Завет

Капитул оказался свежим, будто только умытым белой морской пеной поселением, раскинувшимся на всей территории полуострова. Виктория отметила, что с первого взгляда он выглядел неуловимо похожим на крошечные европейские города Средиземноморья – те же витиеватые, уходящие в холмы петляющие улочки, невысокие здания, сточенный временем камень. Даже бельевые верёвки, натянутые между балконами соседних жилищ, и те имелись. Со второго – иллюзия рассеялась: сначала мимо них прошёл человек с копытами вместо ног, потом – две женщины с ярко-синей кожей, каждая из которых несла по такого же лазурного оттенка младенцу. А для полноты погружения Уокер чуть не споткнулась о хвост гигантской змеи, свернувшейся кольцами у самой площади, куда её вывел Люцифер. – Значит соврала, что умеешь ходить, - его рука появилась буквально из ниоткуда, поймав Уокер за локоть. В голосе сквозила насмешка. – Секунду назад никакой змеи под ногами не было. – Вики хмуро высвободила локоть, давая понять, кто тут сильная и независимая женщина с десятком внутренних кошек. – Это не змея, Непризнанная. – Он засмеялся, кивнув в сторону прилавка, за которым велась бойкая торговля. – Это ламия. Верх женщины, низ гадюки. – Сделал очаровательные глаза, изогнув бровь. – Вся ваша суть. Правда символично? Первокурсница присмотрелась и поняла, что её спутник совершенно прав. Пощипала себя за руку и слегка похлопала ладонями по лицу, словно это исправит ситуацию последних трёх с лишним месяцев. Чем вызывала у Люция неподдельную улыбку. – Слава Богу, я – американка. – Вдруг резюмировала, взирая на винегрет из людей и существ на каменном пятачке. – В тебе проснулся твой внутренний нацист? – Мужчина посмотрел на неё сверху вниз, заслоняя головой яркое солнце. И её позабавило, что вокруг макушки у него закрасовался нимб. – Голливуд подготовил меня ко всему, понимаешь? – Легонько ткнула кулаком в грудь, прищуривая глаза. – И после Джаббы Хатта какой-то женщиной-змеёй меня не сбить с моего джедайского пути. – Пошли, Скай-Уокер. – Взял за запястье, сжимая его двумя пальцами. – Нас ждёт Тёмная сторона Силы. Она закатила глаза: – Вот сейчас было в самое сердечко, Лорд Вейдер! Всё время забываю, что кто-то уже успел испортить тебя подпиской на HBO и комиксами про Оби-Ван Кеноби. – Это были очень скучные две тысячи лет. – Демон вёл её через площадь, и она заметила, что некоторые пешеходы уступали им дорогу. – Ни одной чокнутой Непризнанной, чья задница постоянно ищет приключений. – Почему они тебя обходят? Знают, кто ты? – Прижалась, шепнув ближе к уху. И от простоты её движения у Люцифера защекотало внутри. Какого хера лысого она вытворяет? И почему он так беззаботно готов зеркалить эти её притирки и поползновения? – Не думаю, - решил, что его руке будет самое место на её тонкой талии. – Просто видят, что я – Высший Тёмный, и не желают влипать в неприятности. «Кажется начинаю понимать, почему некоторым подружкам в Принстоне так нравились плохие парни…», - в голове девушки вихрем проносились мысли, пока глаза не уставали исследовать всё вокруг: «Ему уступают путь просто потому, что он выглядит красивее и опаснее любой самой удивительной твари на этом импровизированном уличном рынке. Это… заводит!». – Если мы так легко добрались до Капитула, значит здесь можно встретить тех, кто тебя знает. – Вики чувствовала, как его ладонь неотрывно лежит на её рёбрах, задавая пружинистый темп прогулке. – Здесь и в других похожих городах действует негласное правило – никто никого не знает. Никто никому не докладывает, Непризнанная. – Стоило им покинуть площадь, Люций завёл её в тень более камерной улицы, сплошь усыпанной пышными кустами с ядовито-рыжими бутонами. – Всё, что было в Вегасе, остаётся в Вегасе! – Воскликнула, как бы подчёркивая, что и тут он не удивил. – Когда ты научишься управлять временем, - остановился и уставился прямо в глаза, ставшие от жаркого солнца почти хрустальными, - то не заметишь, как медленно оно будет течь здесь, и как быстро – на Земле. – Вжал в неё ладонь, придвигая ближе. – Однажды захочешь посмотреть, что там с твоим Нью-Джерси, а у человечества давно 3188-й год и разгар ядерной зимы после Пятой Мировой. – Наклоняет голову, прикасаясь лбом к её макушке. – И в твоём измерении больше не осталось ничего, что бы ты любила и помнила. Поэтому, мой тебе совет двадцатишестилетнего демона с пробегом в пару тысячелетий, найди уже, что любить в этом мире, Уокер. – «Например, меня!», - и также быстро отстранился. – Я сейчас заплáчу. – Выдохнула без малейшего сарказма. – Нафига? – Он вёл её вверх по брусчатке. Переулок, по которому они поднимались, был практически пустым. – Потому что то, что ты сказал, одна из причин, почему я так тороплюсь вернуться. – Заметила боковым зрением, как дёрнулась его скула, как почти обижено поджались губы. – И не хочу возвращаться. Одновременно. – Виктория выпалила это зло. Расстроено. Словно недовольная собой сумасбродная девица, которая не может определиться, что желает – тёплое или мягкое. «Кажется у нас наметился прогресс… Погоди, я побегаю по полю и нарву цветов, чтобы сплести веночки и уйти вместе в светлое будущее, потомучтоэтоохуенно!». – Знаешь, в чём твоя проблема, Непризнанная? «Влюбилась не в того мужика?.. А, ой!», - но вслух сказала: – Совершенно не ценю предоставленного мне второго шанса? – Хуже. – Он вдруг резко прижал её к потрескавшейся стене высокого забора, выставив руки по обе стороны. – Думаешь, что после своей новой жизни здесь, - обвёл головой всё вокруг, - сможешь вернуться к старой жизни там, - посмотрел себе под ноги. – После всех доступных тебе супер-способностей простые человеческие радости пойдут к чёрту. «Не выйдет у тебя жить как прежде, больная дура… И трахаться ни с какими смертными и другими Бессмертными тоже больше не выйдет. Уж поверь, я прослежу». – Какие способности, Люцифер? – Она фыркнула, сверля его взглядом. – Я слабая и ничего не умею. – Такое бывает, если не учиться. Ты – транслятор, это редкий и ценный дар, который надо осваивать. – Уокер казалась такой серьёзной и недоверчивой, что ему хотелось сбить с неё спесь. – Ты же почти полгода провела в библиотеках, разыскивая то, чего нет. Откуда тебе знать, что ты там умеешь, идиотка. – Да, папочка. Спасибо, папочка. Теперь, - оскалилась, - я пересмотрела всю свою жизнь и больше так не буду, папочка. – Она оторвалась от стенки и попыталась проскользнуть под его бицепсами, но демон не позволил. – Я могу тебе помочь. Научить. Рассказать. Показать. – И дать попробовать. – Она отмахнулась. – Куда, кстати, идём? – Уже пришли, Непризнанная. – Он позволил ей замять тему и эффектно открыл неприметную калитку в живой изгороди. – Добро пожаловать в м о и владения. Глубоко на подкорке сознания Люций прекрасно понимал – его невероятно прёт от того, что он сейчас делает: впускает в свою жизнь, в свой дом – не семейный, не отцовский, а лично его, - приглашает туда, где вообще никто не бывал. Впервые посетив Капитул ещё в детстве, сразу решил, что однажды прикупит здесь скромную холостяцкую берлогу, чтобы изредка становиться частью микромира, в котором всем плевать, кто ты, если у тебя есть деньги. И сейчас с усмешкой думал, что это, наверное, и стало первым звоночком к его странному и так долго отрицаемому интересу к тем, кто всё меньше похож на Бессмертных и всё больше – на людей. «А ты, блять, явилась со своими вечно вылупленными зенками и убийственной, шёлковой кожей и вытащила то, что мне до сих пор удавалось так ловко прятать, раз даже сам себе верил…». Уокер с живым интересом осматривалась, изучая пышное от южной растительности патио и тропинку, ведущую по холму вверх, где расположилась старинная вилла из потёртого белого камня. Было заметно, что здание древнее, но за всей территорией неусыпно следят, тщательно наводя порядок. – Тот купол справа. – Она указала на крышу дома. – Такие обычно делают в храмовых сооружениях. – Всё верно. – Легкомысленно кивнул мужчина. – Это древняя церковь. Мне показалась забавной такая ирония. – И обольстительно улыбнулся. – Дьявол, ты неисправим. «Я тебе больше скажу: уже и не исправен». – Пойдём. Покажу тебе дом. – Он вдруг перекинул девицу через плечо, не обращая внимания на гневные визги. – Не брыкайся, Непризнанная. Не то отшлёпаю. – И с выражением абсолютного удовольствия сжал её задницу под платьем. *** Мисселина ходила из угла в угол, чем невероятно злила Геральда. Он уже собирался сообщить своей прекрасной пассии, что готов пришпилить её к собственному рабочему столу и совершить разного рода непотребства, если она не сядет и не успокоится, но едва открыл рот, как женщина звонко отчеканила: – Значит пожаловали и Винчесто, и Уокер-старшая?! – Да. И я повторяю это уже в третий раз. – И что им всем от нас надо? – Она упёрла кулаки в бока и стала очень смешно выглядеть. – Лучше бы золота выслали, Шепфа прости! Старая часть замка совсем в дрянном состоянии. Кроули появляется раз в год и делает вид, что ни черта не происходит! – Тебе официальную версию или мою? – Твою! – Рыкнула, прекрасная в гневе. И рухнула в кресло для посетителей. – Думаю, адмирона отправил Милорд, чтобы присматривать и за наследником, и за ситуацией в Школе, а… – Геральд оглушительно чихнул, - чёртовы сквозняки, прости! – Что и говорю! Старая часть здания… – Мисси! – Он остановил её. – Что касается Ребекки, то эта мадам наверняка имеет кучу собственных планов, явно связанных с дочерью. Раз она пытала меня не менее получаса, когда сможет увидеться с кровиночкой. – То есть у нас на территории сподручные Шепфы и Сатаны, которые ищут двух студентов, что… – …умчали жариться на все выходные. В точку! – От души ухмыльнулся. – Ну разве они не молодцы? – Они – не молодцы! – Мисселина огрызнулась, покусывая губу. – Вики – такая хорошая девочка. Люцифер мог бы больше волноваться о её репутации! На этот раз демона ничего не могло остановить от хохота: – Именно потому, что «Вики – такая хорошая девочка», один плохой мальчик увёз её хрен знает куда. А не трахает в каждом школьном закоулке. – Он сверкнул глазами в сторону блондинки. – Меня, кстати, удивляет, что претензии ты предъявляешь только Люциферу. Может Уокер-младшая ничем не лучше тебя и сама наведывается в спальню тёмных сил?! – Геральд! – Она залилась краской. – Это было давно! – Но это не значит, что я это забыл. – Учитель изобразил мечтательный взгляд. – Давай лучше подумаем, что мы будем делать со всеми нашими незваными гостями. – Уже подумал. – Встал, обошёл стол и прислонился к нему, возвышаясь над Мисселиной. – И? – И расселил их в соседние комнаты Восточной башни. – Припечатал с самой дьявольской улыбкой на немолодом, но сохранившем юношеский задор лице. – Ты! Чёртов! Плут! – Она засмеялась так широко и открыто, что у него потеплело на душе. А затем вдруг встала и обвила руками. – Но ровно за это ты меня и любишь. – Определённо. – Потёрлась о ткань рубашки и чмокнула куда-то в район ключицы. – И за твою хорошую память в таких точных науках, как «Кто, когда и с кем» в нашей академии, чтобы всегда правильно расселить посетителей. – В глазах заплясали хитрые искорки. – Сколько там платят Амуру? Я ем его хлеб. – Готова отблагодарить на общественных началах. Как коллега коллегу. – Женщина подняла голову и потянулась к губам Геральда. И это послужило отличным поводом пропустить обед. *** Едва закрыв дверь, Ребекка упёрлась взглядом в тёмно-карие, почти чёрные глаза небезызвестного ей адмирона, который был занят абсолютно тем же – смотрел на неё, не моргая. Оба шумно выдохнули. – Полагаю, вы прибыли с аналогичными целями, - подчеркнуто вежливо первой начала женщина. Сложила на груди руки, словно тем самым могла оградиться от власти, которую он над ней имел. – Полагаю, Геральд сейчас посиживает в своём кабинете и похохатывает, представляя эту нашу неизбежную встречу. – Винчесто обнажил ряд идеально белых зубов, ответно скрещивая ладони. Подумал, что Уокер как всегда до колючек холодна и до безобразия роскошна. Женщина-лёд. Женщина-Ад. Женщина-клинок. Презрительный рот, хищный овал некогда совсем детского лица и сорок километров зоны отчуждения. Всё в ней буквально вопило «После меня хоть потоп! После меня не будет никакой жизни, сплошные выжженные дотла земли, сметённые в пыль города, зашкаливающий фон радиации, размозжённые головы первенцев!». «Всегда выглядишь так, как будто каждый бой – решающий. И проиграть его нельзя. Вечно готовая к войне. Вечно что-то ищущая. Страдающая сама и от того заставляющая страдать всех. Твоя любовь – как наказание. Ты не способна созидать, Ребекка. Ты всегда разрушаешься, подминая под своими осколками других. В этом вся твоя проблема… Наша проблема», - изучал её взглядом так долго, что это уже нельзя называть здоровым интересом. Впрочем, женщине, казалось, было всё равно. Стоя всё в той же позе, она не испытывала никакого дискомфорта от происходящего. – Отец всех грешников отправил следить за грехопавшим сынком? – Наконец выдавила из себя. Нехотя. Словно всё это так утомительно и давно пресытило её – обычную непризнанную, – сильно раньше Бессмертных с их вечностью. – Полагаю, он в курсе, что его мальчик суёт не в ту девочку? – Тебя не смущает, что ты говоришь о своей дочери? – От смущения я избавилась ещё 20 мужчин назад. – Узнаю свою Уокер. – Демон помрачнел. – Давай лучше решим, как нам всё это прекратить, отделавшись малой кровью. – Однажды я уже прекратил что-то похожее. – Винчесто сделал шаг навстречу и вжал её в стену замка. – Жалею до сих пор. – Добавил с тихой горечью. Но вместо ответной ностальгии Ребекка вдруг громко рассмеялась ему в лицо: – Ты – полный идиот, раз думаешь, что твоя неуместная романтизация меня никак не связана с тем, кем я стала. – Очень высоко летающей шлюхой? – Шлюха… королева… на этой высоте нет разницы. – Приподнялась и почти нежно потёрлась щекой о его щетину. – Близкий враг лучше далёкого друга. Сейчас мы с тобой снова в одной повозке, адмирон. Поможешь мне прекратить эту порочную связь между дочерью и наследничком Ада, я этого не забуду. Помешаешь – не прощу. – Вся жизнь – на надрыве. – Вместо ответной ласки он хорошенько её тряхнул. – Не устали ещё, сучье величество? – Она не ответила. Впилась ему в рот и дотянулась своим змеиным языком до самого мозга, выключая рассудок и заставляя выдыхать точно в губы, - хочешь меня? – Нет! - Согласилась Уокер. И её спальня оказалась самую малость ближе. *** Когда сердце перестало бешено выстукивать рваный ритм, Виктория повернула голову к Люциферу: такой же голый, он лежал рядом с ней на полу, блаженно прикрыв глаза и размеренно выдыхая. Думал, что успеет донести её хотя бы до спальни, но пока поднялся к дому, уже забрался пальцами в девичьи трусы и слетел с катушек. Едва затащил Непризнанную в холл, как тут же подхватил под задницу и стал сосаться до гула в ушах. Прислуга у входа пискнула и тут же скрылась в галерее коридоров, в то время, как Уокер срывала с него рубашку. «Похуй. Похуй на всех! Я им так хорошо плачу, что и вякнуть не посмеют. А надо будет, отрежу языки. Лишь бы ты меня вот и дальше облизывала. Лишь бы у меня кровь вскипала от твоих пальцев на моей шее! Лишь бы… ты… я… мы…. Бля!». Разложил её на тяжёлом столе, содрал платье, расстегнул ширинку и, тупо сдвинув тонкую полоску белья в сторону, стал долбить влагалище под её жалобные, довольные всхлипы, словно ничего лучше с этой конченной, волшебной тварью никогда не происходило. Добавил слюны к смазке и приподнял за талию, чтобы опять бесконечно глубоко пялиться друг на друга, пялить друг друга, заставляя девушку скользить по столешнице, оставляя влажные следы на её поверхности. «Я тебя всё… всё, слышишь?! Это наша бойня. Наш хренов Холокост с печами для сожжения! Наше ебанное саморазрушение в объятьях друг друга… До самых костей. До самой плоти. До самого дна. Мы с тобой просто животные, Уокер… Грязные, потные, чудесные… Тебе даже соблазнять меня не требуется! Достаточно просто стоять рядом в помойном мешке, чтобы я почувствовал сквозь него твой запах. Ты такая готовая со мной на всё, что я – всё». Как только он усадил её, Вики вцепилась в мужскую шею крепкой хваткой и едва могла успевать втягивать воздух широко распахнутым ртом, пока демон рвал членом все её планы на день. Смотрела на него и буквально дохла В-Очередной-Сто-Тысячный-До-Хрена-Раз от невероятной картинки: от того, как он облизывает краешек своих полнокровных губ, как слегка закатываются его глаза, когда она сжимается, натянутая им по самую неизбежность, как красиво на лбу появляются капли испарины. А потом вдруг поняла – её трахает не дьявол, а какое-то божество, потому что особых различий в этом мире не было. Потянулась к его приоткрытому, блестящему от влаги рту и тут же скользнула своим языком, вырывая стон… десятки стонов. Позволяя поднять себя, всю такую распятую на этом памятнике былой чести, с которого уже капают её соки, и запустила пальцы прямо под крылья, сметая пару бордовых перьев. Потому что нормальные люди так не сношаются. И даже приличные Бессмертные себе такого не позволяют. А с ним казалось таким правильным сгорать до самого конца. До самой последней мысли о доме. До совершенно пустой башки, из которой разом улетучиваются планы. До грудных, вырывающихся из глубоких глубин вздохов. До слов из её уст, которые Уокер слышит со стороны и думает, что это уж точно не она издаёт подобные звуки – как в самой отвязной, в самой чокнутой порнухе, где актриса шипит, кричит и умоляет ебать её настолько глубоко и жёстко, чтоб до кровавых мозолей на половых губах. Глаза в глаза шепчет, какой он большой, и какая она – маленькая, но уже не может жить без его огромного хера. Видит, как всё это страшно заводит Люцифера. И как, с совершенно дьявольской порочностью, он подхватывает игру и начинает жарко насиловать её ответными пошлыми фразами. О тесных пиздёнках. О текущих сóсках. О нетрахнутых задницах. О том, какая она – охуенная малолетняя шлюха, и кто здесь папочка, растягивающий её дырки. А когда Уокер кончает, бешено сокращая мышцы, будучи вбитая в него на весу по самые яйца, опускает её на коленки на пол и вставляет в рот, не ожидая никаких разрешений. Они не нужны. Она сама счастлива принимать его член глубоко в глотку, куда он её имеет, насаживая рукой, пока она зарабатывает первые в жизни ковровые ожоги. Высовывая язык, позволяя шлёпать по нему, истекая слюнями и совершенно бесстыже смотря на него снизу вверх. Конечно же он спускает ей в рот. Рычит, сжимает волосы, намотанные на кулак, и выглядит как херов бог. Как зализанный ей до всех смертных грехов пиздецовый идеал. Как… Люцифер – такой, какой он есть: прекрасный, опасный и чертовски вкусный. А потом долбанные они валятся на долбанный ковёр на долбанную кучу времени. Пока мужчина не поворачивается в ответ и не распахивает багряные глаза: – Согласись, я – гостеприимный. – Накормил и напоил с порога. – Не удержавшись, фыркает Виктория, от чего Люций начинает абсолютно по-пацански ржать. – Ты какая-то с пулей в башке, Непризнанная. – Тянет руку и властно кладёт на грудь. Просто помять, помацать, подтвердить своё полное право владения. – Вроде приличная с виду смертная девка. Но как доходит до секса, даже меня удивляешь полным согласием. «У тебя проблемы с рамками, ты в них не укладываешься. Вижу всё то, что ты творишь… и вот у меня уже патология с редким латинским названием «Уокероохуевание». – Это претензия? – Под его ладонью тепло, хорошо, спокойно. И она сама слегка гнётся навстречу. – Это гордость. – Пропускает между фалангами сосок и сжимает. – Всегда такой была? – Неа. – Вики бросает это так легко, вдруг понимая, что с ним у неё нет рядового смущения от скабрезности тем и даже действий. И Люцифер настолько естественен и органичен в жареве и пореве, что она будто бы тоже стала «своей в доску». – Я была… обычной. Красивой, милой и вполне такой – среднестатистической. Замечает, что он почти жмурится от улыбки. Фигов демон-искуситель, с точностью справившийся с задачей. – Чем займёмся? – Обводит подушечками её ареолы. – Хотя если ты полежишь так ещё минут пять, вопрос станет не актуален. – И недвусмысленно опускает глаза к своему паху. – Ты шутишь?! – Нет, он серьёзно вот-вот вста… – Да я не об этом, гора тестостерона! – Она вскакивает, сметая с себя руки и начинает выворачивать платье лицевой стороной. – Мы на побережье, Люций. Немедленно на море. Оно без нас волнуется! И у демона нет ни единой причины, чтобы ей отказать. *** Было почти четыре часа вечера, когда юноша в башне вспомнил, что до сих пор так и не ел. А не заурчи желудок, продолжал бы сидеть с зеркалом в прострации, полагая, что упускает что-то очень важное, томясь в своём многовековом заключении. Попытки отыскать Девушку Без Имени на протяжении первой половины дня ни к чему не привели, и он понял, что её просто нет в замке. Тогда-то и возникло это первое подозрение – ведь лощённого типа он тоже ни разу не видел в отражении коридоров. Увы, не знал, как найти его комнату, никогда не пытался проследить за ним, а теперь страшно об этом жалел и… ещё какое-то чувство. Не только ненависть. Нет. Другое. Было же подходящее слово в одной из книжек, но он пропустил его, не сохранил в памяти, полагая, что ему оно не грозит. Представил, что они сейчас вместе, и снова невольно вспомнил, как лихорадочно наблюдал той ночью происходящее в её комнате. До самого рассвета. До закусанных губ. Забыв про собственные честь и достоинство. Миллион раз приказывая рукам перевернуть зеркало и перестать касаться себя сквозь холщовые штаны. Мокрый, душный, в поту и в огне, видел, как этот большой, сильный, плотоядный демон сидит в кресле её комнаты. А она с такой светлой аурой сидит на нём – на этом отвратительном, коварном существе, - и выглядит прекраснее, чем майский вечер. И как они сначала говорят, глядя друг на друга глазами, полными безумия. А потом он начинает делать с ней все те постыдные вещи, от которых у пленника Восточной башни кружится голова и в зобу спирает дыхание. Но самое ужасное, что Девушка Без Имени не противится, а лишь позволяет, принимает, скачет на нём, схваченная кольцом мужских рук. Так уверенно подставляет свои красивые, круглые груди под его алые губы, что юноше хочется плакать от обиды, что она смеет это делать. И ещё чуть сильнее – от того, что это не его собственный рот. А когда падает на спину, стекая серыми крыльями к ногам хлыща, юноша в зеркале тоже падает. Так низко и грязно погружается в пучину липкого мрака, что глаза становятся влажными, а в голове остаётся одна-единственная мысль «Надо немедленно отмыть пятно со своей одежды!». И буквальным образом отшвыривает зеркало под кровать, словно они могли отвлечься, отлипнуть от тел друг друга и увидеть его самый жуткий позор. Нахлынувшие воспоминания неожиданно прерывает стук в дверь, заставляя вздрогнуть. – Могу я зайти? – Раздаётся знакомый голос. Друг. Не страшно. Можно. – Войдите. *** На пляж они прилетели лишь спустя несколько часов. Сначала Уокер захотела в душ, где, как показалось Люциферу, ей было слишком грустно, а он буквально спас её от этого гнетущего одиночества, подойдя сзади и закинув девичью ногу на кран. Потом ещё полчаса она бегала из комнаты в комнату, сыпля архитектурными словечками вроде «кариатиды», «балюстрада» и «пилястра». А когда он заявил, что отныне будет называть её – пилястрой, Непризнанная решила отстоять свою честь на мечах, обнаруженных в фехтовальном зале его якобы непритязательного жилища, и неизбежно проиграла бой. В качестве символа капитуляции демон потребовал то белое полотенце, в которое девица была обмотана, поэтому они снова оказались в положении людей, что задерживаются. В шестьдесят девятом положении опаздывающих по очень уважительной причине людей. Когда же, наконец, вылетели, Люций поставил перед фактом, что сначала они совершат покупки. – Попробуем сделать из тебя леди, плебейская женщина, - изобразил аристократа, наигранно проводя мизинцем по своей брови, и указал на двери магазина. Вики окинула взором заведение и решила, что тому самое место в Косом переулке Лондона: – А маггловские шмотки в Капитуле продаются? – Что? – Ты смотрел Звёздные войны, но не знаешь Гарри Поттера?! – Изобразила на лице живописный ужас. – Я не люблю фэнтези. – «Я люблю тебя… драть». – О каких шмотках речь? – Земная одежда, Люцифер. – В овраге твоя земная одежда. Лошадь доедает. – Зашёл внутрь и дёрнул вслед за собой. – Я за тебя плачу, я тебя и наряжаю, Непризнанная. – Жарко выдохнул в самые губы, делая такое обольстительное лицо, что Виктория вдруг очень быстро стала атеисткой от феминизма, разуверившейся в женских правах и свободах. – Я без бюстгальтера. Мне неудобно мерить одежду, - тихо цыкнула. – Меня всё устраивает. – Брюнет плюхнулся в кресло для гостей и закинул ногу на ногу. – Не дружи дальше с этим презренным куском ткани. Уокер задумчиво рассматривала наряды на манекенах – некоторые из них выглядели вполне обычными, иные – казались маскарадными костюмами: хоть сейчас надевай и скачи верхом в Лориэн, чтобы нарушить идиллию Братства Кольца. – Я дружу. Просто мой любимый лифчик остался на земле. – Сексуальный? – Принц оживился. Она закатила глаза: – Любимый, Люцифер. – И припечатала, - ты вообще представляешь, как выглядит самый любимый лифон у женщины? Он выглядит так, будто прошёл войну в заливе, три крестовых похода и взятие Карфагена! На нём пыль дорог, пот побед, катышки поражений, а сбоку торчит обглоданная кость. Последние пять лет он уже ничего не держит, но зато поддерживает морально. – Вики раскраснелась и яро жестикулировала. – Он – как знамя победы. Как часть личности. Как диктатор из африканской страны, который родился раньше тебя, но до сих пор у власти. Такой лифчик видел всё! В нём прятались шпоры, бурбон, чужие руки и блохастые коты, которых ты приносила домой, пока родители спали. На него проливались кофе, слёзы, падал пепел ментолового New Port-а… Эй, ты меня не слушаешь! – Метнула в него кожаный пояс, осеняемая догадкой, что это юбка. Конечно он не слушал. Отключился, едва до ушей долетело «Любимый, Люцифер», и завис где-то между пятым и шестым кругами Ада, соображая, ч т о она – такое, и как давно у него так серьёзно повредился мозг, что теперь он буквально обречён на перманентное счастье в её присутствии. – Чем я могу вам помочь, молодые люди? – Из подсобки выпорхнула пожилая женщина-ангел в идеальном кимоно, нарушая странность момента. Безошибочно определив платёжеспособность, она посмотрела на дьявола. Конечно же у Люция оказался вкус истинного эстета. И, само собой, они поскандалили примерно сто тысяч раз, сражаясь за каждую тряпку. Фехтуя на невидимых мечах, насилуя друг друга отборным сарказмом до того дивного состояния, пока Уокер не почувствовала себя трахнутой, а он всерьёз не задумался, а не купить ли весь магазин, чтобы, выставив хозяйку за дверь, перейти от слов к делу. Пока топали до пляжа, как заправские туристы где-нибудь на побережье Адриатики, в Виктории боролись две сущности. Одна пыталась острить, отвечала весело, бойко и крутила головой в разные стороны, то и дело подмечая невероятные детали нового мира – похожих на уличных псов бáку, человека с крыльями летучей мыши, странные зелёные блинчики у лоточника. Вторая же буквально вопила: «Уокер, шорты! Он в шортах! Только глянь!». Ну ладно, это были не совсем шорты. Скорее, бермуды. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы ввести её в смятение. Девушка вдруг поняла, что у Люцифера есть ноги, и он ими ходит. Видела миллион раз, но впервые осознала. Как будто идеальная картинка вдруг ожила и стала ещё лучше. Словно он наконец смог расслабиться и перестал быть этим чёртовым, всегда упакованным в тёмное Мистером-Снимайте-Трусы-Прячьте-Дочерей-Я-Пришёл-Совершенством и показал ей самый крохотный кусочек себя. И без того молодой, резко скинул много столетий, и стал выглядеть как насмешливый, чудесный мальчишка. Непроизвольно представила их вместе в окружении её шумной техасской родни. Люций сидит за столом на ранчо дяди Джо, зажатый между толстой кузиной Сьюзан и маленьким Перси, который всё время норовит есть свои сопли, а не то, что положили в тарелку. Хозяин дома спрашивает посетителя, любит ли тот родео и как скоро купит майку с символикой Патриотов, чтобы как следует болеть за них в следующем сезоне, а брюнет вежливо и натянуто молчит. Напротив клюёт носом старый дед Ларри. Младшая кузина Кимберли занята демонстрацией своего глубокого декольте посетителю – дело ли, ей уже целых двадцать пять, а она всё ещё не замужем и не выкармливает футбольную команду розовощёких карапузов своему ковбою. На демоне почему-то тот роскошный пиджак, в котором он щеголял на балу, но – Вики-то знает! – под столом он в своих модных бриджах. Тётя Элла без умолку трещит, рассказывая, как от соседки сбежал муженёк Рон и прямо верхом на лучшем жеребце, хотя почти все присутствующие слышали эту историю десятки раз. А когда женщина кричит в самом драматичном моменте, изображая ржание лошади, дедушка всхрапывает, открывая один глаз, и рявкает «Так их, демократов! Республиканцы засунут якорь в эту сраную бухту!». Тогда Люцифер не выдерживает и достаёт откуда-то из-за спины два меча, чтобы нашинковать её родственников по соседству с фирменными свиными рёбрами. – Алло! – Оказывается, он уже несколько раз позвал её. – Где ты витаешь? – Любишь свиные рёбрышки? – Ты такая неожиданная. – Мужчина вопросительно приподнимает бровь. – Как лосось, притаившийся в кустах ежевики. Собралась готовить мне ужин? – Устал от вечности и хочешь оперативно отойти к праотцам в бессмертную Вальгалу? – Уокер хихикает. А потом вдруг вопит совсем как девчонка, - море! Смотри скорее! – Дёргает за рукав и рвёт на всех парах с пригорка – такая великолепная в своих плебейских глупостях, что он замирает, как малахольный слюнтяй, и хочет запомнить этот момент на всю жизнь, стыдливо думая, что теперь, что бы ни случилось, в его голове всегда будет бегущая к воде Непризнанная: живее всех живых, красивее любых фотографий. Бухта, куда они спустились, оказалась укромным местом без единого курортника, хорошо скрытая грядой камней со стороны дороги. Вечер клонился к закату, поэтому воздух казался прохладным. Зато вода прогрелась до состояния парного молока, что Виктория не преминула сообщить всему городу ультразвуком на максимальных децибелах. С отвагой конкистадора вбегая в море и сбрасывая часть одежды на ходу, совсем неуклюже плюхнулась, замачивая крылья и волосы. – И скольких девушек ты сюда привозил, Люцифер? – Громко крикнула, уходя всё глубже. Он мысленно выматерился, не ожидая вопроса: – Имя им – Легион. Всех и не упомнишь. «Потому что ты - первая. Болезная, худосочная овца… Я, как видишь, до поры до времени уважал интересы своего внутреннего социофоба, который вообще неохотно идёт на контакт и не делится игрушками. Стой! Непризнанная, стой! Чтотыблятьтакоетворишь?!». Пока он скидывал рубашку, девица успела вылезти из воды и победить во всех смертных конкурсах мокрых маек. А теперь шла прямо на него, стягивая верх и стаскивая трусы – с лицом серийного убийцы. Оказалась совсем близкой и совсем голой, прижалась, привстала, увязая в песке, и прошептала точнёхенько в губы: – Пиздишь. – Что? – То. – Взяла его руки и положила на свою догадливую задницу. – Никого ты сюда не привозил. И мгновенно перехватила инициативу в его обнажении, расстёгивая шорты и дёргая их вниз: недвусмысленно заставляя усомниться, кто тут демон-искуситель. «То чувство, когда проебал свой последний шанс на побег… едва ты успела сдохнуть, кретинка! Как теперь прикажешь ходить по Школе, когда перед глазами будут маячить твои, покачивающиеся в закатных лучах сиськи, а в голове – осознание, что можно быть таким довольным и тупым мудаком?.. Ты, определённо, пиздец, Уокер. Но ты – лучший пиздец в моей жизни». У Люцифера нет для неё ни одного слова. И поэтому отвечает он молча: поднимает, заставляя обвить себя ногами, и несёт в воду, полагая, что сейчас будет самое ебически крутое купание во всей его вечности. Непризнанная в ответ даже не целует – просто пялится ему в глаза, словно открыла там фабрику по производству его охуевающих от неё мыслей и теперь бдительно следит за процессом. «Если ты сию секунду не запихнёшь мне свой поганый язык в рот… я… я… я ничего тебе уже не сделаю… Я теперь никогда ничего тебе не сделаю, моя траханная, фантастическая дрянь! Ты всё разрушила. Развалила. Разломала. Пришла и поимела мои мозги тем, как ты думаешь… тем, что вытворяешь… тем, как выглядишь… Бля, Уокер, ты просто представить не можешь, до чего же ты – красивая непризнанная сука!.. Тыпростофиниш… чёртовы края… Как смертельная доза настойки из драконьего камня… Как ваш лучший простолюдинский фильм… Как ограбить ебучий банк и вынести всё хранилище с ливрами… Я тебя на улице боюсь оставлять. Тебя же, блять, должны тут же украсть, унести и ебать где-то до потери сознания! Потому что это то, что сделал бы я… В любом из миров. В любой Вселенной. В любом времени. Уже делаю. Не собираясь останавливаться, чем бы нам это ни грозило… мокрая, узкая… главная Уокер». И они, наконец, целуются. Долбятся в дёсны, кусая друг друга за языки и производя такое количество влаги, что хватило бы ещё на пару-тройку заливов. Её руки в воде буквально вцепляются в его член и начинают движение по всей длине, наращивая темп. «Так не пойдёт, Непризнанная… И не войдёт. В море тебе будет больно», - с этими мыслями Люцифер подтаскивает её к берегу, от чего они оба хорошенько вываливаются в песке. Виктория – горячая, блестящая, распластанная крыльями по земле: туманно соображает, что уже не соображает. Подставляет ему грудь, чувствуя, как с её сосками творят магию без всяких зачарованных амулетов. Как его липкая от воды ладонь раздвигает её рот и проникает туда парой пальцев. Слышит собственное причмокивание, ощущает вкус соли, уже знает, где рука окажется после. И предельно откровенно раздвигает ноги, чуть ли не толкая туда его голову. Заодно готовая благодарить и Бога, и Шепфу, и Сатану разом за то, что этому дьявольскому отродью даже пояснять не нужно. Его язык уже в ней – наверняка достаёт до самой сути. Лижет, вдалбливается, двигается, заставляет течь ему в рот, разливаться по коже, насаживаться на пальцы. Чувствовать каждую его фалангу и мысленно почти умолять заменить руку на член. «Бляблябля… я их мыть не буду, Уокер… Я не буду мыть свои ладони теперь уже совсем никогда, чтобы они пахли охуенной тобой… чтобы одуряюще воняли нашей прекрасной ёблей… Тыпростонепредставляешь! Как же всё это нужно, хорошо, идеально…». Он понимает, если сейчас же не вставит ей, кончит как подросток паршивый, просто ткнувшись в девичью ляжку. Поднимает Непризнанную, прощальный раз скользнув пальцами между ног, и усаживает на себя – лицом к лицу, тело к телу. Пока она сама трётся о его член и растягивается, распахивается навстречу. Пылающая, солёная. Его персональное чудовище из морских глубин. Самый прекрасный монстр, который давно сожрал весь рассудок и с решимостью людоеда теперь ужинает сердцем. Скачет, как умалишённая, поднимаемая его руками, и Люцифер думает, что если бы этого мира, в котором Уокер трахается с ним на пляже, не существовало, его бы следовало создать только ради того, чтобы он мог видеть, какие у неё охуенные, плывущие в мороке секса глаза, как капризно изогнут рот, как пошло она умеет высовывать свой шлюший язык и как ненормально, снося крышу… снося все его крыши, сшибая замки́ со всех дверей, расстреливая его пограничников и к херам ломая заборы самих границ, стонет – гулкими, долгими вскриками. Стоит ей распахнуть глаза, Вики чувствует, как её лихорадит. Потому что в голове вдруг проносится что-то совсем первобытное, сладко сосущее в груди. О том, какой он – красивый и сильный, самый большой вожак стаи. О том, сколько убитых мамонтов принесёт в пещеру. О том, как один может защитить ото всех. Согреть, развести огонь, убить врагов, притащить к её ногам их головы, разрушить и заново отстроить для неё любые империи. Сделать ей пять… нет, сразу десять детей. И что ей, пожалуй, никогда не надоест копаться в его волосах и мозгах, следуя истинно женскому предназначению выносить последнее. Сжимает в ответ так, что кажется, что прочитал мысли. – Хочешь сломать мне рёбра? – Она задыхается и шепчет. – Хочу сломать тебе ноги, если ты соберёшься ими от меня уйти. – Вдруг понимает, что сказал это вслух, а не только подумал. – Люцифер, я… - глаза у Непризнанной большие. Больше, чем обычно. А значит, она удивлена. – Ты поражена. – Так хрипло и восхитительно, что Виктория думает, что кончит только от тембра голоса. «Потому что сам я в ебанном ахуе, Уокер!». – Не поражена. – Девушка вдруг замирает в хаосе их телодвижений и обхватывает его лицо ладонями, заставляя чувствовать себя так, как будто это она тут – светоч тысячелетней мудрости. – Я не поражена, потому что знаю, что такое влюбляться. А ты просто офигеваешь от того, что чувствуешь. – Его брови так высоко подскакивают вверх, что Виктории становится смешно: злой, коварный демон в шоке. – Знаю, что такое делать вид, что мне нравится, что ты «дружелюбен и общителен», как вершина Эвереста. Знаю, что такое смотреть на тебя и думать, что я отдам тебе не только душу, но даже больше – последний кусок торта. Знаю, как это – бояться, а вдруг всё чёртов липкий сон, и заранее хотеть убить любого, кто посмеет разбудить. – Кажется, его брови теперь навсегда останутся в этом положении, резюмирует Вики. – Знаю, каково это – понимать, что вот он – ты – единственная, но такая огромная причина не вспоминать ни о каких Кровавых Печатях в ближайшие сто миллионов лет. – Уокер слышит собственный бешеный пульс в груди и вдруг соображает – колотит вовсе не её, его. – Знаю, что такое не отдавать себе отчёта, но уже хотеть поцеловать с самой первой встречи, с момента, когда палец воткнулся в твою рубашку, - девушка с точностью копирует жест, который когда-то имел место быть на школьном дворе, - потому что на всём белом свете нет никого ц е л о в а т е л ь н е е. Знаю, что такое злиться, когда тот, в кого я влюблена, выбирает меня, но даже себе не может в этом признаться. – Он слышит Непризнанную, но полагает, что на самом деле в него палят из всех луков с самой высокой колокольни города. И ещё что-то про ошалелый отпечаток на лице, который теперь никуда не исчезнет. – Так что знаешь ли, Люцифер?! Давай ты уже будешь меня любить, раз выбрал. Потому что я давно тебя да. Влюблена до хрена и обратно. «Причина смерти: пара бесстрашных, непризнанных зенок… Уже не ранен. Простоубит!». И он любит её. Впивается в губы и любит до вбитого в её раздвинутые ноги паха. До слов о том, что ей не следовало влюбляться. До слов о том, что ей следовало влюбляться. До охуевших от её смелости мужских рук, которые вжимают Уокер в грудь. До разом накрывшего оргазма. До: – И я – да.