Завет

В больничном крыле было необычайно шумно. Но сестра Альба не терялась, чётко раздавая инструкции: – Энди, отпусти её голову. Астр, полотенца в шкафу справа. Моника, возьми себя в руки, налей воды и подогрей её, - женщина начала обследовать лежащую перед ней студентку. Сокурсники во главе с Мисселиной принесли окровавленную Лору всего несколько минут назад. Но и их хватило, чтобы понять, дела плохи: Альба с трудом нащупала пульс сквозь испещренные многочисленными шрамами запястья. – Я думал, она мертва. – Лицо Энди было едва ли не таким же белым, как и лицо его раненной подруги. – Жива. – Мрачно констатировала медсестра. – Но состояние критическое. От таких порезов бессмертные не впадают в отключку даже при сильной кровопотере. – Она обтёрла руки и лицо девушки. – Значит дело не только в ранах. – Кто на неё напал? – Старшекурсник Астр был в замешательстве. – Кто вообще может напасть в Школе??? На лицах студентов читался искренний шок. А потом его сменила печать понимания, что произошло что-то немыслимое, доселе не случавшееся никогда. – Ну вам-то мы непременно сообщим о результатах проведённого расследования, - зло и ехидно с порога заявил Геральд. За его спиной маячили Мисселина и Фенцио. – А пока я приказываю всем ученикам покинуть помещение. – Но профессор?! – Попытался возмутиться Энди. – Она – моя… - И вдруг замялся. – Кто она – ваша, Энди? – Демон сверкнул глазами. – Ваша мать? Дочь? Может быть сестра или какая ещё близкая родственница? – Лора – моя девушка. – Вдруг твёрдо парировал он, словно принимая эту мысль. – Я должен оставаться с ней. – Чёрт с тобой! – Не желая тратить ни секунды времени, Геральд кивнул парню на стул у стены. – Не вздумай мешаться под ногами. Остальные – фьють отсюда! – Он щёлкнул пальцами, и двух других студентов буквально подняло и вынесло по воздуху за пределы крыла, не взирая на их протесты. Фенцио тут же подошёл к умирающей. Провёл рукой над укрытым простынёй телом. – Магия. Древняя, тёмная магия. – Без тени сомнения заявил он. – И теперь я даже представить себе не могу, кто это такой способный завёлся в наших палестинах… *** Ветер качнул занавески, и Вики сонно поёжилась, переворачиваясь на другой бок и утыкаясь своими распухшими губами в его идеально гладкое и большое плечо. Что-то пробормотала и прижалась сильнее, так как одеяла едва хватало на них двоих. Давно проснувшись, Люцифер вздрогнул от её прикосновения, подумав, что всё это чертовски нечестно. Нечестно, что он столь долго живёт на этом свете, но только сейчас узнаёт, что утро может начинаться вот так. Прохладой из открытого окна. И обжигающим теплом хрупкого тела, так тесно придвинутого к нему, что это уже можно называть крепкими отношениями. Повернул к ней голову – Уокер спала. Восхитительно помятая, абсолютно голая, с огромным гнездом на голове. Закинувшая свою длинную худенькую ножку прямо на него, она тихо и ровно дышала и казалась такой беззащитной, что он вдруг совсем некстати подумал: «Я никогда тебя не обижу, Непризнанная. И другим в обиду не дам». А затем, словно стыдясь собственных мыслей, демон отвёл глаза и уставился в балдахин над кроватью, прикидывая, сколько за ночь было нарушено правил – как школьных, так и его собственных. Перед рассветом любовники слышали какую-то возню в стенах кампуса, но полностью проигнорировали шум, словно так оно и должно быть. Словно единственно настоящим являлось то, что происходило с ними, а не с какими-то второстепенными героями на этой авансцене. Как в миллионах гнусных книжек и песенок, которые вдруг в раз оказались сопливой правдой. Уокер направляется в душ, а он направляется в Уокер. Не давая отдохнуть и жаря её прямо под струями воды. Подняв вверх и удерживая на весу с разведёнными коленками. Вдалбливается в неё, как будто заведённый, будто под наркотой, и представляет, до чего же охуенно её непризнанная задница и мокрые крылья сейчас распластаны по стеклу душевой. И она – вся такая открытая, откровенная и только для него. Только его. Без малейшего смущения горячо шепчет, громко стонет, просит, требует, умоляет, называет вещи своими именами и дышит ему прямо в глотку своим безобразно идеальным ртом. А потом они просто валяются на кровати. Ржут. И жрут. Эти её мерзкие чипсы, припасённые с земли. И она снова и снова давится своим гиеньим, прекрасным хохотом, засыпая крошками торчащие титьки, а он чувствует себя самым счастливым в мире дебилом, потому что знает наверняка – он не видел ничего лучше. Такая до охуения смертная, такая по-плебейски не элегантная, не изящная, напрочь лишённая этой особой местечковой надломленности, Непризнанная травит свои тупые истории и заставляет его испытывать что-то такое… что обычно называют восхищением. А потом вдруг ныряет под одеяло и говорит, что пора спать. А он говорит, что не пора. А потом уже никто из них не говорит, потому что губы заняты делом. Его губы. Очень важным делом. Между её ног. И лишь ближе к семи утра их обоих накрывает усталостью, хотя Люций и старается не сомкнуть глаз. Будто, если заснёт, то уж точно не уследит, как развеется морок ночи, и не сумеет предотвратить чего-то неизбежного, но без сомнения ужасного. Как будто с полуденным солнцем в спальню явятся логика, отчуждение и все двенадцать адмиронов Сатаны, чтобы укоризненно смотреть до самого блядского дна его взъерошенных чувств. Мужчина снова поворачивается в её сторону, пытаясь найти хоть что-то, за что ещё можно зацепиться, чтобы вытрахать её из себя. Обнаружить хотя бы один самый пустяковый недостаток, который позволит отрыть в себе остатки былой ненависти. Высматривает любую деталь, способную разбесить настолько, чтобы желать ей всего самого гнусного. И… не находит. Ни одной ёбанной причины. Ни одного уродского недостатка. Ни единой детали, что могла бы восстановить его статус-кво на Я-Не-Сплю-С-Непризнанными-Олимпе. Ни-че-го. Только смертельно тёплая кожа и влажные, приоткрытые, выставленные навстречу губы. – Ты на меня пялишься, - не открывая глаз, цедит уже совсем не сонная врушка. – Осуждающе взираю. Ты храпела. – Это неправда. – Хорошо, это неправда. – Ничего себе, какой ты покорный по утрам. – Ресницы приподнимаются, и он чувствует, как уже бежит бараном на заклание к этой серебряной бездне, чтобы провалиться и остаться там навсегда. – Ты ещё не видела, какой я – лапочка по нечётным четвергам зимних месяцев. – Брюнет наклоняет голову и тянется к её рту, потому что больше нет ничего, что ещё удерживало бы его на поверхности. Потому что Непризнанная пиздец как прекрасна, и он не может устоять. Потому что на него опускается такая счастливая обречённость, что будь он попроще, уже носил бы её на руках и говорил высокопарности, достойные автора «Серафима моего сердца». – Погоди, Люцифер. – Вики прикладывает ладонь к его лицу, отстраняясь. – Никогда не любила эту фразу скучных взрослых, - она елозит, и он чувствует, как её твёрдые соски упираются ему куда-то меж рёбер. – Но, может быть, нам надо это обсудить. – Нет. – Что нет? – Нет, нам не надо это обсудить. И Уокер вдруг кивает. Так просто, так легко соглашается, как будто всё идёт, как и должно. И есть только он, она, это утро и её пальцы, притягивающие к себе за волосы. *** Каникулы в родительском доме не пошли Ости на пользу. В Школу она вернулась на шестой день – злая, обиженная и подавленная. И теперь к её личным проблемам с человеком, единственно с которым она видела будущее, добавились семейные. Мать огорошила известием, что денег в их поместье, вмиг обедневшем с заключением отца, осталось так мало, что впору задуматься о переезде куда-то за пределы столицы. Эта новость буквально подкосила демоницу. И она, и без того винившая непризнанную мразь во всех своих бедах, вдруг поняла, что пылает чёртовой лютой ненавистью – пожалуй, впервые в жизни. - Ты идёшь, роскошная женщина? – Ади дружелюбно ткнул её в бок, когда, поглощённая своими мыслями, она вдруг замерла в коридоре, отстав от остальных. – У нас тренировка. - А что я по-твоему делаю? Перебираю ногами на месте? – Ядовито прошипела Ости, давая понять, что не в настроении. Впереди маячила спина Люцифера и других крепких ребят из их команды. А она мысленно взвыла, что не видела его соцветия татуировок уже долбанные месяцы. Впрочем, как и другие обнажённые части тела. Догнала и пристроилась к широким шагам рядом: – Зададим завтра жару пернатым курицам?! – Преувеличенно воодушевлённо рявкнула, привлекая к себе внимание. – Ага. – Люций даже не посмотрел в её сторону. И это было хуже всего. Хуже безденежья, хуже бесславия, хуже почти трупа какой-то занюханной девицы, которая до сих пор валялась в больничном крыле, заставляя Геральда и Веника патрулировать Школу по ночам с особым усердием. И, словно добавляя дешёвого трагизма её думам, в коридоре показалась лохматая башка, плывущая им навстречу. Уокер топала в компании неопрятного типа из числа таких же отбросов, как она сама, и что-то успокаивающе говорила. В безвкусной серой юбке и таком же свитере, она открывала свой рот, заставляя Ости мстительно представлять, как из него хлыщут реки крови. А потом случилось то, что случилось. Люцифер… её Люцифер поднял глаза чуть ли не одновременно с непризнанной шмарой и… Ости с ужасом всё осознала. Так гадко, так очевидно. Бесстыдно и отвратительно. Уокер вспыхивает своими щеками, приоткрывает губы, пытаясь скрыть улыбку, ползущую по бледному лицу. А Люций пялится на неё, не в силах оторваться, словно она – Мисс Ёбанное Совершенство. Пожирает взглядом, мысленно лапает везде, куда падает взор и чуть ли не сворачивает себе шею, когда тощая стерва, наконец, проходит мимо. Паззл в голове Ости тут же складывается в полную картину, от которой её буквальным образом начинает мутить. Потому что получается, что пока она страдала в Аду в своём нищем доме, силясь придумать, как помочь матери, эта смертная сука давала ему. Давала ему всё, что он хотел. А хотел он её. Вот с этой вот плотоядной, лёгкой и до оскомины мечтательной ухмылкой, которой он провожает спину и задницу Уокер. Трахая её каждую ночь. А, может, и день. И сверля в ней глазами дыру размером с то, что теперь оставалось у Ости вместо сердца. *** Отделаться от Энди не составило труда. Он всё равно спешил к Лоре, будучи тем единственным посетителем, которого разрешили пускать к однокурснице. Едва парень скрылся за поворотом, Виктория прислонилась к стене, сгорая от таких противоречивых эмоций, что у неё пересохло в горле. Тут было и предвкушение, и желание, и… Она прикрыла глаза, переводя дух, но в голову, как на зло, лезли отрывки их секс-марафона, длящегося уже четвёртый день. К примеру, сегодня утром Люцифер заверил её, что гулять по Школе без трусов – абсолютно нормально и никто её за это не осудит. Присовокупив, что от Непризнанных слабого ума вообще не ждут многого. Кажется, это было после того, как она приняла душ. Но до того, как ей потребовалось принять душ повторно, потому что её грудь и живот оказались залиты его спермой. Безжалостно пользуясь их с Мими комнатой в отсутствие последней, демон буквально прописался у Вики в постели. О чём свидетельствовали его раскиданные по всей спальне вещи и внезапно возникшая в ванной зубная щётка. – Ты что, чистишь зубы?! – Она так громко поразилась этому факту, что валявшийся на кровати Люций вздрогнул. – Сейчас. Погоди. В голове крутятся остроты… но подходящей – ни одной. – Он уставился на девушку в недоумении. – Я ещё и моюсь, Непризнанная. Вместо нормальной адекватной реакции в представлении мужчины, Уокер вдруг разрождается хохотом: – Чёрт… это так… - она едва дышит, утирая выступающие слёзы, - …поразительно по-человечески. – Но Люцифер всё ещё не понимает и разводит руками с выражением лица «Что за пургу ты несёшь?». – Я-то думала, ты сразу отпочковался от своего сатанинского папаши идеальным. И из твоего рта двадцать четыре на семь пахнет ромашками. Парень глухо рычит, но в глазах пляшут бесенята: – От меня пахнет вовсе не ромашками. И девушка в очередной раз убеждается в этом, когда его руки вырывают её из омута памяти, настигая здесь, сейчас, в коридоре. – Что ты сказал этим тестостероновым нарикам, которые называют себя твоими братанами? – Давится она смехом в кулак, чувствуя, как от него пахнет табаком, ёлками и сексом. Он не отвечает, просто тащит её через плечо, проверяя ногой соседние двери на прочность. Одна поддаётся, и они оказываются в таком тесном чулане для хранения всеми забытого инвентаря, что не согрешить здесь не смогла бы даже Дева Мария. «Куда уж мне пытаться…», - проносится на периферии сознания Уокер, которая вдруг чувствует, как его пальцы впиваются в её ноги, скрытые юбкой, пока сам Люцифер баррикадирует дверь шваброй. – Сказал, что забыл протекторы для тренировки. – Он возмутительно горяч. Ставит её на пол, исследуя в сумраке наощупь. – Значит у нас мало времени… - Вики безошибочно тянется на цыпочках туда, где, по её версии, находятся его губы. – Тебе хватит, Непризнанная. – Выдыхает он навстречу и впечатывается в её ебически прекрасный рот так глубоко и жадно, что она может только всхлипывать, зная, как невыносимо хорошо наступит в следующие мгновения. Он проверил – трусов не оказалось. И это магическим образом убило все до единого мысли в его голове, оставляя там лишь образ круглой, девичьей задницы. «Ты точно уверена, что твоя мамочка сделала тебя с твоим папочкой, Уокер?!.. Потому что ебаться ты любишь как заправский суккуб, по жилам которого течёт кровь не одного десятка демонов… Восхитительногрязнаяшлюха… моя девочка…». Последние четыре дня Люцифер в буквальном смысле задыхался от удовольствия, боясь искать всему этому разумное объяснение и отгоняя мысли о том, что они с Непризнанной пируют во время чумы. Пользуясь возможностями, открывшимися в полупустой Школе, и преподавателями, слишком занятыми расследованием, они с Уокер беззаветно трахались во всех, сколь-нибудь доступных кабинетах и подсобках. И не высыпались в её спальне настолько, насколько позволяла молодость. – Я-то решила, - она вырывается из плена мужских губ, - ты накопал что-нибудь интересное по поводу нашей сделки. И очень спешил поделиться. – Заигрывает с ним, заставляя глухо рыкнуть и укусить в шею. – Думаешь, я – та девушка, которую заводит мысль о плохом парне, и после нашего рандеву я понесусь в комнату, чтобы записать в своём дневничке с розовыми пони, что ты, может быть, вампир? – Слова даются с трудом, потому что демон продолжает делать с её шеей что-то настолько магическое, что она готова лужицей стечь к его ногам. – До чего же ты болтливая! – Тихо вызверивается он, запуская ладонь между её ног. – И мокрая. Это несколько примиряет меня с фактом твоего бесконечного трындежа, Непризнанная. Но вот так, - Люцифер переворачивает её спиной к себе и заставляет упереться в какие-то всратые полки, едва различимые в льющемся из-под двери свете, - ты уже почти полностью прощена. Не мешкая, приспускает штаны и нажимает на её спину, заставляя прогнуться и тихо охнуть. Чувствуя, как затрепетали серые крылья, поднимая вокруг себя клубы пыли. «Почемутытакпиздецовахороша…», - и кто вообще разрешил ей родиться, вырасти и сдохнуть такой блудливой, страстной, охуительно тугой и в таких совершенных для него пропорциях, что иногда ему начинает казаться, что если он ей не вставит, его яйца возьмут и, не прощаясь, лопнут. Раньше Люций всегда полагал, что секс – это просто способ получить удовольствие. Иногда – подчинить. В иных случаях – расслабиться. Но теперь жаркая, влажная ёбля стала чем-то гораздо большим. Чем-то с такой херовой кучей двойных смыслов, что он бы взял гран-при в конкурсе на лучшую недосказанность. Чем-то с запахом, вкусом и цветом её кожи, промежности и охеренно пронзительных глаз. Теперь секс стал способом их общения. Его общения. Всего того, что он просто не мог произнести, облекая слова в самую доступную, самую понятную ему форму. «Форму хера, который я в тебя вбиваю, Непризнанная…». Уокер было шикарно и больно одновременно. В этот раз он не слишком-то рассусоливал, поставив её к стенке и прогнув в пояснице. И, словно читая её мысли, Люцифер засунул пальцы в смертельно горячий девичий рот, позволяя кусать и облизывать их за все причинённые неудобства. – Хочешь обсудить наш договор, Уокер? – Он врезался в неё до основания, заставляя замычать. – Самое подходящее время. – Ещё одно движение туда-обратно. – Я недостаточно усиленно жарю тебя, чтобы передать хотя бы крупицу мозга половым путём? – До синяков сжимает её ягодицу и пихает ладонь в глотку, сковывая большим пальцем движение челюсти. – Видимо да, раз тебя до сих пор не попустило на тему Трибунала и своей блистательной… - не выдержав, стонет сам, - …карьеры небесной преступницы. Виктория понимает, демон её наказывает. Вопрос про соглашение не прошёл мимо его самолюбия, и сейчас это не просто перепихон, это экзекуция. Её персональное аутодафе на большущем костре его большущего члена. – В эту игру можно играть вдвоём… - хрипло шепчет девушка, когда он всё-таки соизволяет вынуть пальцы из её рта. И сжимает мышцы влагалища с такой силой, что Люцифер вынужден вцепиться ей в бёдра, чтобы не рухнуть и не обкончать тут все стены. Зря что ли с детства занималась танцами, качая мышцы тазового дна многочисленными шпагатами и прочими деми-плие. – Тыпросто… - он недоговаривает, впечатывая её крылья в свою грудь и запрокидывая её голову. Глядя в эти сияющие в темноте глаза. – Просто что?.. – Нахалка продолжает, сама подаваясь задницей и насаживаясь на него. Заставляя издать ей в рот протяжный стон. «Ты просто ёбанная богиня, Непризнанная… это так хорошо… пиздец как хорошо… что просто конечная… просто я схожу… а кукуха едет дальше». И оба они – потные, стремительные, красивые. Размазанные и распластанные друг по другу – туго, плотно, жёстко. Над её губами сверкает испарина, и он слизывает эти крошечные капли, вжав девушку в себя до тянущей боли в рёбрах и продолжая долбить. От этого простого движения его языка Вики буквально уплывает, врезаясь ногтями в сильные руки. Ловит себя на мысли, что точно остались следы. И даже злится, что исчезнут они слишком быстро, чтобы их успели заметить. Её метка, фирменная уокерская подпись «Смотрите, кто меня трахает, неудачницы!». И ей так совсем по-девичьи льстит это его сметающее любые преграды на пути внимание, что она сейчас готова поклясться в том, что согласна навсегда остаться Люциферовой шлюхой, лишь бы это не прекращалось. Кончают они с разницей в пару секунд. И он едва успевает вынуть член из пульсирующей, расхристанной Виктории, чтобы спустить всё на так любезно выставленную задницу. И расходятся как ни в чём не бывало. Она – одёргивая юбку и чувствуя, как горячо и мокро между ляжек. Он – засунув руки в карманы и насвистывая себе под нос. В коридоре Люций провожает тонкую фигурку взглядом, не без удовольствия подмечая, какая она вся распалённая, вызывающая, с распухшим ртом: «И не только ртом…». А Уокер вдруг оборачивается, посылая воздушный поцелуй, и он, блять, чувствует себя, как в тупом смертном кино, где она – самая красивая отличница, а он – самый плохой парень в этом заведении. Но именно он ебёт эту тёлочку. *** Геральд словил себя на мысли, что если они и дальше продолжат трахаться везде где нельзя и совсем нельзя, то их обязательно заметит Фенцио, который не упустит шанса доложить обо всём Кроули. И решил, что надо бы при случае как-то помочь счастью молодых мудрым, завуалированным советом. После чего затворил дверь своего кабинета, откуда открывался чудесный вид на коридор с чуланом, и повернул голову в сторону своего посетителя – тренера по Крылоборству. – Слушаю вас, Фома. – Учитель кивнул на кресло, приглашая присесть. – Я буквально на минуту. Хотел обсудить с вами предложение по мерам безопасности на завтрашнем мероприятии. – Крепкий, коренастый мужчина с проседью опустился на предложенное место. – С учётом всех обстоятельств, включая приезд высокопоставленных персон, считаю разумным привлечь профессора Фенцио с его магическими амулетами. – Поддерживаю. – Демон коротко кивнул другому демону. – А вы в курсе, кто пожалует из Цитадели помимо директора? – Насколько мне известно, со стороны Светлых будет серафим Ребекка. – Фома почесал кончик носа. – А с нашей Ад хочет прислать Винчесто. «Как всё интересно закручивается», - мысленно хмыкнул Геральд, прощаясь с коллегой. Он вдруг ощутил буквально кончиками пальцев, как нити новой истории начинают сплетаться одна с другой, создавая сложный орнамент. Пока ещё неясный и нечёткий, но совершенно точно не скучный. И, поразмыслив о чём-то ещё, слегка сдвинув брови, мужчина сел писать послание, преследуя одному ему известные цели. *** – Где наше Высочество? Где свет в окне нашей победы в сегодняшнем противостоянии с белокрылой мелочью? – Громогласно приветствовал товарищей Ади, облачённый в форму крылоборцев. – Где эта звезда пленительного счастья? Клубничка на пироге нашего блистательного и бессменного призёрства? – Был где-то тут. – Махнули ему в ответ. Количество тестостерона в раздевалке демонов превышало все допустимые нормы. Взбудораженная грядущим соревнованием, команда не жалела себя, отпуская всё более непристойные шуточки в адрес ангелов. – Тактика та же, что и на последней тренировке? – Ага. Они добродетельно улыбаются, а мы их ебём. – Где моя защита на самое важное место этого роскошного тела?! – А где ночевали твои яйца минувшей ночью? – Кто-нибудь застегните Ости молнию, а то она создаёт в помещении совсем не спортивный настрой. Капитан команды особо не прислушивался. Это были привычные, почти успокоительные речи перед игрой. Кто-то что-то потерял, кто-то во что-то не влез, а у самых везучих вчерашняя попойка кончилась минетом. Ему было чихать. Он стоял в проёме и высматривал на стадионе ту, которая отсасывала ему всего несколько часов назад с горячностью малолетней нимфетки. Как будто её присутствие на игре так до хера ценно, что он откажется от участия, вздумай Непризнанная не явиться. Ночью парочка не сомкнула глаз. Уокер сообщила, что утром возвращается Мими и недвусмысленно намекнула на его одиночную холостяцкую берлогу, которую они до сей поры упорно игнорировали. На что Люцифер лишь кивнул, судорожно размышляя, что ему делать с тем грёбанным фактом, что он даже не хочет представлять, как заваливает девицу на том же матрасе и на той же кровати, где побывали десятки других. Это вдруг оказалось таким до охуения важным, что мысль сжечь своё огромное лежбище и затребовать у Школы новое казалась не самой конченной. Он вдруг грустно обвёл поле взглядом древнего старика. Ему-то мерещилось, что это он вколачивается в неё на всех мыслимых и немыслимых поверхностях и скоростях, а выходило, что это Непризнанная в очередной раз въебала себя в его голову пуще прежнего. И ведь так хотелось хотя бы немного не думать о ней, что Люций буквальным образом не мог перестать думать про это «не думать». Багряные глаза безошибочно выцепили фигурку на зрительских местах. Конечно же она припёрлась в компании со своей соседкой. Явилась, не запылилась. Нацепила короткое белое платьице, контрастируя с аналогичным чёрным на демонице, и достала плакат с надписью «Шепфа с нами! Вперёд, ангелы!». Подруга, в свою очередь, вытащила такой же плакат в адрес демонов. Сразу стало понятно, первокурсницы сговорились устроить импровизированный флешмоб. И это было дьявольски сексуально, потому что он уже предвкушал, как будет рвать на ней эту белую безвкусицу и наказывать за плохо расставленные приоритеты. А ещё Люцифер знал, что она делает это специально, прекрасно понимая, чем закончится вечер. И мысль эта вырубала последние остатки ума, которые ещё пытались орать ему: «Что ты творишь, сопляк?! Где твой хвалённый самоконтроль? Где презрение? Где сила? Какой ты на хуй сын Сатаны и будущий наследник Ада, когда течёшь, как пломбир, при виде непризнанной уже даже не дырки, а хотя бы её силуэта на ебаном горизонте?». – Люцифер! – Голос Ости заставил отлипнуть от созерцания трибун. – Оторвись от своих важных дел, у нас игра! И они вышли на поле. *** На протяжении всей каникулярной недели Дино был занят переподготовкой своей команды для Чемпионата. Во-первых, это позволяло забить дурную голову, вытесняя оттуда образ Вики Уокер, которая ходила по коридорам Школы с видом, что они даже не знакомы. Во-вторых, он, чёрт возьми, хотел сатисфакции. И уж коль его не-девушка летала в Чертог, пока он тут разрушал свою жизнь до основания, то может хотя бы в этом году фракции ангелов удастся взять Кубок по Крылоборству. «Не везёт в любви, повезёт в игре», - утешал себя он, замечая, что новая тактика приносит свои плоды. Шла уже тридцатая минута матча, а ангелы над стадионом всё ещё оставались в большинстве, достаточно быстро выбив девять из двенадцати соперников и потеряв при этом лишь семерых. Конечно же положение начал спасать Люцифер. Поняв, что его команда безбожно сливает, он устранил Сэми и Мануила, сравняв число игроков с обеих сторон. И это полностью соответствовало ожиданиям Дино. Полный сил демон был ему не по плечу, ангел прекрасно это понимал. А значит играть надо по их мерзким, нечестивым правилам. Укатать сатанинское отродье на разменных фигурах и вступить в бой самому. – Может уже сразишься со мной или, как истинный престолонаследник Ада, можешь сбивать лишь тех, кто заведомо слабее? – Дино подлетел со спины и крикнул это в сторону Люция. Тот обернулся с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего: – Соскучился по плохо срастающимся переломам, малыш? Ангел не стал медлить. Заняв боевую позу, нанёс первый удар, который демон успешно отбил. – «Малыша» в зеркале увидишь, приспустив подштанники. В ответ на это Люцифер отвратительно заржал, парируя крылом разворот Дино: – А Непризнанная с тобой не согласится. К провокациям ангел тоже был готов, в конце концов они повторялись из года в год и стали уже привычными. Люцифер легко проходился то по его отцу, то по их семейной репутации, не особо фильтруя слова. – Не отличаешь фантазии от реальности? – Сын Фенцио произвёл обманный манёвр и сумел впечататься в соперника. Теперь они оказались сцеплены крыльями, глядя друг на друга тем особым взглядом, каким сжигают города и убивают первенцев. – Уверен, что это всего лишь мои фантазии? – Гнусная ухмылка и не думала исчезать. – Быть уверенным в тебе может только слепоглухонемой идиот. – Дино почувствовал, что ещё никогда ему не хотелось стереть эту поганую улыбочку так сильно, как сейчас. – Я уверен в Уокер. Она – не такая. И тут Люций схватил его за грудки и очень тихо прочеканил: – Ты понятия не имеешь, какая она. – Дино мгновенно выкрутил одну руку, но вторая всё ещё впивалась в его воротник. – Потому что она – горячая, узкая и моя, святой Диньдоний. – И всего на мгновение, но демон вдруг показал ему. Что-то, что выжгло нутро дотла. До тупой ноющей боли. До какой-то почти детской обиды на несправедливость божьего промысла. Совсем крошечное воспоминание. Самое малюсенькое. Быстрое, как мираж. С узнаваемым распахнутым ртом, блестящим от пота лицом и трепещущими ресницами. – Так что пока ты проёбывал своё счастье, я его поёбывал. И он так откровенно и издевательски захохотал ангелу в лицо, что всё, что блондин мог сделать – это что есть силы заехать Люциферу по роже. Раздался хруст сломанной скулы. И оба они камнем начали падать вниз, вцепившись друг в друга, а Крылоборство вдруг превратилось в самую банальную, самую понятную, самую древнейшую из всех возможных драк – в махач из-за девчонки. «Она такая, как тебе и не мечталось в самых смелых фантазиях, пидор. Отважная, решительная, сексуальная. А не то, что ты себе напридумывал про ебаных принцесс, нуждающихся в твоих слюнявых, пробуждающих из спячки поцелуях. Потому что Непризнанная — не та женщина, что спит. А та женщина, с которой невозможно уснуть. И она — моя. Не для тебя цветочек вырастили. Я её забрал, ушлёпок. И отдавать не собираюсь». И всё же Люций не нарушил победных традиций, что с трудом, но далось демону у самой земли. На последних секундах вырвался из захвата и упал на стадион. Но уже позже соперника. С разбитыми лицами и носами, они лежали практически по соседству. Похожие и одновременно совсем не похожие. Победитель и побеждённый. Тот, кто забирает всё, и тот, кому остаются ошмётки влажных, жалких, несбывшихся мечт. И цвет у ошмётков был серо-пасмурный, как низкое грозовое небо над стадионом. И глаза Непризнанной. *** – Мне кажется, или с некоторых пор в игре появился больший накал страстей? – Женщина с золотыми волосами усмехнулась в сторону Геральда. – У этих двоих давнее соперничество, серафим Ребекка. – «И я даже догадываюсь, что без вашей сучьей породы тут не обошлось…». Она кивнула. Прямая, роскошная и холодная, как мраморная статуя, Уокер-старшая слабо следила за чемпионатом, полностью поглощённая изучением школьной трибуны. Пока летела сюда, судорожно думала, узнает ли она дочь, и как сильно та изменилась. Потому что нет больших перемен в девушках, чем в промежутке от пяти лет и до двадцати одного года. Но едва заметив копну русых волос прямо напротив, почувствовала, как сердце ухнуло вниз, выбивая давно забытый, лихорадочный ритм. Скифа и Церцея! Да окажись Виктория черноволосой брюнеткой на сто килограммов больше, она бы всё равно безошибочно нашла её в толпе зрителей! Плоть от плоти. Чрево от чрева. Её единственный ребёнок, который даже пожить не успел. Абсолютная и безусловная любовь всей её жизни, смерти, вечности, которая и привела Ребекку Уокер на те вершины, где она засияла.