздвигая ноги. А он замечает, что она всё ещё на своих блядских шпильках, которые уже точно обязаны торчать из-за его плеч. Дел невпроворот: ужасно нужно рассмотреть всю Непризнанную. Везде попробовать на вкус. Ткнуться по-звериному, жадно втягивая ароматы. Вылизать до бессвязной мольбы. Вытрахать до слюней из глотки. Что нет у Люция ни секунды на предварительные ласки. Но её губы делают что-то настолько сносящее крышу с его губами, что он не может оторваться. Хотя ему так надо, так смертельно надо запихнуть в эту текущую, сладкую дрянь любую, уже, блять, какую угодно часть себя. Ошалелым взглядом Вики смотрит, как широко брюнет разводит её ноги в коленях и опускается с ликованием человека, выигравшего джек-пот, чтобы что-то такое сделать своим длинным и твёрдым языком, отчего изо рта начинают вылетать долгие, порнографичные стоны. И ведь сколько раз видела такое в фильмах для взрослых: грудастые актрисы, бесстыже подставляют свои мокрые щёлки под жадные мужские рты, пальцы, члены, сыпя сладкими криками и развратными словечками, но теперь именно её промежность аппетитно зияет на краю стола, пока его рот впивается между ног. Чтобы отлизывать, как Бог. Вернее, как истинный дьявол. «Блять, Непризнанная, одно сплошное блять, - мыслей не остаётся, каждая из них догорает на костре из жарева-порева-дрочева, - какая же ты тугая, какая алеющая… Свежая, мокрая, омерзительно вкусная. Как мне теперь с этим жить?.. Как не мыть рот до конца своей вечности, чтобы от меня за версту разило смазкой, в которой я собираюсь принять обряд крещения?!..». Больно впиваясь в девичью задницу руками, мысленно миллион раз кончая от стонов и покрытого испариной плоского живота, он натурально трахает её языком, стоя на коленях, готовый молиться этой лучшей во всех трёх измерениях дырке, основав новую религию.       – Я сейчас!.. Почти… - Уокер выгибается, чувствуя, что близка к оргазму. И язык тут же пропадает, но его место занимает его ладонь. Виктория раньше не думала, что можно так хотеть смотреть в глаза мужчине, который навис над тобой, крепко взяв за шею. Который вбивает в тебя два своих пальца до упора и уверенно давит на клитор. Безобразно красивый, порочный, сильный. Ни одного табу, никаких «нет», ни капли смущения. Только похотливая, засасывающая темнота его глаз. Он чувствовал, как сжимаются её мышцы, и искренне полагал, что ничего прекраснее этой, стекающей по фалангам, хлюпающей, запретной влаги в его жизни больше просто не может быть. «Ты-мой-тотальный-пиздец… Сладкая, жаркая, я хуею. Я безумно тебя хочу, Уокер!». Глубоко, резко, медленно. То сбавляя темп, то наращивая обратно. Не отрываясь от этих, офигеть каких глаз. Её лицо тоже покрыто влагой, тушь по-шлюховски потекла, оставляя следы по низу, мокрый большой рот распахнут настолько, что виден её розовый язык. А руки, эти чёртовы руки цепляются за его ремень и гладят член сквозь ткань брюк, которая рискует лопнуть от напряжения. «Что, нравится, раз облизываешь свои пухлые губы, Непризнанная? Наконец-то нужный размер, чтобы разъебать тебя изнутри вусмерть?.. Бля, нет! Не смей закатывать глаза… Смотри, давай. На меня! Так, как только ты это делаешь… Блин, да… Надо… Ёбтвоюматькакнадо!..». Люцифер убирает руку с шеи и не сильно сжимает её щёки, заставляя включиться. Движения ускоряются, а её соски головокружительно подпрыгивают вверх-вниз, потому что девушка сама горячо подмахивает своими бёдрами, насаживаясь на его ладонь.       – А теперь кончи для меня. – «Как ни для кого и никогда, идиотка. Самая лучшая… Как все шлюхи Ада, как дева Мария, как вся такая, невъебенно смертная, плебейская ты, чтобы мне было, от чего просыпаться в холодном поту и неистово дрочить». Он наклоняется к лицу, к изогнутому в болезненно-сладком припадке мокрому рту и наблюдает, будто в замедленной съёмке, как вся она сжимается и шепчет, заговаривается:       – О Божебожебоже!.. - Слова тонут в громком оргазме, взывая к продолжению. Прекрасные, страстные, всхлипывающие звуки. Горячо и липко. И нестерпимо хорошо,       – Нет. – Люций кусает её за распухшую губу. – Как раз наоборот. – Целует, вылизывая пересохшее горло. «А теперь мы будем повторять усвоенный урок, Непризнанная», - и с этими мыслями он достаёт блестящие от влаги пальцы и засовывает их ей в рот. Фетиширует на воплощённую картинку, доведённую до полного абсолюта в своих фантазиях. Полное ощущение полёта. Героиновый трип с лютыми фейерверками. Словно впервые расправил крылья. Словно ему запрещали дышать вечность, а теперь дали попробовать. Словно ночь не закончится, и они так останутся здесь на веки вечные: стонать, не произносить миллиарды не высказанных слов, тяжело дышать друг другу в глотки. Ставит её на ноги, но безуспешно. Обессиленная, девушка сползает вдоль его торса на пол, падая на колени. Что ж, так тоже очень хорошо. Ведь сколько раз представлял, как даёт ей за щёку. Руки тянутся к ширинке, но она опережает: как всегда вся заебись какая отважная. «Хоть с Сатаной сраться, хоть хер сосать, да, Уокер?..», - думает он, но внутренне уже дрожит, как сраный пацан, впервые ожидающий тугих женских губ на своём члене. Виктория не теряется. Прибивает его крыльями к шкафу и сама достаёт из трусов то, что называла пожарным шлангом. Слегка краснея, делает выводы, что совсем не ошиблась с габаритами. А потом чувствует, как, намотав на кулак её волосы, его рука начинает подсказывать, как ему нравится, и ловит себя на единственной, пульсирующей мысли, что хочет сделать ему очень, слишком приятно. Он пытается рассуждать, как она так легко из натянутой на его пальцы жертвы превратилась в охотницу, но ничего не выходит, потому что её язык уже проводит дорожку от основания и до самого верха, оставляя ниточку слюны между своими губами и членом. В ушах звучат какие-то древние языческие гонги, к которым примешиваются её причмокивания. А рот оказывается надет туда, где ему всегда, с самого первого дня, было самое место. Тесно, сыро и упруго. И он, конечно, не вмещается целиком, но она так уверенно старается, так насаживается, удерживаемая его ладонью, так откровенно облизывает каждый сантиметр, расчерчивая языком узоры вздувшихся вен, что он бы поаплодировал и поставил ей отлично, если бы не боялся рухнуть на пол и ещё ниже – на самое дно её серых, поплывших от секса глаз. У Вики не было ни капли сомнений. Сплошная решимость. Будто просто знала, что всё происходит правильно. Будто проспала вечность, а теперь проснулась и вместо прекрасного принца, что дарит нежный поцелуй, рядом с ней восхитительный мерзавец, растягивающий рот. И каждая часть его тела такая идеальная, порочная и принадлежит ей, что пошли они на фиг, писанные благодетели на белых конях. Не надо спасать девушку из башни, захваченной чудищем. Принц ей не нужен. Ей нужен дракон. Переполненная им, она вбивала себе в глотку внушительное достоинство так, что на лице выступали слёзы. Чтобы, в конце концов, вскинуть взгляд вверх. И это были края. «Мне пиздец…», - он это подумал или, мать его, произнёс? «Ёбанный Армагеддон… полный блядский финиш! У него твои огромные, серые, влажные зенки и твои распахнутые губёхи с высунутым языком, по которому я уже потёк… глубже… пожалуйста-на-хуй-глубже. Непризнанная… так хочу забить тебя собой без остатка… что у меня нет сил больше сдерживаться…». И когда, кончая ей в горло, он запрокинул голову в глухом стоне, ловя ртом воздух и умирая от этих губ, остатки сознания со злорадным удовольствием отметили, что отсосала она ему прямо напротив шкафчика Дино. «Пока ты читаешь книжки, мы выебли твою тёлку в её тугую глотку», - мстительно подумал абсолютно довольный внутренний ребёнок. И присовокупил: «И теперь это наша тёлка!».

***

      Щёлкнув пальцами, Фенцио зажёг свет в раздевалке:       – Кто здесь шлюхается? Я всё слышал! – С пола между рядами шкафчиков на него сиротливо взирала пустая бутылка Глифта, которую он настиг в один прыжок, – попались! – Но никого не было. Профессор осмотрелся: помятый мат у стены, сдвинутая в сторону скамейка и следы потных тел на металле гардероба вместо подписи – «Кое-кто опоздал». Пробежав весь стадион, задыхаясь от хохота, парочка нарушителей выскочила за его пределы.       – Ну и рожа! – Она передразнила тембр учителя, - «кто здесь шлюхается?». Под платьем Уокер теперь была без трусов, потерянных в неравном бою, а в руке держала туфли, топая по влажной траве босая. Растрёпанная, такая прекрасно помятая, с горящими глазами, словно они не просто присовывали друг другу в губы, а долбились кокаином прямо в зрачки. Демон сглотнул от этого зрелища: ещё минута, и у него снова возникнет острая уокеронедостаточность. По-хозяйски притянул, вгрызаясь в этот самый чудесный во всех мирах жабий рот и словил себя на убогой в слюнявости, но такой приятной мысли, что ему хочется петь, плести ёбанные веночки из цветочков и носить её на руках. Желательно, конечно, куда-нибудь в сторону его спальни. И если по двум первым пунктам у него ещё были вопросы, то насчёт последнего Люцифер не сомневался.

***

      А на следующий день Виктория Уокер 1999-го года рождения от Рождества Христова проснулась знаменитой. Обведя комнату мутным тяжёлым взором, она подумала, что во рту у неё не просто гадили кошки, а приходили умирать больные слоны.       – Доброе утро, - зверски гаркнула Мими прямо в ухо, от чего Непризнанная болезненно сморщилась, накрывая подушкой голову. – Как ты себя чувствуешь? – Подруга приземлилась на край постели и погладила плечо.       – Ужасно. Я себя ненавижу.       – Не волнуйся. Тебя теперь многие ненавидят, - хмыкнула брюнетка.       – Что? – Вики села.       – Ничего не помнишь, да?       – Помню, что пришли в поезд. Помню, что пили. Помню, что пошла к старшекурсникам и… - она нахмурилась. Дальше в памяти зияла огромная, пустая, дышащая на неё темнотой дыра.       – Я за тобой не следила, ты – не маленькая. – Мими встала и начала одеваться. – Знаю только, что на рассвете ты убедила всех пойти купаться на озеро, откуда вас прогнали архангелы из Восточной башни. И что принёс тебя Сэми. Ты так мирно спала у него на ручках, - хихикнула она, - что я бы никогда не сказала, что эта та же смертная, что пыталась навалять Ости в баре.       – О Шепфа… - Виктория накрыла лицо рукой и жалобно проблеяла, - может ты просто убьёшь меня, чтобы мне не пришлось выходить из этой комнаты? Но они всё же вышли. Потому что больше, чем умереть, Уокер хотела есть. Поход по школьным коридорам напомнил театр Абсурда. Стоило блондинке пройти мимо очередной стайки студентов, как за её спиной тут же начинали раздаваться шепотки. И все только и делали, что смотрели, смотрели, смотрели, как будто за одну ночь она отрастила себе чешую и гигантский хвост и теперь представляла занятное зрелище.       – А классно ты придумала с лодкой, Непризнанная! – Проходящий мимо демон-старшекурсник хлопнул её по плечу.       – Знаешь толк в вечеринках, - хмыкнул другой.       – После попытки подраться с архангелами на копьях, мы все ждём тебя в новом году у нас во фракции, - добавила девушка с зелёными волосами. Прижав покрепче сумку к груди, Вики что-то пискнула и пожалела, что у неё нет способности стать невидимой. Зато Мими явно наслаждалась моментом:       – Ты у нас теперь звезда. Одни ненавидят, другие обожают, зато равнодушных – нет, - и с этими словами они зашли на завтрак. В столовой было непривычно тихо, а по лицам многих школьников можно было понять, что ночью кампус переехал асфальтоукладчик – два раза туда и один раз обратно. Вики мрачно плюхнула себе в тарелку салат, какую-то мерзкую жижу, по ошибке названную кашей, и опустилась за стол, стараясь ни на кого не смотреть.       – Здоровая пища утром субботы, Непризнанная? – Рядом возник Ади. – Что дальше? Сортировка мусора? Уважение чужих чувств? Секс по обоюдному согласию? – Он задорно присел рядом, вызывая зависть: казалось, всё, что вчера было выпито, не имело к нему никакого отношения.       – Просто. Скажи мне. Что было ночью. – Она воззрилась на товарища с гнетущим предвкушением.       – С какого момента начать? – Рыжий довольно закинул ногу на ногу, раскачиваясь на стуле и преувеличенно эротично откусывая яблочко. – С того, где ты чуть не устроила кошачью драку с Ости? Или с того, как вас с Люцифером не было до фига много времени, пока мы не нашли вас за холмами? – Он хотел добавить, что видок у этих двоих был такой, будто им на губы упала колонна главного зала, но промолчал. – Или с момента, как ты начала кричать, что по традиции Принстона все должны пойти купаться голышом в ближайший водоём, а если водоёма нет, то тот следует выкопать? – Её брови неумолимо ползли вверх. – Или, может, с твоего объявления священного джихада? Представляешь, не успели мы прыгнуть в воду, - да-да, Уокер, мы же и впрямь попёрлись купаться по традиции Принстона! – как к нам вылетели два боевых чудика в полной экипировке и начали орать и ругаться. И тут твои сорок килограммов лезут на скамейку и вопят «Наших бьют! Давайте наваляем им, народ!», – улыбка растеклась по его лицу. – А потом умудрилась вырубиться, упав на руки Его Адейшему Высочеству. И мы несли тебя до кампуса. Вернее, Люций нёс. Как мешок. Через плечо. Пока Сэми не потребовал отдать твоё тело в отключке, волнуясь за девичью честь. Лицо Виктории было ярче помидора на тарелке.       – Педагоги уже в курсе?       – Опрефефлённо, - прочавкал, вгрызаясь в яблоко. «Значит мне надо поговорить с Люцифером, пока нас не вызвали на ковёр и не сослали чистить толчки где-то на задворках Небес или Ада», - мысленно вздохнула Вики.

***

      Он лежал на крыше на краю высокого бортика, свесив ноги вниз, и вообще ни о чём не думал. Ни единой грёбанной мысли, потому было так хорошо, что сто пудово скоро закончится. Не может не закончиться. Не обернуться очередным персональным адком, словно у Вселенной уже заготовлен особый сюжет печальной драмы по классике. Никаких сантиментов, сплошные кровь, боль и печеньки на тёмной стороне силы.       – Люций! – Мужчина дёрнулся, не ожидая услышать и увидеть её так рано. Полагал, умирать от похмелья она будет минимум до обеда, пока он благополучно свалит ко всем чертям – в дом, в милый дом, чтобы уже сгореть на костре отцовского гнева в тесном семейном кругу. Он повернулся и сел, уставившись на Уокер. Такая помятая, что, кажется, на лице ещё виден след от подушки:       – Как ты меня нашла?       – Я просто шла на запах высокомерия! – Она села рядом, будто между ними ничего не произошло. Будто это так нормально, что ему даже завидно от её самообладания. – Тут такое дело… - демон замер, стараясь гнать из головы самые грязные картинки, состоящие исключительно из её губ, глаз и широко разведённых ног. – Расскажешь мне, что вчера было? Сын Сатаны моргнул, не сразу улавливая суть.       – Ты ничего не помнишь? – Вопрос холодным металлом разрезал утренний воздух.       – Неа, - она заправила прядь волос за ухо. – Ничегошеньки с момента, как пришла в старый поезд. «Охуеть, Непризнанная… Охуеть», - и Люцифер вдруг почувствовал себя таким попользованным, что захотелось свалиться с крыши, забыв раскрыть крылья при падении.