Завет

Ребекка подписала свою часть свитков и посмотрела на бессменного Главного Советника – серафима Эрагона. – Хотела переговорить. – Слушаю. – Он не отрывался от бумаг, не поднимал головы, но – женщина была уверена, - знал уже всё, о чём она хотела сообщить. – Я собираюсь отправиться в Школу ангелов и демонов, чтобы выступить доследователем со стороны Небес. – Блондинка пристально следила за реакциями древнего Светлого. – Ну раз ты уже с о б р а л а с ь, - он бросил на неё насмешливый взгляд, - разве я смею задерживать? – Отлично. – Эту игру Уокер-старшая хорошо знала. И умела в неё выигрывать. Когда-то именно решающий голос Эрагона, что проникся её несгибаемой стойкостью и решимостью, позволил даме занять нынешнюю должность. При этом сам ангел оставался чуть ли не единственным, на кого совершенно не действовало её женское обаяние. Ни чьё другое, впрочем, тоже. Как ни странно, она это ценила. Хотя бы потому, что в Империи было катастрофически мало того, что ещё вызывало у Ребекки уважение. – Рада, что не возражаешь. – В Школе происходят странные дела. И твой мудрый взгляд на события нам не повредит. – Серафим смотрел очень пристально. – Надеюсь, ничто не сможет отвести его от сути? – Можно не переживать за то, чего давно нет. – Сухо подчеркнула женщина, вставая из-за круглого стола. – До встречи, Эрагон. Он лишь кивнул, пригладил волосы и вернулся к перу, не замечая поклона. *** Уокер спала на кровати так, будто захватила всю её территорию огнём и мечом, и теперь единовластно ей владела. Сначала отжала одеяло, потом столкнула его на пол, разбросала свои длинные ноги по горизонтали, по диагонали, в конце концов закинула их на Люцифера и залезла в кольцо его рук, явно замерзая и теснее прижимаясь к мужчине, что его полностью устраивало. Подобный расклад казался таким волнительным и идеальным, что он стойко и мужественно «терпел» узурпаторство, сомкнув глаза едва ли на пару часов и с завидной регулярностью просыпаясь от бурной, энергичной, сновиденческой деятельности Непризнанной, чтобы проверить, не испарилось ли это всё из его спальни, из его мира, из его вечности. «Родилась с шилом в своей ебически чудесной заднице? Ни минуты покоя, да? Надо всё успеть, так как жизнь слишком коротка? А вдруг эти подушки убегут от тебя раньше, чем ты разметаешь их к хуям?..», - думал, но с такой опустошающей нежностью, словно дурная девка – это идеал… его золотой телец, из которого он сотворил кумира, и теперь, как последний дебил, готов восхищаться всем, что она делает. Пока лежал, слушая её мерное дыхание, вдруг так легко принял мысль, что, кажется, эта ночь стала последней в его нескончаемой внутренней борьбе с самим собой, когда он ещё мог мысленно оскорблять её так изощрённо и немыслимо и искать себе оправдания за все эти сносящие крышу губы, рты и раздвинутые, текущие, влекущие ноги. Что теперь осталось только сплошное до невозможности хорошо, которому не нужен ни анализ, ни его ебаная рефлексия. А нужно только тугое утреннее марево, витающее в воздухе. И сделать так, чтобы оно не исчезло с первыми лучами низкого солнца, что уже собиралось взойти где-то там, среди облаков, оставляя последние секунды очарованию ночи. Вики в очередной раз покрутилась, размётывая и себя, и волосы — на спине, и демон подумал, что это отличный повод сделать что-нибудь великолепное с её торчащими розовыми сосками, смотрящими строго вверх. Поэтому глаза девушка распахнула под аккомпанемент из собственных стонов. Где-то у её груди склонилась его тёмная, растрёпанная шевелюра, а язык раз за разом рисовал узоры на сжимающихся ореолах. – Это пентаграммы, да? – Выдохнула она, чувствуя, что ей холодно от открытых окон и жарко от мужского тела. – А то. – Люцифер слегка сжал одними губами правую грудь, а потом подул на влажный след своего рта, заставляя блондинку совсем бессвязно замурлыкать. – Видишь, у тебя получилось призвать дьявола. – Отлично, дьявол. Верни мне одеяло! – Как-то ты дешевишь с просьбами к Тёмным силам. – Теперь он втянул другой сосок, прикусывая его и чувствуя, как в его волосах начинают путаться её пальцы. «Какжематьтвоюстобойхорошо…». – Я думал, попросишь вечную молодость там или самое завалящее могущество. – Вот такая я не амбициозная. Всего лишь мечтаю не замёрзнуть. – В голове не было ни единой мысли. По крайней мере приличной. Уокер ощущала, что ей настолько восхитительно, что она не готова менять свою горизонтальную позицию, превращаясь в прямоходящего человека, и согласна провести на лопатках и крыльях весь остаток вечности, лишь бы Люций продолжал делать с её грудью то, что он делает. – Плачу поцелуем! – Так себе сделка. – Брюнет явно ухмылялся в пылающую, нежную кожу тяжело вздымающегося декольте. – Поэтому сделаем иначе. – Он начинает двигаться по ложбинке вниз, - я сам выбираю, куда я тебя целую. – Доходит до пупка, - а ты перестаёшь мёрзнуть. И с окончанием фразы мужчина запускает кончик языка в эту впадинку на животе и щекочет её, от чего Уокер, как по заказу, начинает дёргаться и смеяться, сгибает ногу в колене в попытке оттолкнуть, а ему только это и требуется. Подхватил и вжал в постель, раздвигая, опускаясь ещё ниже. Обвёл свободной рукой пухлые, розовеющие, половые губы и жадно втянул носом запах, ловя себя на абсолютно животном «Моя женщина!»; тут же приник ртом к набухшим, алым складкам, чувствуя, как под напором его языка её сомкнутое влагалище буквально лопается и начинает течь ему в рот. «Это, бля, лучше любого кофе в постель, Непризнанная… Ты просто пиздец… Тыпахнешьраем. Не всратого Шепфы, нет… Настоящим, выебанным мной раем! Лучше любого Запретного плода на вкус. Моя охуенная религия…». Вылизывает её так, словно это последнее, что ему можно сделать на этом свете, и ощущает, как она выгибается, подаётся навстречу и стонет так громко, что к его и без того утреннему стояку добавляются лихорадочные удары сердца. Отпускает худую ножку, зная, что его ангелоподобная нимфоманка хочет ебаться ничуть не меньше, и, облизав пару пальцев, вталкивает в узкую, но так приветственно блестящую промежность, что у него в голове не фиговые фейерверки от предвкушения, как он вот-вот будет драть её. Снова. – Давно хотел узнать. – Не скрывает ни иронии, ни плотоядства, ни похоти. – Ты точно, - начинает медленно двигать рукой, пропитываясь её влагой, - уверена, - проводит языком по пульсирующему клитору, обводит его, слегка всасывает, пока где-то в изголовье Уокер вцепляется в спинку кровати и старается не завыть, - что у тебя в роду не было суккубов? – Увеличивает темп, неотрывно и заворожённо наблюдая словно в десятикратно приближённой камере, как она раздвигается, сжимается, дрожит. Как краснеют её нежные внутренности между половых губ. Как по его пальцам прямо на ладонь начинает стекать её сок. – А то трахаешься ты… - договорить не фартануло. Виктория вцепилась Люциферу в волосы, потянув вверх и заставляя оказаться сбоку от себя, прижимаясь всем телом и неудержимо насаживаясь на яростно долбящие её пальцы. – Немедленно! – Уставилась на него с раскрасневшимся лицом и выдохнула в помеченный ей рот, слизывая саму себя с губ демона. – Что? – У него не было ни малейшего желания начинать эту чёртову недотрожью игру, но так хотелось побесить юную дрянь, что где-то отыскал силы и сделал округлённые глаза. – Что ты хочешь от меня, женщина? – Тебя хочу… - Прошептала в самую глотку, упираясь в его огромные предплечья и опрокидывая на постель. «Так бери. Берибля! Я уже не знаю, есть ли во мне хоть что-то, что ещё не твоё… Забирай! Вот тебе ёбанное одеяло! Вот тебе мой хер! Вот тебе моё серд…всё! Бери давай, потомучтомнеононахуйненужно, если оно – не твоё!». Уокер похожа на конченную оторву с ликующими глазами нарушительницы. Соскакивает с его пальцев и осёдлывает сверху, опускаясь на член, как на законное место. Как на собственный трон. На алтарь всего этого влажного сумасшествия между ними. Прижимает его ладони к подушкам и начинает резко, дёргано двигаться, заставляя мужчину стонать. Запрокидывает голову, и Люций ловит себя на совершенно фаталистической мысли, что она родилась, выросла и умерла лишь для того, чтобы быть с ним. Что она – это его судьба. Его непризнанная, самая долбанутая, самая лучшая неизбежность. Что вот это всё – единственно справедливый блядский промысел Бога. Скачет на его огромном хере, как распоследняя шалава из самых грязных закоулков Чертога. Облизывает распухший, пересохший рот и чудовищно прекрасно хлюпает. Упирается ладошками в спинку кровати и рушится на него – всем своим телом в накрывающем её оргазме. Люциферу не требуется дополнительного намёка: он тут же кончает следом и бесстыдным образом не особо парится, что вновь забивает Непризнанную по уши своей спермой. «Примешь зелье… Или родишь мне детей… Просто до хера много, с твоими охуенными серыми зенками. И никто тебе ничего не сделает, Уокер! Иначе я убью любого, кто посмеет… кто только подумает… Потому что мне невыносимо… нужнобытьстобой! Ты бесишь меня больше, чем кто-либо, но я, блять, безумно хочу проживать с тобой каждый этот раздражающий день…». – Согрелась? – Он гладит её по талии и целует в покрытую испариной шею, прикусывая, вылизывая, посасывая пульсирующую венку. Она едва способна ворочать языком, пока её пальцы скользят по его размётанным бордовым крыльям: – Не обманул, дьявол. *** Едва архангел покинул комнату, Мими тут же заперла дверь и облегчённо выдохнула: «Должна будешь, Непризнанная!». Губы растянулись в дерзкой улыбке, когда она в очередной раз бросила взор на постель соседки. Ведь как чувствовала, выпроводив её вечером, что до утра ждать не стоит, потому что их прекрасный адский королевич не выпустит Уокер, пока не отжарит до состояния нежнейшего, отыметого филе. До счастливых, осоловелых глаз. Так живо представила, как красиво он её любит, как неистово, сокрушительно хочет. Как много всего этого между ними – волнующего, шального, тягучего, что сама Мими не глядя готова обменять свою вечность на такие же чувства к кому-нибудь. Смахнула прядь волос, отгоняя этим жестом непрошенный романтизм, и хмыкнула, смотря на сформированный из одежды кулёк, что додумалась затолкать под одеяло Виктории, увенчав композицию шиньоном из блондинистых волос. Даже не ожидала, что дешёвые декорации прокатят перед воином из Восточной башни, но чернокожий мужчина так смутился, когда она открыла ему в полностью прозрачной комбинации, под которой было одно сплошное ничего, что очень быстро осмотрел девичью спальню в пол-глаза не переступая порога и, извинившись, скрылся. Вспомнив его смущённый взгляд, Мими вдруг развеселилась. Так драматично, по-театральному закружилась в своей развратной ночнушке по комнате и подумала, что ей страшно нравится присущее ангелам смущение, которыми её одаривали все белокрылые, стоило девушке немного выйти за рамки приличия. Почему-то в голове сразу возник вспыхнувший и мгновенно отводящий взор Дино – сын Фенцио, что заглядывал сюда в поисках Виктории перед каникулами. Так мило, что… даже хочется повторить. Ложиться спать было уже бессмысленно, поэтому девушка достала свой несанкционированный этим миром айпод, воткнула наушники и включила музыку. Память гаджета, чудесным образом продолжавшего заряжаться при помощи магии, была забита более чем десятью тысячами композиций, но дочь Мамона отдавала предпочтение песням из фильмов и мюзиклов. Включила «Красавицу и чудовище», села у зеркала и принялась наводить марафет, размышляя, как скоро соседка явится в их девичью обитель, и что Мими потребует за спасение её непризнанной задницы. Она была немного младше Люцифера, но это не помешало им в детстве творить беспредел всей тусовкой наследничков, которых он как-то мгновенно собрал вокруг себя, безоговорочно признаваемый лидером. И, наверное – по крайней мере одно время Мими так думала, - она была в него влюблена, хотя они никогда не переходили грань дружеского общения. А теперь девушка чувствовала себя немного смешно и даже странно, что сейчас с демоном происходит самая древняя магия, творится самое чудесное волшебство, а она это видит. И не просто видит, а ещё и выступает соучастником. Является связующей и очень важной шестерёнкой в судьбе главного в этой постановке героя. Ей-то всегда мерещилось, что ледяное сердце их тёмного Кая пожизненно останется запертым в Снежном замке, среди осколков слова «вечность», но выходило, что, чтобы отогреть его, нужны не руки и губы холёных аристократок, а один хороший пинок от смертной девицы, которая крошит чипсы на кровать, бегает по Школе босиком и поёт в расчёску тогда, когда думает, что соседка по комнате её не слышит. И именно это вдруг оказалось таким естественным и единственно верным, что демоница аж зааплодировала Шепфе, вскинув ладони вверх и одобряя чувство юмора: за тонкую насмешку и прекрасную сказку одновременно. Вот она – его Белль. Бесстрашная, чудесная, с прибабахом. Разогнавшая тьму, разрушившая оковы холода, снявшая проклятье не-любви. Вспомнила, как после бала они поспорили с Ади. Он ставил на то, что Люцифер трахнул Уокер, и теперь истории конец. Она – что Люцифер трахнул Уокер, и история только начинается. Теперь, глядя на них обоих, уже знала точно: у Непризнанной – что-то прекрасно и безвозвратно поломано им внутри, у Больше-Не-Зачарованного-Принца – лицо полнейшего идиота. А именно так и выглядят все влюблённые! – Что ж, Ади, - она изогнула подведённые брови, глядя на отражение, - не хочу тебя огорчать, но ты проспорил. *** – Куда-куда отправимся?! Непризнанные области? – Она бросила рыться в гардеробе, в надежде найти хоть что-то, что не будет на сто миллионов размеров больше самой Вики, и уставилась на собеседника. – Это не в твою честь, Уокер. – Люцифер сидел на подоконнике в позе Властелина Мира. Естественно голый. Само собой курил. – Так что я бы не рассчитывал на автографы и многочисленную толпу фанатов. – И где… – она вытянула из недр шкафа пижаму с клубничками, – …о не-ет! Только не говори мне, что это подарок семьи, который ты бережно хранишь?!.. – Показалось или правда покраснел? – Теперь мне придётся свернуть тебе шею. – Девица торчала у деревянного монстра, способного отправить в Нарнию весь Адский Легион, совершенно обнажённой, и это не давало ему ни спокойно мыслить, ни курить. – Как и всем до тебя, обнаружившим этот рядовой прикол от команды крылоборцев. – Съела?! Виктория разочарованно кинула пижаму в глубины гардероба и, наконец, выудила какую-то древнюю чёрную рубашку адекватных масштабов, которая сейчас явно была мала Люцию с этой его завораживающей косой саженью в плечах: «На каких анаболиках ты сидишь, добрый молодец? И что такого жрёшь, раз у вас в Техасе всё большое?!». Натянула на себя и принялась мельтешить по комнате, собирая уцелевшие вещи с поля боя, пока он с прискорбным и счастливым упоением мысленно констатировал, что Непризнанная в его одежде выглядит, как сюзерен-захватчик, взявший неприступный бастион, и по-дикарски облачившийся в сорванное знамя перед толпой новоиспечённых вассалов. Мол, смотрите: Король умер! Да здравствует Королева! – Так что там за области, где все меня только и ждут? – Забралась в кресло, сворачиваясь в клубочек, словно она – измученная обстоятельствами жертва с неуместно красивыми ногами, за которые сильно извиняется. – Если ты немного отвлечёшься и посмотришь куда-то дальше Нью-Джерси, - Люций спрыгнул с подоконника и рухнул во второе кресло, оказываясь напротив девушки, - или дальше моего члена. - Высверлил её взглядом, - то увидишь огромный мир. Она закатила глаза – то ли от его нравоучений, то ли от того, что мужчина всё ещё оставался неодетым: – Дальше твоего члена?! Такое просто невозможно! – Садись, Непризнанная, отлично. Классно подлизнула. – Прикрыл глаза и подумал, что ему возмутительно хорошо. За такое в Аду нередко убивают. – Помнишь хоть что-то из Истории Небес? Например, что наш мир – это тоже планета, которая находится там же, где и Земля, только вне времени. – Это повергло меня в такой шок, что не забуду даже после четырёх кварт Глифта. – Ну-ну, не недооценивай себя. – Ухмыльнулся. – Я до сих пор не понимаю, почему острова летают, а законы физики те же. Или почему погода другая, если расположение в Солнечной системе аналогичное. – Вики нахмурилась. – Не говоря уж о том, почему вы живёте на планете, а называете всё это Нижним и Верхним миром. Я, когда… ну, когда я тут оказалась, - он видел, ей не очень приятны воспоминания о дне смерти, - была уверена, что это какая-то метафизическая реальность. Как минимум, это была одна из версий. Сильно уступавшая таким топчикам, как «мне снится кошмар» и «это моя прощальная агония». Люцифер махнул рукой, как бы говоря «Не углубляйся, не сегодня»: – Нижняя часть планеты отдана Аду, верхняя, - в голосе появился металл, - и более пригодная для проживания – Небесам. Очевидно, что есть места, где они граничат. У вас это называется Экватором. У нас – Рубежом. Приграничными территориями. За которые вечно ведётся бюрократическое сражение. – Так это и есть те самые, забытые Шепфой уголки Империи?! – Быстро сообразила Уокер. – Ага. – То есть. – Она аж подскочила, приблизившись на расстояние вытянутой руки. – Ты. Зовёшь. Меня. Помыть толчки?! – Оскалилась и захохотала, тряся своими растрёпанными космами. – Что не так с твоей головой, Непризнанная? – Он быстро, как хищник, выкинул ладонь, дёргая её на себя, и усаживая на колено, как маленькую девочку: «Да ты – она и есть…», - мысль Люцию чрезвычайно понравилась. – Не помнишь, как сосёшь член, но помнишь, что я рассказывал про отчисление? Она сделала самые невинные глаза, чуть поворачивая голову: – Сам понимаешь. Рассказ впечатлил бооо…ох! – Его ладонь тут же оказалась на её лобке, с силой, по-хозяйски на него нажимая. – Доиграешьсясейчас… - куснул мочку уха и провёл языком по шее. – У нас слишком мало времени. Возьми себя в руки, иначе я заставляю тебя брать меня в рот, пока весь учебный корпус не вынесет дверь в эту комнату к хуям. Она поспешно и покорно закивала. «Так-то лучше!». – И зачем нам в эти приграничные территории? «Потому что впереди три прекрасных выходных дня, которые я хочу полностью посвятить твоей роскошной, тупой и тугой пизде, дура ты конченная… Хочу сдыхать между твоих ног! Хочу каждую струящуюся твоей смазкой по моим конечностям секунду ёбли не думать, что нас вот-вот обнаружат и отрубят тебе твою глупую, но такую красивую башку! Хочу, блять, проводить с тобой время, Уокер! Представляешь, да?.. Мы даже могли бы иногда разговаривать. Налакаться вместе в таверне. Прыгнуть с утёса в воды залива. Я тебе этого конечно в жизни не скажу, но…». – Не знал, что ты больше не жаждешь найти человека, имя которого мне назвали в борделе. - Люцифер развёл руки. – Жажду! – Она резво крутанулась на его коленях, и стало совсем идеально. – Я согласна и принимаю твоё приглашение! Он удивлённо хлопнул кокетливыми ресницами: – Мне не требуется твоё согласие. Я тебя не приг… – Ай, перестань! – Отмахнулась девица. – Как мы туда доберёмся? На крыльях? На драконах? На адских гончих? На тринадцатом трамвае? – Ты размеры планеты представляешь? – «Я тебя не приглашал, Непризнанная!», - Мы телепортируемся недалеко от непризнанных рубежей. Вернее, я. А тебя, так и быть, прихвачу с собой. И уже оттуда возьмём какой-нибудь транспорт. – Транспорт? Рейсовый междугородний автобус? – Вики улыбалась – так широко и задорно, что это передалось и демону: «Грёбанныйпиздец! Потому что сижу и думаю, что от твоего оскала сейчас взойдёт персональное солнце, чтобы светить мне сутки напролёт…». – Тебе действительно стоит открыть свои непризнанные глаза и посмотреть, какое вокруг тебя новое и интересное измерение. – Да, папочка, - хихикнула. – И где мы остановимся? Люций по-кошачьи потянулся, растягивая дерзкие губы и изгибая бровь: – По счастливой случайности, Непризнанная, – он двинул бёдрами с явным намёком, - к моему охуенному телу, - «и обливающемуся ёбанным соплежуйством сердцу», - прилагается неприлично много миллионов ливров, которые ценятся в любой точке Империи. Приятный бонус, да, трахаться с самым богатым мужиком во всех трёх мирах? – В голове мигом нарисовалась картинка, где она – его содержанка. Его личная матис, которая выполнит любое желание. Откроет свою сладкую тугую глотку, высунет острый розовый язык, раздвинет длинные ноги, подставит упругие ягодицы… – Благодетель! – Передразнила его напыщенность, портя такой сладкий момент. – Но? – Что «но»? – Должно быть какое-то «но», иначе ты бы не обсуждал это всё со мной, а просто поставил перед фактом, что через десять минут у нас сеанс телепортации и не колышет. – Но нужно алиби. – Оценил её сметливость. Она ликующе вскинула руки вверх и чуть не свалилась с Люцифера, неуклюже цепляясь за мужскую шею: – Иииха! Наш преступный тандем снова в деле. Бонни и Клайд делают гарде и выигрывают! Так каков план, сообщник? – Руки у Уокер были тонкими, нежными и до беспредела горячими. И «…ты что, умеешь играть в шахматы, шикарная идиотка?! А «съесть коня» для тебя не буквальное приглашение к ужину?!». – Можем просто вырезать весь учебный состав, и навсегда бежать на границу. – Он с тревогой улыбнулся, потому что на самый крайний случай даже эта идея казалась ему здравой. – Или я сообщу, что отправлюсь по делам в Ад, а тебе мы раздобудем амулет Сокрытия. У Веника такие есть. – Пощекотал её под крыльями, заставляя отклониться от рук, тем самым сдвигаясь к нему навстречу: «Охуеннобля… Так вот зачем вас заводят в своих домах для постоянного проживания…». – И Фенцио, конечно, радостно поделится своей цацкой, если ты попросишь? – Непризнанная словно прочитала мысли, тесно вжалась животом в его пах и приникла к самому уху, мурлыча так, что он уже поплыл, теряясь в этом сероглазом наваждении. – Временно экспроприирую амулет, пока ты его отвлечёшь. – Руки забрались под рубашку, гладя девичьи бёдра, от чего дыхание Уокер тут же сбилось. – Пристаёшь ко мне? «Я напоминаю себе сумасшедшего… Не способного здраво мыслить рядом с твоим телом и не способного мыслить в принципе, если ты не со мной. Пиздец как страшно хочу находиться в тебе бесконечно, и это похоже на пубертатную истерию. Ебаный симптом неизлечимой уокерозависимости…». Виктория вдруг оказывается куда мудрее, чем сама от себя ожидала. Прижимает свои губы к его горячему лбу и шепчет: – Не обязательно сгорать дотла каждое мгновение, Люцифер. – Нежно обнимает его красивое лицо ладонями. – Так от нас ничего не останется. – Он пытается кривить рот в усмешке, но она выходит жалкой, и он об этом знает. – Иногда можно быть просто тобой. И просто мной. И будем просто мы. Без всех наших бессмертных соплей. И так нежно целует его в щёку, что он прикрывает глаза и улыбается. Просто не может не улыбаться. Потому что в спальне взошло его персональное солнце. *** «Надев на себя последний доспех, сир Тристан повернулся к зеркалу и не без удовольствия изучил сверкающий серебром наряд – такой ладный, что создавалось полное ощущение, что изготовили его древние боги, а не в соседней кузне. – Кто этот прекрасный господин? – Подмигнул он сам себе. – Простите… - пискнул тонкий голосок в дверях, заставляя рыцаря покрыться стыдливыми красными пятнами, - …что помешала. Он обернулся, для пущей важности возлагая ладонь на эфес своего меча, и борясь со смущением: – Входите, Аделина. Вы как раз вовремя. – Махнул симпатичной пряхе, поглядывая, как ловко она сучит по торжественному мрамору его опочивальни своими короткими, аппетитными ножками. – Тут для вас накопилось дел, - Тристан указал на стопку нательных рубашек, каждая из которых нуждалась в её проворных пальцах и волшебной игле. И вдруг ощутил неимоверный зуд желания в своём жезле удовольствий…», - дочитать Мими не смогла, заржала в голос. – Над чем смеёшься? Она подняла голову, полулежа на парапете крыши под холодными утренними лучами, и пыталась рассмотреть в контуре света, кто это. – А, Дино – сын Фенцио. – Усмехнулась тому факту, что появился он – как истинный ангел – в небесном сиянии. – Если ты хочешь узнать у меня, где Непризнанная, я ничего не скажу, ничего не знаю, а на Трибунале буду всё отрицать. – Оскалилась и даже показала язык. Но блондин неожиданно опустился по соседству: – Я всего лишь поинтересовался, что ты читаешь, демоница. – Потянулся и выхватил книжку у неё из-под носа, как-никак обладая реакциями второго лучшего игрока по Крылоборству. – Ого! – Папа подарил на каникулах. – Она хихикнула. – Сказал, что весь Чертог зачитывается «Серафимом моего сердца». – И каков вердикт? – Он примирительно положил фолиант на место. – Достойное юной леди произведение? Но Мими уже подскочила с кошачьей грацией, вся такая крошечная, свежая и румяная, как хрустящая булочка, которую едва успели достать из печи. Села и без тени деликатности придвинулась к парню, прижимаясь бедром к его ноге: – Мне понравилась сцена в храме! – Начала листать роман маленькими, наманикюренными ноготками: «Родрик захлопнул каменные створки заброшенного святилища, задвигая вход пудовым засовом: – Сюда они не войдут! – Он бросил это нервно, отряхивая крылья от чужой крови. – Но что же ждёт нас на рассвете, колдунья тёмная моя? – Не вижу я будущего, мой желанный! – Малена схватилась за голову, сжимая виски. – Всё сокрыто туманом! – Обернулась и горячо прижалась к его крепкому торсу в белоснежных одеждах. – Но ночь эта наша!.. Ангел, полюбивший ведьму так, как только может полюбить Бессмертный, сжал тонкую её талию в своих сильных руках и принялся покрывать полусферы увесистых грудей, выпирающих из выреза платья, страстными поцелуями. – Ты как всегда права! Забыть тебя уже не в силах я, навеки твой! – Сорвал наряд женщины одним движением, а вторым – сорвал свой собственный, обнажая перед Маленой не только чистую душу, но и нефритовый стержень, сопоставимый с Иерихонской…». – Знаешь, демоница. – Парень улыбался, но его покрасневшие кончики ушей говорили куда больше. – На сегодня наш книжный кружок, пожалуй, закрыт. Я всё понял. Девушка не стала настаивать, получив поистине дьявольское удовольствие от того театрализованного акта искушения, который только что устроила. – Увидимся, Дино – сын Фенцио. – Встала, махнув волосами на прощание, и пошла к лестнице. – Увидимся, Мими – дочь Мамона. – Он и сам не понял, почему задержал взгляд чуть дольше положенного на её покачивающихся, обтянутых кожаными брюками бёдрах. Поэтому не сразу заметил, что «Серафим моего сердца» остался лежать забытым на парапете: «Что ж… придётся ей его вернуть». *** Уокер буквальным образом гналась за учителем, рискуя быть убитой посохом, которым он импульсивно размахивал при ходьбе: – Но я правда что-то видела, профессор Фенцио! – С его скоростью он вот-вот ворвётся в собственный кабинет, где как раз находится Люцифер. – Прекратите выдавать свои фантазии за действительность, Виктория! – Мужчина перешёл на подчёркнуто-вежливый, но абсолютно презрительный тон. – Вам что, недостаточно внимания? В этой академии о вас в последнее время только и говорят. – Он развернулся у самых дверей. – Или вашему эго и этого мало?! – «Вся в родственницу!». – Клянусь вам, в женском туалете была какая-то сгорбленная тень! – Блондинка сделала самую правдоподобную моську и затрепетала ресницами. «Не хлопай мамашиными глазками, меня этим не проймёшь. Отлично усвоил урок насчёт вашей сучьей породы. Тебе-то что от меня нужно?!». – Какое счастье, - голос Фенцио сочился сарказмом, - что эта сгорбленная тень не причинила в а м никакого вреда. – Сразу стало понятно, лучше бы причинила. – Не спела арию горбуна. И не сбросила с нашей самой высокой башни, например. Не сдержав улыбку, Вики прыснула: – Профессор, спасибо, что расслабили обстановку. – Она как бы случайно загородила собой вход в кабинет, говоря как можно громче. – Мне уже лучше. Но вы же можете прочитать мысли и убедиться, что я не вру. – Вспомнила всё, что один сумасшедше прекрасный Принц Ада успел рассказать по поводу блокировки памяти и приготовилась. – Не желаю тратить на это время. – Навис над ней, зло сощурив взгляд. – С дороги, Уокер! «Да подай ты мне уже хоть какой-нибудь знак, Люцифер!», - они договорились, что он воспользуется окном как на вход, так и на выход: «Соображай, Виктория! Ты – девушка или кусок полена?!». – Профессор Фенцио, хорошо. Простите меня за навязчивость. – Она изобразила, что отходит в сторону, сдвинув ногу, но оставаясь на месте. – Последний вопрос! – О Шепфа! Где я так согрешил?.. – Ей померещилось, или он едва слышно добавил «чёртовы Уокерши…»? – Что ещё? – Я хочу выбрать фракцию ангелов в конце этого года… - Вики растягивала слова, растекаясь мыслью. – И хотела бы попасть в команду по Крылоборству. Могу я сделать это уже сейчас? – Нет. – Он представил, как белобрысая выскочка будет крутиться вокруг его мальчика и едва справился с тем, чтобы не ударить девку посохом по голове, прекратив её повторную жизнедеятельность и свои мучения заодно. – Непризнанные не могут играть в сборных. – Ясно-о, - протянула первокурсница, озираясь в надежде. – Тогда я хотела… – Хватит! – Рявкнул педагог и просто сдвинул Уокер в сторону, освобождая себе проход. – Больше никаких вопросов! Надоела! – Потянулся к двери. И Вики поняла – осталось последнее средство – «Синхронное плаванье». Так они называли этот приём в Принстоне. Метод, не имеющий аналогов. Способ отвлечь внимание, никогда не дающий осечки. Майка, задранная вверх, когда на тебе нет лифчика. – Извините, профессор. – Одними губами произнесла студентка и вздёрнула ткань, видя, как он замер и часто заморгал, словно старый монитор на уроке Информатики, потерявший контакт с системным блоком. Вики выдержала паузу, стыдливо отводя глаза, и... упёрлась взглядом в Люцифера, замершего за спиной учителя в глубине коридора. Его рука зависла в движении «Всё ок», а на лице смешались ужас и неподдельное восхищение. «Ебаааать… ебать, Уокер… тылучшая… где делают таких как ты?.. Отсыпь мне дури из своей башки, прекрасная долбанутая баба… Яхочутебяитвоимозги! Ты это для меня сделала? Вот это всё в твоём исполнении только, чтобы Веник не схватил меня за задницу?.. П и з д е ц. Этобляполныйпиздец! Моя голова сейчас взорвётся, а из ушей повалит пар. Нет слов, они кончились. Кончили. На твои охеренные титьки. Разбились насмерть о такую охуенную тебя. Это так великолепно, слышишь? И это мне?! Ради моего спасения?! Чокнутая… Крышесносная… Дурная… Скифаблятьицерцея! Выходи за меня!».