Завет

С одной стороны Виктория Уокер считала себя взрослой. Вон сколько всего уже успела наворотить: и диплом получила, и копыта откинула, и трахается как не в себя и определённо будучи не в себе с самым роскошным в трёх мирах мужиком, что иногда кажется, что его не существует, потому что она про таких даже в книжках не читала. Едва думает о нём и не справляется с собственным телом, чувствуя пульсацию в Местах-Которые-Нельзя-Называть. Практически ощущает эти его пальцы, губы, зубы. Язык, которым он её сверлит, лижет, насилует мозги, что мгновенно растекаются жижей, именуемой в Школе хлопьями. С другой стороны Вики знала, что она хоть и взрослая, но где-то есть ещё и настоящие взрослые. А значит спрос с неё маленький, и можно расслабиться и получать удовольствие, даже не пытаясь разобраться в себе и происходящем. Не здесь. Не сейчас. Не сегодня. Потому что сегодня она летит в Капитул. Так Люцифер обозначил место, куда они направлялись. В сумку кинула лишь самое необходимое – зубную щётку, расчёску, подарок Мими. Легкомысленно забыла трусы. И ровно в назначенный час стояла у озера, затянутая в самое неприличное платье из своего приличного гардероба. Насыщенно-синее, облегающее фигуру до бёдер и расходящееся вниз пышной короткой юбкой. Так выгодно подчёркивающее цвет глаз и длину ног. Вики купила его в свой первый внеземной шоппинг по единственной причине: ровно такое же, из магазина Kooples, осталось висеть в её шкафу в родительском доме. Словно платье из прошлой жизни могло как-то соединить её с этой самой жизнью через измерение. Заметила Люцифера издалека. Никакого багажа. Уверенная прогулочная походка, руки в карманах, едва ли не насвистывает себе под нос. Весь с иголочки, как отшлифованный до блеска меч. Высокий, складный, восхитительный. Снова почувствовала, как куда-то вниз ухнуло сердце, разгоняя миллионы отнюдь не бабочек… противотанковых ежей. И всю королевскую конницу. И всю королевскую рать. – Воин уже не наряжается к грядущему Апокалипсису? – Девушка отвесила шутовской поклон и ему, и той тёмно-синей рубашке, в которую он облачился. Но демон ничего не ответил, лишь неумолимо приближался, взирая на Уокер таким особенным взглядом, что она вдруг почувствовала волнение, не понимая, то ли ей радоваться, то ли бежать куда-то так далеко, где он никогда её не отыщет – на крайние рубежи Империи. Или того хуже – в штат Виргиния. Подошёл совсем близко, не отводя сияющих глаз, и она смогла рассмотреть шальную мальчишескую улыбку на лице и странно отпечатавшееся… что это? Восхищение? Уважение? Аплодисменты? Уже собралась спросить, но он приложил палец к губам и, всё также не отводя взора, надел ей на шею амулет. Крылья Непризнанной тут же сменили цвет, окрасившись кроваво-красным. – У тебя, - не выдержала, - получи… - но закончить фразу не смогла, оказалась похоронена заживо под его сметающими всё губами, которые заткнули в мгновение ока. Силилась придумать название этому поцелую, который, как эвтаназия, отключал её от всех аппаратов жизнедеятельности, и даже не успела осознать, что они только что телепортировались. – Добро пожаловать в Медину, Непризнанная. – Нехотя отлепился от неё, напоследок цепляя языком верхний ряд идеальных американских зубов. Глупо подумал, что никого столько не сосал, не облизывал и не целовал за всю свою впечатляющую на этом поприще биографию. – Возьмём колесничьего и через пару часов будем в Капитуле. Как раз к обеду. Мужчина двинулся в сторону стен старого города, логично полагая, что девица идёт следом. – Люцифер! – «Даёбанныйтыврот!..», - оказалось, она зависла на том же месте. – Не ори ты так! – Вмиг оказался рядом, припечатывая эти жабьи, лучшие в мире губы своей большой ладонью. – Это пока ещё земли Цитадели. Дальние, но их. Тут тоже почитывают «Священное Писание». «Как тебе хорошо, когда ты молчишь, заткнутая мной… Часть тела, конечно, неправильная, но до колесницы и так сойдёт!», - расползся змеиной ухмылкой, однако руку убрал. – Я-то думала, меня ждёт индивидуальная экскурсия с красавчиком-гидом, - прошипела в ответ. – А если не выйдет с ним… то тогда – с тобой! – Глаза демона вспыхнули красным: выстрел угодил в яблочко. – Не приходило в голову говорить мне пояснения, не? Колесничий? Читают Писание? Люций закатил глаза, притягивая её за локоть и буквально волоча к крепостным возвышениям. – Всё время забываю, что ты как ребёнок. И если не научить тебя не совать свои любопытные пальцы в розетку, возьмёшь и обесточишь наш мир, разнося всё к херам. – Они зашли в огромные кованные ворота, рядом с которыми стояли два боевых архангела. Внимания на них никто не обратил: в дневное время ставни были открыты, и местный контингент то и дело сновал туда-обратно. – Я ещё и обесчещу… - она приподнялась на цыпочках, жарко коснувшись мочки его уха и заставляя демона забывать как дышать. – Я тебя сейчас съем. – Повернулся, резко хватая за плечи и отодвигая от себя. На полном серьёзе посмотрел в глаза. – Прекрати. Или будет хуже. «Прощай, ебанный контроль! Здравствуй, порево за углом первого попавшегося дома! Сколько там я тебе уже не присовывал? Час?.. Два?.. Это страшно. И долго. Ты разве не знала, что мой член тяжело переживает разлуку? Ещё немного, и ничто не остановит его от писем в твой адрес». – Всё поняла, - она примирительно вскинула ладони. – Я тебя не трогаю, ты меня не тащишь, играем в приличную бюргерскую ячейку общества. Куда идём? – На конюшню. – Очень содержательно. Тоскуешь по Ости? Он не сдержался. Согнулся пополам от смеха, притягивая её к себе и позволяя ладоням соединиться: – Иногда я думаю, родись ты парнем, тебе бы пришлось проводить в своих земных качалках сутки напролёт, Уокер, потому что ты бы только и делала, что огребала. – Всё куда хуже, Люцифер, - заговорщицки подмигнула Вики. – Родись я парнем, тебе бы пришлось стать гомиком. Они почти поравнялись с высоким, не меньше четырёх этажей, зданием из жёлтого песчаника с огромными арочными сводами. – Здесь можно нанять колесничего. – Который повезёт нас в Древний Египет? – Она вскинула брови и развела руками: мол, ты всё ещё ничего не объяснил. – Или сразу на Голодные Игры? – Который повезёт нас в Капитул. – Демон сложил на груди ладони и посмотрел с усмешкой. – Какая буква показалась непонятной в слове «колесничий»? – Мы поедем на колеснице? – Да, капитан Очевидность. – Как в кабриолете? – Нет, это крытый транспорт. – А что там было про Писание? – О, - Люций хмыкнул. – Это название здешней прессы. – Погоди-погоди… - Вики неверяще уставилась на мужчину. – Газета на Небесах называется «Священным Писанием»? – Да, а основное издание в Аду – «Огонёк». А ещё у нас есть «Вестник» и столичное радио. – Его неимоверно забавляло фиксировать каждую её, такую до дурного великолепия смертную реакцию. – Я. Сейчас. Умру. – И она захохотала. – От припадка гомерического… обожемой… смеха! Кто этот чудак, придумавший названия вашим СМИ? Хочу лично поблагодарить за чувство юмора, пав ниц! – Уверен, - дьявол холодно поджал губы, - у тебя ещё будет возможность раскланяться перед моим отцом. *** Юноша в башне был в панике. Рыскал по всем школьным зеркалам, пытался обнаружить того, кто был ему нужен, и не находил. Давно забыл про остывший завтрак и даже не умывался сегодня. Лишь долбился, как птица в клетке, в своё «окно в мир», но всё безрезультатно. Сначала, было, подумал, что у неё пары, а, как он уже успел выяснить, в кабинетах зеркала не водились. Потом подглядывал за происходящим в коридорах, надеясь увидеть знакомые очертания фигурки и копны волос, но мимо него сновали совершенно неинтересные личности. Не выдержав, сгорая от стыда, перешёл к осмотру её спальни, хотя зарекался никогда больше этого не делать. После того, как, однажды, подсматривал за тем, что определённо не предназначалось для посторонних глаз. Вспомнил, как потом отвратительно себя чувствовал, полыхая румянцем. А, затем, и не только им. Но в комнате то и дело мелькала лишь другая девушка – с иссиня-чёрными волосами и совсем бесстыжая. Решительно ему не нравившаяся. Не заставлявшая дыхание учащаться, а сердце – биться так часто, что он по началу хотел сообщить о том, что болен, архангелам за дверью. Осматривать остальные спальни казалось глупым, нерациональным решением. Их было слишком много. А на ванные комнаты он сам себе наложил тотальный мораторий. Да и разве могла она находиться там так долго?! Впервые увидел её на балу в золотом платье, кружащуюся в танце с каким-то холёным хлыщом. И словил себя на восторженной мысли, что выглядит она совсем иначе, чем остальные. Словно в ней отсутствует этот битый, корёжащий всё ген надменности, а в глазах сияет хмурое небо. Почти как у него самого, когда его не одолевают самые мрачные мысли и взор не становится цвета ночи. Вот тип рядом с ней – он-то точно был из здешних. Тёмный, великолепный, опасный. «Отвратительный. Только и делает, что крутится подле тебя, Девушка Без Имени», - решил тогда «узник». Это давало карт-бланш, чтобы присмотреть за ней, оправдывая себя мнимой заботой. И чем больше следил, тем больше о ней думал. Видел, как расчёсывает свои волосы. Как танцует у зеркала. Как живо, эмоционально болтает с чернявой соседкой. Не слышал, конечно, ни слова, но сам вкладывал ей в уста заранее заготовленный текст. А потом, всего несколько ночей спустя, вдруг решил – пора показаться. Такая не будет церемониться, захочет узнать, кто же там в отражении. Докопается до сути. Возможно даже разнесёт его темницу до последнего камня. Но придёт к нему. Появился и внезапно понял, что разучился моргать. В спальне было темно, но и света Луны в проёме окна хватало, чтобы понять, что там происходит: сплетающиеся силуэты, тонкие руки, широкие, покрытые огненными узорами плечи, блестящие влажные губы, сверкающие капли пота на их телах… И стало так больно, что что-то другое – угрюмое, тревожное, озлобленное, - мгновенно расправило внутри крылья. Такое слово он тоже знал из своих книжек. Всего девять букв, а сколько, оказывается, могучего в этом «ненависть». Да, пожалуй, что так. Он возненавидел хлыща с ней. В ней. И теперь точно знал, чего хочет помимо свободы. Он хочет его сокрушения. И отыскать Девушку Без Имени. *** Колесница оказалась никакой не колесницей. Минимум каретой представительского класса, щедро украшенной витиеватыми серебряными вензелями. Плотные шторы на окнах были выполнены из тёмного бархата. Над диванами с каждой из сторон висели зеркала в начищенных рамах. Приятно пахло свежевыделанной кожей и шоколадом. – А колёса?.. – С удивлением шепнула Виктория, которую Люцифер буквально впихнул внутрь, откровенно пользуясь моментом и сжимая её ягодицы до сладкой истомы. – А колёса, - запрыгнул следом, - нам не понадобятся. На его до не-гуманности красивом лице гуляла задорная улыбка, и спустя мгновение Уокер поняла, почему. Высунулась в окно, отодвигая занавеску, и увидела, как на «конюшне» приподнимаются ворота загона, выпуская на волю «арабского скакуна» - не менее 50 футов в высоту, с роскошным чешуйчатым капюшоном, перепонками между когтистых лап и очаровательным драконьим оскалом. – Мы? Полетим? В карете? На нём?! – Такой искренний девочковый восторг, что у него приятно засосало под ложечкой. «Как мы до этого дошли, раз я готов кончить лишь от твоих сияющих глаз?..». – До последнего верила в тринадцатый трамвай? – Люцифер сдвинулся ближе, зажимая Непризнанную в угол колесницы. – А кони у вас тоже летают? Он поднял её подбородок, не ощущая никакого сопротивления: – Такая взрослая девочка, - медленно провёл губами по скуле, чувствуя, как от её запаха раздуваются ноздри, а внутренности скручивает в не фиговый узел, - уже и титьки отрастила, - дошёл до рта, - и раздвигаешь ножки перед всякими тёмными личностями, - медленно лизнул, оставляя влажный след, - но всё ещё веришь в сказки. – Резко отстранился, разваливаясь на сиденье. Поплывшая девица тут же вспыхнула от обиды, явно рассчитывая на продолжение: «Игра началась!». - Летающих лошадей не бывает, Уокер. Зато колесницы в этом мире явно были предрасположены к полётам. И спустя пару минут Вики, прилипшая к окну, сначала почувствовала, а потом и увидела, как они отрываются от земли, уносимые в облака драконом и его погонщиком. «Ты пялишься в окно. Я пялюсь на тебя. А скоро начну пялить. Чтоб я сдох, но это будут идеальные выходные!». С азартом эстета и архитектора девушка вперила глаза в Медину, что уменьшалась с каждым взмахом драконьих крыльев. Заметила монументальный то ли замок, то ли храм в самом центре поселения. И на удивление разномастную публику. Одни ходили по улицам в современной, земной одежде. Другие – явно косили под профессора Фенцио, облачаясь в балахоны, мантии и странного кроя костюмы. Решила, что запомнит этот город, как жёлтый, так как песчаник преобладал в каждом здании. И повернулась к демону, который откинулся на спинку дивана и рассматривал её с видом человека, который вдруг понял жизнь и решил посвятить её научным исследованиям в области непризнанных реакций. – Это настолько нереально… - пожевала губу, подбирая слова, - что не может быть ничем, кроме правды. – Несколько больше твоего Нью-Джерси, - не удержался, ввинтил шпильку, хотя неимоверно хотелось ввинчивать нечто иное. Вместо реакции Виктория принялась бурно исследовать экипаж. В стене напротив заметила шкафчик чёрного дерева и тут же вытащила оттуда ворох шоколадных плиток в фольге, сверкающий графин Глифта и бокалы. – Царский подгон. – Зашуршала конфетой, садясь напротив. – Будешь? – Тебе говорили, что ты слишком часто ешь? – Он проигнорировал вопрос. – У фефя, - без тени смущения зачавкала, скидывая с ног туфли и подтягивая острые колени к подбородку, словно так и только так предписано передвигаться на пилотируемо-гужевом транспорте, - пфефасный офмен фефеств! – Облизала губы и пальцы от тающего шоколада, повышая температуру в карете до состояния адского котла. – Мои вещества великолепно обмениваются между собой шуточками и последними сплетнями, прежде чем без следа сгореть во внутренней борьбе. – Пфефасный офмен фефеств! – Передразнил её. – Всё ещё борешься и воюешь, Уокер? – И ухмыльнулся, полагая, что она уже просто не может нравиться больше, чем сейчас. Слишком нравится. Слишком слишком. Где одно из слов надо заменить на иное. – Я, мать твою, лечу в карете из презренного металла на драконе по сказочному миру в другом измерении с дьяволом! Как думаешь, какие у меня эмоции? «А я лечу с тобой в своём привычном мире, и самое сказочное чудовище, которое тут только может быть – это ты». – Сильные. – Демон расстегнул манжеты и стал закатывать рукава рубашки. – Валяй. – Что? – Свои вопросы. По лицу вижу, что совершаю ошибку, и твой фонтан изобилия потом будет не заткнуть, но эксплуатируй мою щедрость, пока я добр… ай! – Кинула в него шоколадкой, но предложением тут же воспользовалась. – Почему на непризнанных территориях безопасно? – Потому что, как и на любой вашей приграничной территории, там испокон веков живёт смешанное население всех фракций. Разве в американском Сан-Диего не та же фигня? – Он сделал глаза «Это слишком логично, идиотка!». – Так давно трутся друг о друга, что уже и не ангелы, и не демоны. А всё больше… – …люди. – Подсказала ему Вики, и Люцифер удивлённо кивнул, будто сам впервые соглашаясь с таким жалким, но абсолютно точным определением. – А разве в Капитуле нет законов? Власти? Какой-то стороне город должен принадлежать хотя бы на бумагах. – Сейчас он принадлежит Верхнему миру. Но никто не хочет царствовать наместником в настолько далёких областях. Поэтому самодержец капитульский, уверенно просаживающий бюджет поселения в Цитадели, но не меньше пяти столетий не появлявшийся на своём рабочем месте, - он тонко улыбнулся, - нам не грозит. – Пф. Боюсь, - саркастично прокомментировала девушка, - кроме летающих карет вы от нас вообще ни чем не отличаетесь. – Вы. Не отличаетесь. – М-м? – Вы. От нас. – Никогда не думал, что нас сделали вторыми, потому что вы оказались бракованной тестовой партией? – Уокер хихикнула, отклоняясь на сиденье и вытягиваясь во весь свой рост. – Никогда не думала, что если я засуну тебе в задницу член без смазки, то тебе будет больно? – Он произнёс это с самой ангельской улыбкой. – Вижу, - «Не говори этого! Не произноси! Прикуси язык!», - вопил внутренний голос, но Вики уже спустила тормоза, - разговоры про гомосятину посеяли в тебе семена сомнений, Люцифер? Это скользкая дорожка! – Вижу, - мужчина продолжал сохранять внешнее спокойствие, но под кожей расползался жар, - идея тебе нравится, Непризнанная? – И припечатал, облизнув губы. – Это будет неприятно только по началу, пока ты не протечёшь, как последняя шлюха, до самых адских низов. – Давай вернёмся к вопросам! – Неа. – Осклабился. – Давай выпьем. – Демон потянулся к Глифту и зазвенел стеклом. – И поиграем. – Ты такой игривый! – Блондинка хихикнула. – Прямо как… котик. – Показала язык. «Будешь его также высовывать, когда я на него всё спущу? Чтобы капало на пол, смешанное с твоей слюной… Чтобы волосы налипли к твоим потным лбу и щекам… Чтобы уже говорить не могла… Только смотреть, хотеть и тереть пальцами свою хлюпающую, чавкающую от предвкушения узкую дырку…», - понял, что если не перестать живописать всё это в своей голове, выебет её сию секунду. Жёстко, быстро, возможно больно, но по итогу точно охуенно. – Задаёшь свой вопрос. – Сглотнул, восстанавливая дыхание. – Я отвечаю. – И протянул Вики бокал. – Если находишь аналог услышанного на своей земле, пью я и снимаю с себя что-то из одежды. – Сел в привычную вальяжную позу, кокетливо изогнув бровь. – Не находишь – проделываешь тоже самое. – Сбросил до блеска сверкающие ботинки и хмыкнул, – теперь мы в равных условиях. – На мне только платье, Люцифер. – Она зло сощурилась, не желая так быстро признавать, что правила ей решительно нравятся. – Это НЕ равные условия! – Жизнь несправедлива, Уокер. – Он перевёл взгляд в окно, показывая, что, раз предложение не принято, то и разговору конец. – Ты просто мастер дипломатических компромиссов, - фыркнула и пригубила Глифт. – Ладно, расскажи про ресурсы. Что вы производите? Помимо невероятного высокомерия. Уголок его губ пополз вверх: – Слишком просто. Торопишься меня раздеть? – Но, тем не менее, начал. – Еду, одежду, лекарства, предметы мебели и роскоши. В Верхнем мире сосредоточено большинство лесопилок и каменоломен. – От его тягучего голоса Виктория чувствовала себя всё более захватывающе. Будто впервые включает топовую стратегию на компьютере, ещё не зная, что её ждёт, но уже начитавшись хвалебных отзывов. – В горах Нижнего мира добывают ископаемые в рудниках. Многих из них нет на земле. И никогда не будет. Мифрил, адамантиум, скарлетит, драконий камень. Из последнего, например, делают сыворотку, небольшая концентрация которой способна поднять на ноги умирающего и заставить бегать не меньше суток, - Люций припомнил, что видел подобное, и неприятно поморщился, - даже с отрубленными конечностями. А большая концентрация мгновенно убьёт. – Закинул ногу на ногу и отсалютовал бокалом. – Есть что ответить? Уокер задумалась, но ненадолго: – Адреналин! – Щёлкнула пальцами, как примерная дочь бывшей старшей медсестры Принстон Плейнсборо. – В малых дозах расшевелит коматозника. В больших… - развела руками. – Принимается. – Он издал преувеличенный вздох и показательно стянул с ноги носок. – Два! – Рявкнула Вики. – Ты не носишь их раздельно. Они же – как Инь и Янь! Как Сид и Нэнси! Им будет скучно друг без друга. Заржал, но согласился: – На здоровье, Непризнанная, - откинул в сторону и залпом осушил фужер. – Трави. Вопрос уже созрел, она выпалила: – Самое мифическое существо! Чтобы все о нём слышали, как о существующем, но никто не видел. – Непризнанные с мозгами, - Люций довольно прикусил кончик языка, скалясь в её сторону. – Ладно-ладно, не кидайся. – Ловко отбил второй шоколадный снаряд. – Думаю, гомункул. Он мелькал даже в вашей низкородной культуре, а у нас байки о гомункулах знает каждый младенец, но я не встречал тех, у кого бы вышло его создать. – Дьявол, который носит рубашки Prada, и не видел гомункулов… - она задумчиво постучала пальцем по ножке бокала. – Мы с Фаустом в шоке. И куда я только попала?.. А, точно, сюда! – Не пытайся заговаривать мне зубы. – Брюнет наклонился, и она почувствовала, какой он жаркий. «И красивый!», - пискнуло что-то внутри. - Отвечай. – Выжидательно замер, как хищник перед прыжком. Виктория напряглась, вспоминая всех самых диковинных животных от утконосов до мамонтов, но в голову как на зло лезли только его губы, которые сейчас были на расстоянии вытянутой руки – лишь потянись, можно будет укусить, - и хрен да маленько академических знаний. – Сдаюсь. – В конце концов недовольно процедила студентка, вставая со своего места. Люцифер запрокинул голову, явно собираясь наслаждаться процессом её обнажения: – Помочь тебе с молнией, Непризнанная? – Тон сочился патокой. – А кто сказал, что я начну с платья? – Она лихо вскинула бровь, глядя прямо на него. И также лихо сдёрнула трусы, стараясь не светить задранным подолом. «Бля… Уокер… бля! До охуения… охуенная. Что у меня закипает голова. Обе головы. Блудливая, стыдливая, не перестающая удивлять… Как же легко ты согласна на всякую дичь со мной… и как до хрена много это значит… Такдохуямногозначит!.. Что тебя уже не вытравить, калённым металлом не выжечь из моих мыслей… твой запах – не содрать с моей кожи. В жизни от тебя не отмоюсь. Не могу. Не хочу даже». Понимает, что плывёт, как грёбанный пузырь в её бокале, который она опрокидывает в свою тугую, тёмную, заманчиво открытую глотку и слегка морщится. – До дна. Я видел, сколько в тебя влезает. – Фраза настолько роскошна в своей двусмысленности, что оба они едва сдерживаются, чтобы не засмеяться. Он – по-бунтарски, она – смущённо и слегка розовея. И всё это чересчур хорошо. Так, блять, чудесно. Что он уже не желает, чтобы поездка заканчивалась. Глифт, конфеты и Уокер без трусов – и, - Люцифер уверен! – он сможет продержаться так не меньше парочки столетий на чистом, голом энтузиазме и миллионе оргазмов. И пусть их хоть обыщутся! – Самый странный обычай. – Непризнанная опускает свою чудесную задницу обратно, но он едва слышит её. – Хьюстон, приём! Самая странная традиция в твоём мире? «Нагибать и трахать Непризнанную в экипаже на пути на границу, просто задрав подол платья и вставив ей под хвост. Вжимать её жалобную, сладкую, наглую мордашку в бежевую кожу сидений до соплей, слюней и бессвязного лепета, разъёбывая цветочек, что папка растил, до липких брызг на моём прессе. Как тебе?.. Удивительный, конечно, обычай, но что поделать… Такова традиция. А традиции надо чтить!». – У нас дарят курицу. – Закатил взор, полагая, что ширинка его брюк скоро не выдержит. – Когда мужчина делает предложение. – Оо-о… - она действительно удивилась. – Я бы даже сказала «Ого!». Готова придумать шикарную предысторию, но что-то мне подсказывает, что реальная в разы круче. – Это последствия Многолетней войны, если ты ещё помнишь такую из уроков, и в твоей голове есть место не только для демонических хуёв и опилок. – В ответ Виктория зло сверкнула глазами. – Пока она длилась, Нижний и Верхний миры постепенно хирели, приходили в упадок, итогом стал неизбежный голод. А мы всё же Бессмертные, а не Всегда-Сытые. Протянем без провизии долго, но не вечно. – Выразительно посмотрел на спутницу. – Курица стала символом достатка и сытости. – И усмехнулся. – Так что будет кто подкатывать с пернатой, дай знать, сверну шеи обоим. – Жителям Тробрианских островов есть, что ответить. Они обкусывают друг другу ресницы в знак любви и верности! – Знаю. – Помрачнел Люцифер, рассчитывающий уже получить свою восхитительно голую бабу, но вынужденный стаскивать с себя рубашку. Вены на его руках напряглись, и Вики словила себя на мысли, что шумно и громко дышит при виде такого зрелища. Представила, как эти руки держат её бёдра. В каких других, дивных местах у него так же напряжены вздувшиеся вены. И едва сдержалась, чтобы не заёрзать на сидении. – Из чего делают Глифт? – Дождалась, пока его фужер опустел, и выпалила свой следующий вопрос. – Хмель, вода, огненный мох, пара десятилетий и ангельская выдержка не вскрыть это всё раньше времени. – Демон красиво покрутил стеклянную ножку между пальцев, заставляя синеву напитка вязнуть на стенках, и Уокер поняла, что тоже самое сейчас творится между её ног. – Знаешь похожую рецептуру? – Он посмотрел на неё сквозь стекло, пряча за ним нетерпение. Никакого аналога в мире людей просто не было. Наравне с огненным мхом. – Может быть коньяк?.. – Виктория села ровно, будто на экзамене, и свела коленки, как «малолетняя шалава», - не без удовольствия всплыло в распалённом мужском мозгу. – Мимо. Так и быть, - повёл плечами, разминая крылья, - разрешаю раздеться. Она смешно выпятила нижнюю губу, но косить от правил не стала: «Пацан сказал – пацан сделал, да, Непризнанная?». Люций замер, чуть опустив ресницы, но фиксируя каждое её движение: как находит подмышкой замок, как слегка нервно тянет его вниз, как сдувает ртом прядь волос, упавшую на кукольное лицо, как, наконец, задирает свои руки, а вместе с ним и платье и быстро освобождается от плена ткани. Впервые раздеваясь перед ним сама. «Охуетькактыпрекрасна… В щепки. Контрольный… хэдшот в мою голову… Гладкая, гибкая, глубокая с этими своими зенками, в которых я сдох… захлебнулся, не добравшись до берега… мне кранты, Уокер… мне с тобой пиздец, а без тебя – тоска херова… смертельнопьянтобой… так и запиши в своём дневничке с розовым пони – пациент скорее мёртв, чем жив!». Не собираясь больше ждать ни одной ебучей секунды, поднимает руку и хватает её за талию, притягивая к себе. – Как же игра? – Она почему-то шепчет. И он отвечает ей таким же шёпотом, утыкаясь носом в живот и вдыхая… сдыхая в этой коже: – А я проиграл. Встаёт, нависая над девушкой, прижимая к своему боку. Обрушивается в самые губы, затапливая рот собой, и пока она соображает, как перестать так лихорадочно кружить своим языком вокруг его – до вертолётов перед расширенными, подёрнутыми пеленой глазами, - быстро расстёгивает ремень и брюки, помогая им оказаться вместе с бельём на полу экипажа. Теперь всё идеально. Правильно. До невозможности уместно. Он, садящийся обратно. И она, опускающаяся на его колени, спиной. Её впечатанные в мужскую грудь крылья. Его нахальные пальцы, истязающие её соски. И две пары губ, готовых сожрать друг друга без остатка. Вики не понимает, как можно сосаться так, как будто и не целуешь вовсе, а просто вылизываешь его рот, стремясь достать до самых гланд. Но чувствует, как Люцифер делает то же самое. Словно в её глотке, что сейчас вибрирует вместе с бешено колотящимся сердцем, спрятана какая-то тайна, до которой непременно нужно докопаться. – Так рада меня видеть? – Прикусывает мочку уха, когда рука оказывается между слегка сжатых, бесконечно длинных ног. Мокрая, горячая, охуенная. Дрожит на его коленках с той силой, что он кожей чувствует исходящие от неё волны: сумасшедшие приливы, отливы, цунами, кораблекрушения. «Ебаа-ать… Уже даже не нужно топить мой корабль, пиздецовый непризнанный океан. Я и сам рад разбиться о твои утёсы… Бегу, как конченный придурок, как самый счастливый на свете дебил, который проглотил свой дьявольский язык и может говорить тебе о тебе только путём запихивания себя… Я – грёбанный мальчик-обманщик, Уокер. Полное чмо! Желающее долбить тебя, чтобы стать твоей сутью, а не ради одних лишь розовых дырок…». Руки раздвигают её ляжки, пальцы – ласкают промежность, и она готова зарыдать – так сильно хочет его внутри. Что любая секунда промедления, кажется, причиняет боль. А Люцифер – мерзавец, - не торопится. Выводит подушечками запретные узоры на всём её влажном нутре, выписывает древние письмена, чертит буквы их имён, будто только так можно хоть раз обратиться к ней «Виктория». Почти нежно скользит по клитору, сводя круги – неизбежно, великолепно, так, как ей нравится. Кусает шею – больно, до фиолетового следа, до громкого стона, до её мольбы: – Ну давай же! – Сама пытается достать из-под себя его напряжённый член. Немедленно вытащить и медленно вставить. Но он не даёт, вжимая её бёдра всё сильнее. – Что, Непризнанная? – Хриплый, чуть насмешливый и совершенно сводящий с ума. – Трахни меня. – Шипит во влажные губы, повернув голову в пол-оборота. – Не слышу. – Трахни меня! – Хочет укусить его за всё, что он делает, выкрикивая в самую темноту рта. – Громче, милая. – Сам не понял, что за прилагательное, и откуда оно взялось в его голове, но ведь и правда такая м и л а я, когда бесится. – Твою мать! – Она закидывает свои руки ему за голову и больно вцепляется пальцами в загривок. – Просто. Трахни. Меня. Выеби. Пожалуйста. Люцифер. Пока я не сдохну. Пока я не сдохла. Без тебя! В её исполнении он слетал с катушек и от меньшего. А тут – целое преступление. Убийство топором в темечко. И в пору разрушаться до атомов, подняв её под ноги и насаживая, буквально вдавливая в неё себя. «Явтебесейчасутону… пощади, Уокер… Пощади меня. Мне дышать нечем… Я сгорю и умру. От меня уже ничего не осталось с тобой в постели… Сделай хоть что-то, чтобы я мог на ебанную секунду тебя возненавидеть. Предай, уйди, отвернись! Иначе всё это самое лучшее меня раздавит!!! Бляблябля… как всё это можно чувствовать постоянно?.. Как можно так ебически громко молчать… не говорить тебе всего того, от чего меня буквально разрывает. Нет! Стой! Быстро целуй меня, не запрокидывай голову! Не закатывай тупые глаза! Где твой язык, идиотка?! Запихни его в мой рот, сверли меня им… Пожалуйстабляспасибобезостановки! У меня билет в тебя до самой финишной черты и только в один конец…». Хуже расстрела. Лучше последнего вдоха. И Вики представления не имеет, как живут все те несчастные женщины, которых не разрывает от его члена, его пальцев и его голоса. Которые не дышат с ним в унисон – изо рта в рот. Зеркала над сидениями – десять из десяти, понимает Люций, когда видит в сверкающей поверхности, как широко разведены её ноги, которые он держит. Как при каждом движении подпрыгивают её упругие титьки. Как охуенно, чередуя темп, он втыкается в неё – такой большой в такое тугое, но идеально скользкое тело, - то поднимая, то опуская девушку прямо на себя. Видит закинутую ему на плечо голову, распахнутый рот, которым она, как заведённая, повторяет его имя, проникая языком куда-то в самую голову. Чувствует, что от неё пахнет алкоголем, шоколадом, сексом. Победой, Адом, Раем. Воздухом, космосом, им, всем. И наблюдает, как зеркало напротив отражает то же самое, создавая бесконечный коридор их агонии. Вбивается в неё до чёртовых звёзд перед глазами, каждым своим сантиметром чувствуя узкие, горячие стенки. Так хорошо упирается в самую матку, что её почти лихорадит от полноты ощущений. Заставляет смотреть вместе с ним – непристойное, недостойное, не…вероятное зрелище. Когда они – как одно целое. Когда он – огромная часть её, делающая Уокер такой прекрасной, такой завершённой. Когда она – утопает в мужчине, буквально врастая своим влажным телом в его мышцы. Ей хватает нескольких секунд этого порнофильма, чтобы кончить, истекая смазкой. Но тут его рука снова ложится на клитор, и Викторию почти мгновенно накрывает вторым, настолько мощным оргазмом, что она начинает истерически смеяться, закрыв лицо руками и чувствуя, как из глаз текут слёзы. – Хорошо… - зажатый, сдыхающий между её ног, демон шепчет, - какжеэтовсёблятьчудесно… - легонько толкает Непризнанную, заставляя сползти и рухнуть на колени. На четвереньки. Уткнуться лицом в сиденье напротив. Не в силах остановить ни её истерику, ни творящееся безумие. Оказывается сзади, вставляя в неё до судорог в кончиках пальцев. И просто добивает бешеным темпом, полагая, что сейчас, как гоночный болид, либо придёт к финишу победителем, либо расшибётся в лепёшку. – Люцифер, - Вики почти уверена, что у неё будут сломаны некоторые кости, и это самое лучшее, что с ней происходило, – кажется… я тебя… - он припечатывает её туловищем к взмокшей коже сидений, оказываясь так близко, рядом с горящим ртом. – Что, Уокер? – Почти рычит в самое ухо. – Что ты меня?! – Вбивается до брызг, до потопов, до влаги из каждой её клеточки. – Ненавидишь? Хочешь? Любишь? Что? Ты? Меня? – Почти кричит на неё, всем своим телом умоляя сказать. Никогда не говорить. Проорать это в ответ. – Я тебя всё. – Она выгибается, приподнимая голову, так, чтобы посмотреть на него. – И. Я. Тебя. Всё. Непризнанная. Умирает в её губы, до тошноты смотрит в глаза. Стонет, кончает, рушится, воскресает из праха и пепла. Оставляет всего себя в ней. Забивая жаром и спермой до бесконечной фатальности. И дышит прямо в рот, уронив рядом голову. Всё ещё в ней. Всё ещё с ним. Глаза в глаза. Вдох-выдох. Эти двое и их Всё. *** – И где в таком случае Уокер? – Геральд уставился на Мими в дверях, сложив на груди руки. – Не знаю, - демоница тряхнула волосами. – Я ей не мамка! «Конечно ты ей не мамка. Её мамка сейчас в моём кабинете. Страшно жаждет проявить заботу и нежность к своей наследнице!», - подумал, прищурив один глаз, и вспомнил, что видел на столе у Мисселины записку о посещении Ада на все выходные от одного старшекурсника, чьё имя начинается на «Люци-», а заканчивается на «-фер». Пазл тут же сложился в единую картину: «Идиоты! Но славные идиоты…». – Послушай… - задушевно начал учитель, но девушка перебила. – Поди гуляет где-нибудь. Я скажу, что вы её искали, профессор! Попыталась затворить дверь, однако мужчина выставил в проём ногу и хмыкнул: – Полагаю, «гулять» она будет до понедельника. – Не исключено. – Мими осклабилась с пониманием дела. – Очень, знаете ли, любит ходить в долгие пешие походы. «Не школа, а партизанский бордель! У нас теперь что, все покрывают сына Сатаны и дочь серафима?!..». – Лучше передай, что Ребекка Уокер некоторое время проведёт в академии. – Повернулся и собирался идти, но, внезапно, совсем по-отечески добавил, - чтобы она… чтобы вы все были к этому готовы. Демоница кивнула, закрывая дверь, и крепко задумалась, чем им это чревато. Но порассуждать не успела, в комнату снова постучали. – Если вы… - распахнула, полагая, что вновь увидит Геральда. Однако на пороге стоял белобрысый, - если ты тоже хочешь спросить про Непризнанную, - она не на шутку взвинтилась, мгновенно вспыхивая безо всякого пороха, - то я ей не секретарь! И она мне не докладывает! В этой шараге что, всем нужна одна только Вики?! – Мне нужна ты. – Ошалело выдохнул ангел, но тут же поправился. – В смысле, я искал тебя, чтобы вернуть книгу. – И протянул ей «Серафима моего сердца». Демоница явно оказалась не готова к такому повороту событий. Смутилась, меняя гнев на милость: – Ну спасибо, Дино – сын Фенцио. – Взяла роман и глупо потрясла им, как будто пожимает его руку, которой он удерживает издание с другой стороны. – Я тогда пойду, Мими – дочь Мамона? – Мотнул головой в сторону коридоров. – Ага. Увидимся. – Похлопала ресницами, пытаясь понять, что это за странная фраза-вопрос. И уже прикрывала дверь, когда услышала его негромкое, кинутое через плечо: – Кстати, сцена на маяке в тридцать четвёртой главе невероятно впечатляет. *** Люцифер встал с пола первым, наконец позволяя ей развернуться и сесть, поджимая ноги, которые не желали слушаться. Протянул руку, как истинный джентльмен, но Уокер проигнорировала. Тогда совсем не по-джентльменски взял за локоть и поднял, хватая за талию и удерживая на весу. – Будешь меня слушаться? – Уставился в лицо с улыбкой совершенно счастливого человека. – Нет. – Честно пискнула Вики. – Так я и думал. – Кивнул, словно принимая сам факт. И поцеловал её. Абсолютно не так, как обычно. Не до обломков всех в мире кораблей, не до сметённых в пыль древних городов, не до пожаров и штормов. А абсолютно естественно. По-хозяйски. По-свойски. По…человечески. Словно она – его девчонка. Девочка. Девушка. Женщина. Потаскуха. Богиня. Мадонна. Религия. Всё. И вдруг усадил на кожаный диван и совершенно простецки завалился рядом, кладя голову Виктории на ноги и как бы говоря «Погладь меня, Непризнанная, я не цапну». Повторного приглашения дожидаться она не стала. Запустила руку в его растрёпанные, слегка потные волосы и начала почёсывать макушку, перебирая прядями между пальцев. Сладкая, тянущая пустота внутри просила только одного – покоя. Чувствовала, как медленно истекала им прямо на сиденье, но совершенно наплевательски это игнорировала. Люций прикрыл глаза и едва ли не мурчал. По крайней мере Уокер полагала, что ощущает кошачьи вибрации в его идеальном теле. – Когда ты станешь старше, - она задумчиво очертила его скулы и подбородок, - то будешь ещё красивее. Вот тут, - ласково провела между бровями, - заляжет умная морщинка. А здесь, - коснулась тонкой кожи под глазами, заставляя ресницы трепетать, - иногда начнут появляться следы бессонницы. – Уокер, я постарею очень не скоро. – Поднял веки, сверля бессовестно нежным взглядом. – Но мне нравится мысль, что ты собираешься не давать мне спать и через много тысяч лет. – Сказал это так просто, будто все давно в курсе. «Ты ещё охуеешь, когда я заявлюсь к тебе и твоей мамаше с курицей подмышкой…», - чуть не заржал от собственных мыслей, прибавляя с долей металла: «В сопровождении Адского Легиона, если потребуется». – Нам ещё долго? – Растрёпанная, прекрасная, девушка откинулась на сиденье и без единой мысли рассматривала мужчину на своих коленях, как произведение искусства. – Что видишь за окном? Она попыталась выпутать руку из его волос, чтобы приоткрыть штору, но демон тут же перехватил её запястье, возвращая ладонь на место и заставляя губы Виктории расползаться в улыбке. – Намёк понят, - продолжая скрести его ноготками, потянулась носом и отодвинула створку прямо так. – Вокруг одна вода. А на горизонте, - присмотрелась, - полуостров. – Есть своя прелесть в длинном и любопытном носе, да, Непризнанная? – Демон ухмыльнулся и тут же почувствовал, как она мстительно сжала его волосы. – Скоро будем на месте. – Сколько лететь? – Ты как назойливая деточка со своим «А долго нам ещё?». Бесишь. – Я постоянно мучила родителей этим вопросом. – Студентка хихикнула. – Пока они не сговорились и не стали всегда отвечать «Три часа» независимо от того, сколько там оставалось на самом-то деле. – Нетерпеливая Уокер спешит жить. – Чуть приподнялся и поцеловал полушарие её груди снизу. «Наверняка ты была мерзкой, весёлой и офигенной девахой. Самой оторванной на своей улице. Из-за которой чаще всего вызывали пожарный расчёт, дорожный патруль, а когда подросла – и на «дуэль». – Под нами Гневное море? – Под тобой – не знаю. – Он ехидно подмигнул, - а под экипажем – залив Святой Роберты. – И чем Роберта прославилась? – Была настолько красивой, - чуть не добавил «прямо как ты», но вовремя прикусил язык, - что из-за неё случилось кровавое рубилово среди нескольких серафимов и высших демонов. – А чем закончилось? – Все умерли. – «Из-за вас, из-за баб, такое бывает». – Любовь – полный отстой. – Совершенно философски протянула Вики. – Слова не отрока, но мужа. – Он потёрся о её бёдра, как бы требуя, чтобы она не забывала перебирать своими охеренными пальцами в его макушке. – Эй, м-мрачный парень! – Почти ляпнула «мой», но осеклась. – А весёлые истории в твоём бесконечном источнике знаний есть? – Хэппи энды оставляют чувство незавершённости, Непризнанная. – Повернулся к её животу и подул на кожу, вызывая рябь мурашек и слушая, как смешно она ойкает. – Но если расскажу, что мне за это будет? Виктория притворно закатила глаза: – А что ты хочешь? – Ты раньше, - Люцифер прищурился, - была не такой сговорчивой. – Ну так обновление вышло, следить же надо! Настолько широко улыбнулся, что свело скулы. Глупо подумал, что будет рад умереть прямо тут, на её ляжках, от того, какая она – классная, и того, какой он – довольный имбецил. – Кстати об обновлениях. Когда ты там родилась? – Хочешь подарить мне хтоническое чудовище? – Она наклонилась, приближая свои глаза, в которых черти выплясывали хороводы. – Могу даже убить кого-нибудь в твою честь, - ответно запускает руку в её волосы и чешет ямку на холке. От этого движения девушка готова заурчать и растечься сладкой лужицей прямо у него на груди. – Правда, я – романтичный? – Эротичный. Говорим и пишем правильно, Люцифер. – Чмокает его в кончик носа и садится ровно. – Скажу дату рождения, если расскажешь весёлую историю. – У тебя проблемы. Ты постоянно заключаешь сделки с дьяволом. – У меня проблемы. Дьявол мне нравится. И он уже не может это игнорировать. Привстаёт и попадает ей точно в распухшие губы. Потому что ему всего две тысячи лет, и у него, наконец-то, всё идёт так, как нужно. – Но я согласен. – Брюнет отрывается от неё и млеет, тлеет и хочет, чтобы этот счастливый идиотизм не отпускал. – Я родилась ранним апрельским утром 17-го числа. – Что? – Он округлил глаза. – Что «что»? – Это я родился ранним апрельским утром 17-го числа. – Пытался не думать, что это знак. Охренеть какой. Прямо грёбанное судьбоносное «Привет». Стоит и держит в руках мигающий транспарант «Внимание, я – знак судьбы!». Но не думать не получалось. – Не волнуйся, я не отберу твою часть подарков, - она забавно морщит нос. – Но, чур, машинки и скейтборд – мои! – Тогда нам придётся подраться. – Возможно даже побить посуду, пока мы ссоримся. – Ага, и сломать кровать, пока миримся. «Потому что я тебя… всё, Уокер», - и больше ни единой мысли. Люций просто замирает и щурится, глядя на неё, будто она – солнце. Но момент прерывает резкое снижение. Ещё немного, и они будут на месте. – Прилетели? – Виктория приникает к окну, находя словам подтверждение. – С тебя должок в виде весёлой истории. – Будешь одеваться? – Мужчина нехотя отделяется от её ног и начинает облачаться в одежду. – Или так пойдёшь? Не то чтобы я был против… Но неудобно одной рукой придерживать тебя, а другой – выкалывать глаза каждому встречному. И она знает, что в этой шутке лишь доля шутки. А ещё чувствует, как это неимоверно ей льстит. – А зачем меня придерживать? – Тянется к платью. – Чтобы не споткнулась. – Я вроде уже давно освоила сложную технику прямохождения. И совсем редко грохаюсь на ровном месте. – Находит трусы и натягивает их, полагая, что это всё равно ненадолго. – Что тогда станешь делать, если я упаду? Люцифер, закончивший застёгивать рубашку и теперь заправляющий её в брюки, посмотрел удивлённо и как-то так, что Уокер вдруг стало неловко за вопрос. Будто ответ был настолько очевидным, что его знали даже дети. – Если ты упадёшь, Непризнанная, я понесу тебя на руках.